Есть у меня один клиент — дядя Валера. Он вообще-то слесарь с философским уклоном. Может, например, менять кран на кухне и одновременно рассуждать о несовершенстве бытия. Или спрашивать: «А ты не замечал, что все лучшие люди вымерли?» — и вздыхать, глядя в трубу, как будто через неё можно разглядеть этих лучших. С его котом, Гавриком, мы тоже давно знакомы. Кот как кот, кастрированный, полосатый, на диване любит лежать и сырок в фольге. Ну, вы поняли.
Однажды дядя Валера заявился ко мне в клинику с загадочным видом и пакетом, в котором что-то звякало. Я уже напрягся — думаю, может, опять свою настойку принес, в прошлый раз я потом весь день разговаривал с дверной ручкой. Но нет — на этот раз без сюрпризов. Просто сел и сказал:
— Пётр, у меня мистическая фигня с котом. Надо разбираться.
Я опёрся локтями на стол, приготовился слушать. Валера огляделся, понизил голос:
— Гаврик каждый вечер мокрый. Морда, спина, иногда хвост — будто под дождём гулял. Только не гулял. Он вообще воду терпеть не может. От капли в умывальнике шарахается, как от следственного комитета. Но каждый день к девяти вечера — сырой. Словно кто-то его купает. А потом он ложится спать с таким видом, как будто прошёл сквозь Ниагару и не хочет об этом говорить.
— Может, он в раковину лезет? — предположил я.
— Да у меня все краны сухие, как бабушкины подоконники. Я уже за ним следил. Утром — сухой. Днём — сухой. Под вечер — оп, и мокрый. Сам не видел. Но жена клянётся, что с балкона пришёл, как будто нырял.
— А на балконе что?
— Да ничего. Только тазик, в котором мы коврик стираем. Но он туда не лазит. Теоретически.
«Теоретически» меня всегда настораживает. Обычно оно означает, что кот лазит, просто хозяин пока не может это доказать.
— Может, вы поставите камеру? — предложил я.
— Уже поставил! — загорелся Валера. — Только там… странно всё.
Вот тут я напрягся. Обычно, когда взрослый мужчина говорит «там странно всё» про домашнее видео, хорошего ждать не приходится.
— Там он сидит. Просто сидит. А потом… исчезает из кадра, и через пару минут возвращается мокрый. Камера не захватывает момент — у неё мёртвая зона. Но кот явно куда-то уходит. А куда — непонятно. Балкон заперт, ванна сухая. Жена уже на колдовство грешит. Говорит, может, у нас призрак купает кота. Или дух воды. Или сосед.
Я вздохнул. Сосед, конечно, — самое логичное объяснение. Особенно если учесть, что у соседей лабрадор, который иногда перелазит через балкон по верёвке. Я не шучу. Я однажды видел это собственными глазами — верёвка натянута от одного балкона к другому, как у цирковых канатоходцев, и лабрадор по ней прошёл, будто всю жизнь на Мосфильме снимался.
Так вот, этот самый лабрадор, судя по всему, и имел отношение к мокрому коту. Только доказательств не было. Пока.
— Ладно, — сказал я. — Давайте я к вам завтра зайду, сам посмотрю. У вас ведь всё как всегда — чай с душицей, ковёр с лосем, и Гаврик на подоконнике?
— Всё по плану, Петь. Только теперь Гаврик ещё и дико рычит на тазик. Так что будь осторожен.
Вот на этой тревожной ноте мы и расстались.
Я пришёл к дяде Валере в субботу. Как и обещано — чай с душицей, ковёр с лосем, кот на подоконнике, дела философские. Гаврик выглядел хмуро и подозрительно. Он сидел, вжав лапы под себя, и, кажется, нёс в себе какую-то внутреннюю боль. Типа: «Вы никогда не узнаете, что мне пришлось пережить, но я с вами — из вежливости».
— Вчера опять пришёл мокрый, — вздохнул Валера. — И снова — морда, шея, лапы. Я уже думал, может, он плачет?
— Целиком?
— Ну, душа у него широкая, — хмыкнул Валера и кивнул в сторону камеры. — Смотри сам.
На видео всё действительно выглядело как в плохом детективе. Гаврик выходит в коридор — и всё. Через пару минут — обратно, уже мокрый, как будто его окунули в тазик с дождём. Ни звука, ни всплеска, ни улик. Только мокрый кот и воздух тревожного ожидания.
— Ну, это же глупо, — бормотал я, глядя на экран. — Он либо сам лезет куда-то, либо… либо его моет кто-то другой. Но кто?
В это время кот вдруг вскочил, глухо мяукнул и направился к балконной двери. Мы переглянулись. Я встал, пошёл за ним — Гаврик остановился, обернулся, как будто говорил: «Ты правда хочешь это увидеть?» — и протиснулся через щёлку на балкон.
И вот тут началось кино.
Балкон был обычный: тазик, старая сушилка, пара деревянных ящиков. Гаврик подошёл к одному из них, сел… и стал ждать. Буквально. Минуты две он сидел, как сфинкс. А потом — вдруг! — с балкона соседей качнулась верёвка. И по ней — я клянусь всем своим ветеринарным образованием — прошёл лабрадор. Большой, жёлтый, слегка раздутый, как булка после духовки.
Он ловко перелез, спрыгнул на балкон… и облизал кота. Несколько раз. Как будто знал, что у того шерсть недостаточно влажная. Потом поднял лапу, перевернул тазик, с плеском пролив немного воды… и снова лизнул Гаврика по уху.
Гаврик, кстати, не сопротивлялся. Он просто зажмурился, как будто ему стыдно, что его застукали. Или, наоборот, хорошо.
— Ты это видел? — хрипло прошептал Валера. — Это что, какой-то ритуал?
— Это, дядя Валера, дружба. Просто очень… мокрая.
Оказалось, лабрадора зовут Тимон, и он давно дружит с Гавриком. Они устроили себе тайное общество: собака по ночам приходит в гости, облизывает кота, иногда переворачивает воду. Кот, конечно, изо всех сил делает вид, что страдает, но при этом выходит на балкон каждый вечер ровно в девять.
Мы ещё пересматривали видео трижды. Валера смеялся так, что даже душица в кружке задрожала.
— Жена думает, что это домовой купает, — сказал он. — Не верит в собаку. Говорит: «Ну не может лабрадор ходить по верёвке». Ещё как может.
Я сделал пару кадров с камеры, распечатал. Повесили над входом, как икону. Подпись: «Тайное общество мокрой шерсти».
— Только никому не рассказывай, Петь, — попросил Валера. — Пусть у каждого будет своя тайна.
— Конечно. Я просто напишу рассказ.
Есть такие вещи, которые невозможно объяснить ни логикой, ни опытом, ни даже тридцатью годами ветеринарной практики. Вот сидишь ты, взрослый человек, кандидат мокрых наук, понимаешь про собак больше, чем про людей, а потом смотришь на лабрадора, который каждую ночь пробирается по верёвке, чтобы облизать кота соседа, — и у тебя, прости господи, ком в горле.
Потому что это не про воду. Не про шерсть. Не про дурацкие балконы, дружбу между видами или видеонаблюдение. Это про то, что каждому из нас — даже если ты кот с мизантропией и аллергией на дождь — нужен кто-то, кто придёт в твою ночь и скажет: «Ты норм. Ты не один. Я здесь. Вот тебе капля тепла на ухо».
И мы, люди, иногда забываем, что любовь может быть странной. Необъяснимой. Неудобной. Путающей лапы и портящей таймеры на камерах. Она приходит не туда, не тем, не вовремя. Она не спрашивает, боишься ли ты воды. Она просто берёт и облизывает тебя в самый уязвимый момент.
А ты потом ходишь мокрый — и будто стыдно, а на самом деле легче дышать.
Вот поэтому я и не лечу животных заочно. Потому что иногда рыдающий кот вовсе не болен. Иногда он просто ждёт собаку.