- Маша, я не буду я платить! Запиши на себя продукты! Что значит «не могу»? Ты в этом магазине работаешь или где? - Валентина Ивановна стояла у кассы, размахивая пакетом гречки, как боевым знаменем.
Очередь за ней колыхнулась, как море в бурю. Бабка с тележкой, полной кефира, цокнула языком. Мужик в спецовке отвернулся к стеллажу с шоколадками изучать состав.
- Валентина Ивановна, - я старалась говорить ровно, хотя руки уже тряслись, - я вам объясняла, у нас нет системы записи товаров на сотрудников. Это касса, а не советский распределитель.
- Ах, так! - она повернулась к очереди. - Полюбуйтесь на мою невестку! Живет в моем доме, ест мой хлеб, а гречку для свекрови пожалела!
Вот тут-то бабка с кефиром и ожила:
- Правильно! Молодые нынче неблагодарные пошли!
Я смотрела на эту сцену и думала, ну почему я не работаю в офисе? Туда хотя бы свекрови не приходят требовать корпоративные скидки на туалетную бумагу.
Домой я вернулась как выжатый лимон. В прихожей пахло котлетами, Валентина Ивановна уже успела настрогать ужин и, судя по звукам из кухни, рассказывала Сереже про мою «наглость».
- Представляешь, даже гречку не захотела на себя записать! - долетало оттуда. - А ведь я ее кормлю, пою! Год уже живете тут, а благодарности - ноль!
Сережа что-то невнятно мычал. Я знала это мычание, оно означало «мам, ну хватит», но произнести это вслух он, конечно, не мог. Вечером, когда мы остались в нашей комнате (бывшей детской, где до сих пор висели школьные грамоты мужа), я села на край кровати.
- Сереж, давай снимем квартиру.
Он посмотрел на меня, как на сумасшедшую.
- Маш, ты что? Зачем платить чужим людям ни за что, когда у нас тут все есть? Потерпи немного, мама привыкнет.
Интересно, когда же произойдет это прекрасное событие? Год терплю, не привыкла. Наоборот, с каждым днем все хуже.
- Она сегодня в магазине такой скандал устроила... - пожаловалась я.
- Ну мама эмоциональная, ты же знаешь. Не бери в голову.
Эмоциональная. Это когда мать мужа приходит на работу и при всех называет тебя неблагодарной нахлебницей? Просто эмоциональность, да. Именно так это и называется.
Утром Валентина Ивановна накрыла завтрак, яичница, холодная, потому что «некоторые спят до восьми, как барыни». Сережа уже ушел, у него смена с семи. Я взяла кусок хлеба, намазала маслом.
- Бездетная, а ешь как беременная, - заметила свекровь, присаживаясь напротив. - Вот Ленка, помнишь, из третьего подъезда? Уже второго родила. А вы год женаты, и ничего. Может, к врачу сходишь? Проверишься?
Я подавилась хлебом. Вот оно. Еще один ее заскок. Началось.
- Валентина Ивановна, у нас все в порядке. Просто мы не спешим.
- В порядке? - она прищурилась. - А где дети? Сереже уже тридцать. Мне внуков пора нянчить, а не невесток кормить.
На работе меня ждал Николай Петрович, директор. Лицо у него почему -то кислое.
- Машенька, присядь.
Я села, боясь предположить, что будет дальше. И не зря боялась.
- Вчера твоя... родственница опять приходила. После смены. Требовала книгу жалоб, писала там про хамство персонала. Про то, что ты якобы обсчитываешь пенсионеров.
- Николай Петрович, вы же знаете...
- Знаю, - он вздохнул. - Но в головном офисе уже третью жалобу получили. Маш, мне очень жаль, но...
Я вышла из магазина с коробкой своих вещей, там лежали кружка с котиками, запасные колготки, зарядка от телефона. Целый год работы. И все из-за нее.
Дома Валентина Ивановна сияла, не скрывала даже.
- Ну что, уволили наконец? - спросила она, помешивая борщ. - Правильно. Нечего позорить семью. Теперь дома сидеть будешь, хозяйством займешься. Глядишь, и ребеночек появится. А то все работа, работа... Какая из тебя мать, если суп варить не умеешь?
Мне захотелось одеть ей эту коробку на голову, но я промолчала, потому что дальше стало бы еще хуже.
Вечером Сережа вернулся усталый, но свекровь успела первой.
- Сынок, твою Машу уволили! За хамство покупателям! Я же говорила, не умеет она с людьми общаться!
Он посмотрел на меня устало.
- Маш, ну как же так?
- Сереж, твоя мать ходила к директору, жалобы писала... На третьей меня и уволили.
- Мам, ты правда жаловалась на мою жену? - изумился Сережа. - Зачем?
- А что такого? Я как покупатель имею право! Если меня обслуживают плохо!
Он вздохнул и пошел мыть руки. Разговор окончен. Сережа опять принял сторону своей матери.
Ночью Валентина Ивановна, видимо, не спала. Потому что утром атаковала с новой силой.
- Я вот что думаю, - начала она, наливая Сереже чай. - Может, Маша бракованная? Год уже женаты, а детей нет. Вот у Петровых невестка через три месяца забеременела. А тут... Может, обследоваться надо? Или вообще... подумать о другой жене?
Сережа молчал, жевал бутерброд.
Через неделю безработицы я пошла в поликлинику. Не к гинекологу, а к терапевту. Голова кружилась третий день, тошнило по утрам. Думала, что нервы. Валентина Ивановна теперь же целыми днями дома, вещает про бракованных жен и упущенное время Сережи.
Терапевт, молодая девчонка, посмотрела на меня внимательно.
- А тест на беременность делали?
- Нет... А зачем?
- На всякий случай сделайте. А потом ко мне.
Я купила тест в аптеке через дорогу. Зашла в кафе, благо туалет там есть для клиентов. Сидела в кабинке и смотрела, как проявляются две полоски. Четкие такие, яркие. Никаких сомнений.
Первая мысль была, что надо радоваться. Вторая, что только не в этом доме. Третья - она же сожрет меня. И ребенка. Заживо сожрет.
Домой я вернулась с четким пониманием, или мы съезжаем, или я ухожу. Одна. С ребенком. К маме в Завидово, да. там тесно, но все-равно лучше, чем со свекоброй.
Сережа пришел поздно. Валентина Ивановна уже спала, я ждала его на кухне.
- Сереж, нам надо поговорить.
Он сел напротив, уставший, помятый.
- Я беременна.
Его лицо просветлело на секунду, а потом снова стало усталым.
- Маш, это же... Это прекрасно! Мама будет рада...
- Стоп, - я подняла руку. - Мы съезжаем. Завтра начинаем искать квартиру. Ну или я уезжаю к маме. Одна.
- Маш, ты что? Зачем эти условия?
- Затем, что я не хочу, чтобы мой ребенок рос, слушая, какая у него бракованная мать. А твоя мама учила меня пеленать, кормить, воспитывать. Не хочу, Сереж. И не буду.
Он молчал.
- Но мама же поможет... - Сережа явно не понимал масштабов проблемы.
- Твоя мама уничтожит меня, - я говорила спокойно. - Она уже начала это делать. Работу я потеряла. Самооценка на нуле. Сидеть с ней дома и смотреть друг на друга - с ума сойдешь. Еще немного, и я просто исчезну как личность. Останется что? Родить, кормить, слушаться. Это ты хочешь для матери своего ребенка?
Муж ничего не ответил, только тяжело вздохнул.
А в выходные Валентина Ивановна проснулась от звуков в коридоре. Мы собирали вещи.
- Это это что за цирк? - она стояла в халате, растрепанная и злая.
- Мам, мы съезжаем, - Сережа не смотрел ей в глаза.
- Как это съезжаете? Куда?
- Сняли квартиру.
- С ума сошли совсем? Платить чужим, когда свой дом есть?
- Валентина Ивановна, - я говорила четко, глядя ей прямо в глаза. - Мы уходим. И точка. Можете считать меня бракованной, неблагодарной, какой угодно. Но мой ребенок будет расти в нормальной семье. Где его мать не унижают по десять раз на дню. А отец защищает семью и не прячется за мамину юбку. Все. Разговор окончен.
- Ребенок? Ты... беременна? - свекровь пошатнулась, схватилась за косяк.
- Да. И нет, вы не будете учить меня, как его воспитывать. Мы справимся без вас.
Сережа стоял между нами, как обычно растерянный. Но чемодан из рук не выпускал. И это было важнее всех слов. Именно в этот момент рождалась наша собственная семья. Я добилась своего от мужа. Правда теперь, спустя время, свекровь названивает мужу по сто раз в день и просит разрешить ей приезжать и помогать мне, надеюсь муж не согласится. Я верю в него.🔔ЧИТАТЬ КАК ЖЕНА ПСИХАНУЛА👇