Начало этой главы - Часть 5.1. Стратегическое положение Шуйского и опозиции. Прочтите, чтобы быть в контексте. Ну а мы продолжаем.
Весной 1609 года эмиссары царя Василия заключили со шведской короной Выборгский договор, по которому шведам отошла крепость Корела с уездом, взамен на посылку шведских стрелков численностью до 15 тысяч человек, под командой Якоба Делагарди. К шведскому корпусу присоединилось русское войско, ведомое молодым воеводой Михаилом Скопиным-Шуйским. И эта сила обрушилась на отряды тушинцев, уже избалованных легкими успехами и слабым сопротивлением. Скопин-Шуйский и Делагарди громили врагов под Торопцом, Торжком, Тверью, Калязиным, Взяли Александровскую слободу и Дмитров.
Летом 1609 года на помощь осажденной Коломне пришли отряды из-под Рязани:
«Рязанцы соединились с осажденными людьми, и был бой под Коломной великий. Литовские люди русских людей потеснили и пеших многих убили. Рязанцы же отошли опять в Рязань. Литовские люди и русские воры, услышав о приходе князя Михаила Васильевича (Скопина-Шуйского) к Слободе (Александровской слободе), отошли от Коломны и встали в Серпухове».
(«Новый летописец» СПб. 1910 год №207)
В похвальной царской грамоте от 26 июля 1609 года об этом сообщается более подробнее:
«Июля в 18 день писали нам из Коломны стольники наши и воеводы Василий Фёдорович Масальский со товарищи, которые воры стояли под Коломной Божией милостью 17 июня бежали из-под Коломны порознь. Воеводы наши со всеми людьми вышед из Коломны и пришед в их воровские таборы, которых в таборах застали, тех многих побили, и за ними гоняли, и сшедчи их многих у них воров побили и живых поимали. И ныне Божией милостью коломенская дорога от воров очистилась».
(«Акты собранные в библиотеках и архивах Российской империи» т.2 СПб. 1836 год стр. 244)
За победой последовала и награда:
«Царь же Василий воевод князя Василия Мосальского с товарищами и с людьми пожаловал своим государевым жалованием и ратных людей и Семена Глебова опять послал на Коломну».
(«Новый летописец» СПб. 1910 год №207)
***
Теперь уже ушедшие в Серпухов Млоцкий и казаки Беззубцева оказались в крайне затруднительном положении. Им предстояло сделать свой политический выбор. Пославший их к Коломне царик «Дмитрий Иванович» в своем лагере утратил всю силу полноты власти.
После заключения Выборгского договора царь Василий Иванович, заключив военный союз с шведами, превратился в союзника врагов Речи Посполитой, ибо к тому времени Польша и Швеция находились в состоянии войны.
Дело в том, что его величество Сигизмунд, сын шведского короля Юхана III и польской принцессы Екатерины Ягеллонки, одновременно претендовал на обе короны. На шведскую и польскую. Полностью его титул звучал так: «Сигизмунд Третий, Божьей милостью король Польский, Великий князь Литовский, Русский, Прусский, Мазовецкий, Жмудский, Ливонский и прочий, а также наследный король Шведов, Готов и Венедов».
Король намеревался объединить два государства в единую унию. Будучи фанатичным католиком, Сигизмунд пытался насаждать католицизм в протестантской Швеции, чем вызвал недовольство, и лишился там власти. Править стал его шведский дядя. Изобидившийся Сигизмунд затеял войну, и вот в эту семейную свару, может, сам того и не желая, влез московский царь Василий Шуйский, заключивший договор с династическим соперником Сигизмунда, тем самым подав повод к вторжению. Его величеству возжелалось вернуть под власть польской короны Смоленск, отторгнутый у Речи Посполитой за сто лет до того.
Летом 1609 года польская армия осадила город, но воевода Шеин и его люди упорно оборонялись. Осада затянулась. Совершенно естественно, король, ввязавшись в большую войну, призвал под свои знамена подданных, находившихся в Тушинском лагере. Его послы вступили в переговоры и не безуспешно. В Тушине началось брожение. Попытки Лжедмитрия дезавуировать происки эмиссаров Сигизмунда успеха не имели. Учитывая то, что поляков и литовцев в лагере царика было больше, чем русских и казаков, и они составляли основу ударных сил войска «царя Дмитрия Ивановича», позиция, занимаемая польско-литовским воинством, имела решающее значение. Неприязнь, давно уже назревавшая между разными группировками Тушинского лагеря, переросла в открытую вражду.
Королевские послы не скупились на угощение и посулы. Царик, ресурсы которого были несопоставимы с королевскими, более налегал на угрозы и жестокие расправы, употребляемые для поддержания дисциплины и покорности его воле. Исполнителями карательных акций были «юртовские татары» - ногаи, выходцы из-под Астрахани, которыми командовал князь Петр Урусов.
Если воля царика играла роль кнута, то политическим «пряником» являлись действия его номинальной супруги «царицы Марины», оказавшаяся в Тушинском лагере в результате интриги, к которой мы обратимся отдельно, ибо она того стоит. Мы даже написали статью о феномене Марины Мнишек! Кстати, вот она - Колдовство, тюрьма или вымысел? Невероятная история Маринкиной башни, которая вас обманывает. Ладно, вернемся к нашим баранам деятелям. Мадам « как бы царица» ездила по станам, устраивала пиры, раздавал деньги, и всячески заигрывала с предводителями разноплеменных отрядов.
В тушинском лагере её обожали. Она была проста. Щедра. Не кичлива. Умела сказать. В конце концов, Марина Юрьевна была коронована. Царица как-никак. Вроде бы. Но кто тогда что знал наверняка!? Все было зыбко. Люди жили одним днем.
Верной опорой Марины Юрьевны стали донские казаки, которыми командовал атаман Заруцкий, отношения с которым у Марины вышли далеко за рамки дружеских. Даже если царику и доносили об этом, он предпочитал делать вид, что ему ничего не известно. Дело, которое делала Марина, было во много раз важнее. На кону стояли их жизни и будущность. Проигрыш означал смерть. Что им мог сулить выигрыш, они, похоже, и сами не очень точно представляли.
Свою «тушинскую партию» царик и Марина явно проигрывали. Ситуация сложилась такова, что сам Лжедмитрий почел за благо скрыться. В декабре 1609 года, тайно, переодетый крестьянином, на простой телеге, прикрытой дранкой, он бежал в Калугу, где его приняли, признавая царем.
Спустя не долгое время, так же тайно, из Тушина ушла Марина Юрьевна. Вслед за ними в Калугу подались и другие. Первым ушел верный Марине атаман Иван Заруцкий, уведший из Тушина 20 тысяч донских казаков. В боевом строю, с развернутыми знаменами, в полдень они вышли из лагеря, на глазах остального тушинского войска. Попробовать их остановить или хоть как-то помешать, никто не посмел.
Большая часть польского войска, бывшего под Тушино, предпочла королевские посулы. Таким образом, Тушинский стан ликвидировался сам собой – уходя от Москвы под Смоленск, последние поляки, покидая брошенный лагерь, подожгли все строения в нем.
***
К тому времени удалось разгромить отряды Салкова – на Владимирской дороге, у переправы через реку Пехорку, «салковских» перехватили люди князя Дмитрия Пожарского, которые сумели навязать бой, в ходе которого люди Салкова были разгромлены на голову (о Пожарском вы, конечно, слышали, потому что в дальнейшем он организует народное ополчение). Сам Салков ушел с небольшим числом людей, но помыкавшись по окрестностям, на четвертый день они явились в Москву, принеся «повинную голову государю Василию Ивановичу».
Зная о побеге царика, раздоре в Тушинском лагере, что союзник их Салков был разбит и сдался, Млоцкий решил, что сидеть в Серпухове, дожидаясь невесть чего, было бы глупо. Те, кто послал его к Коломне, теперь размежевались, и пан Млоцкий решил взять сторону короля, а под Калугу идти не желал. Совсем иные планы были у казаков, которые как раз таки и собирались идти к Калугу, не столько к царику, сколько к Заруцкому. Сговорившись с серпуховскими горожанами, казаки напали на отряд Млоцкого, и, спасаясь от разгрома, те едва вырвались. Они ушли к Боровску, где на них снова напали. Чуя, что добра ждать не откуда, Млоцкий повернул к Смоленску, в лагерь короля. О возвращении к Коломне уже и речи не шло. Не до того покуда было.
Но Коломна напомнила о себе сама. Как? Вот об этом в следующий раз.
А пока - подписывайтесь на наш Дзен канал. Нам будет очень приятно)