- Ты объявил всем, что я ношу парик, потому что облысела от стресса! И попросил гостей не обращать внимания на мою проблему! Ты что, совсем? - Анна стояла посреди гостиной и смотрела так, что Михаил невольно попятился. - При твоей матери! При всех!
- Ань, ну это же шутка была...
- Шутка?! - она схватила со стола вазу с астрами, подумала секунду и поставила обратно.
Вообще-то, все началось гораздо раньше, года три назад, когда Михаил вдруг открыл в себе талант юмориста. Как это случается с мужчинами после сорока, одни покупают мотоцикл, другие заводят любовницу, а Михаил, главный инженер завода точных приборов, человек обстоятельный и рассудительный, вдруг начал шутить.
Сначала это были безобидные розыгрыши. Соль вместо сахара в кофе, классика жанра. Резиновый паук в шкафу, тоже ничего особенного. Анна смеялась, иногда даже искренне.
В конце концов, думала она, разглаживая морщинки у зеркала (сорок два - возраст, когда каждая новая складочка воспринимается как личное оскорбление), лучше уж такое второе дыхание, чем блондинка из бухгалтерии.
Но Михаил входил во вкус.
Его розыгрыши становились все изощреннее, а главное, публичнее. На корпоративе он объявил коллегам, что Анна пишет любовные романы под псевдонимом и вот-вот выпустит книгу «Страсти токарного цеха». На дне рождения тещи торжественно вручил жене сертификат на курсы экстремального вождения, сообщив всем родственникам, что она разбила уже три машины.
А однажды разместил в интернете объявление о продаже их квартиры за полцены, и весь день на ей названивали покупатели.
- Миша, - говорила Анна после каждой выходки, массируя виски (мигрень стала ее постоянной спутницей), - это уже не смешно.
- Да ладно тебе, - отмахивался он, довольный произведенным эффектом. - Люди же смеются! Ты слишком серьезно ко всему относишься. Надо уметь смеяться над собой.
Над собой - это святое.
Анна и смеялась, над своими попытками сесть на диету (вечная борьба со сладким), над неудачными экспериментами с волосами (однажды покрасилась в рыжий и две недели ходила как морковка), над своим страхом перед начальством.
Иногда даже ржала в голос, если честно. Но одно дело - смеяться самой, а совсем другое, когда тебя выставляют на посмешище.
Кульминацией стал тот злополучный вечер, день рождения свекрови. Собрались все, и золовка Марина со своим четвертым мужем, и деверь из Питера, и даже дальние родственники из Рязани приехали.
Анна весь день готовила, фаршированная рыба по рецепту покойной бабушки Михаила, салат «Оливье» (свекровь признавала только классику), торт «Наполеон» собственного изготовления.
И вот, когда все расселись за столом, когда свекровь уже начала свою коронную речь о том, как быстро летит время, Михаил встал с бокалом.
- Дорогие родственники! Прежде чем мы начнем праздновать, я хочу попросить вас о деликатности. Моя жена в последнее время переживает непростой период. Стресс на работе привел к... - он сделал драматическую паузу. - К некоторым проблемам со здоровьем. В частности, с волосами. Но мы справимся! Современные парики выглядят очень натурально, правда, Анечка?
Было слышно, как в аквариуме булькает фильтр. Анна сидела, чувствуя, как кровь приливает к лицу волнами, горячими, удушающими.
Свекровь смотрела на нее с ужасом пополам с любопытством. Золовка Марина прищурилась, явно пытаясь разглядеть линию парика. А деверь - вот ведь! - достал телефон, чтобы заснять эпичный момент.
- Это неправда, - выдавила Анна. - У меня свои волосы.
- Конечно, конечно, дорогая, - закивал Михаил с таким сочувствием, что хотелось врезать. - Мы все понимаем. Это совершенно нормально, отрицание на первой стадии.
Кто-то хихикнул. Кажется, муж золовки.
Анна встала. Медленно, словно каждое движение причиняло боль. Взяла салат, примерилась.
И вывалила салат из салатника на голову мужа
- Вот теперь можешь шутить про парик, - сказала она. - И про майонез в волосах. И про то, как твоя жена психанула. Целое выступление сможешь подготовить.
Она ушла в спальню, закрылась и просидела там до конца вечера, слушая, как за дверью суетятся, отмывают Михаила, успокаивают свекровь, обсуждают произошедшее. Около полуночи, когда все разъехались, муж поскребся в дверь.
- Ань, открой. Ну Ань... Я думал, ты поймешь, что это шутка. Все же поняли!
- Уйди.
- Анечка, ну не дуйся. Я тебе новое платье куплю.
Она молчала.
Следующие три дня Анна жила как в тумане. Ходила на работу, улыбалась коллегам, даже съездила к косметологу на процедуру, которую откладывала месяц. Но дома не разговаривала с Михаилом вообще. Готовила только себе. Спала в комнате дочери (благо та училась в другом городе). Делала вид, что этого… шутника вообще не существует.
На четвертый день Михаил не выдержал:
- Сколько можно дуться? Подумаешь, пошутил неудачно! Ты же знаешь, что я тебя люблю. Просто хотел всех развеселить.
- Всех, кроме меня, - Анна размешивала чай, глядя в чашку. - Знаешь, в чем проблема, Миша? Ты смеешься надо мной, а не со мной. Чувствуешь разницу?
- Да какая разница-то...
- Огромная. Когда смеются вместе - это сближает. А когда один смеется над другим - это унижает. Ты меня унижаешь, Михаил. Постоянно. При людях. И думаешь, что это весело.
- Ну не унижаю, а...
- А что? Подкалываешь? Троллишь? Прикалываешься? Называй как хочешь, суть не меняется. Ты выставляешь меня неудачницей, посмешищем. И знаешь что? Я больше не буду это терпеть.
Она встала, чтобы уйти, но Михаил схватил ее за руку.
- Что значит «не буду терпеть»? Ань, ты чего?
- Я к маме поеду. На неделю. Подумать надо.
- О чем подумать-то? Анна!
Но она уже собирала вещи.
Неделя у мамы превратилась в две. Мама, женщина мудрая и немногословная, только качала головой, слушая рассказы дочери.
- Эх, Анька. А я ведь предупреждала, весельчаки в мужья не годятся. Помнишь, как он на вашей свадьбе шутил? Про то, что женится в последний раз в жизни, либо помрет, либо ты его убьешь?
- Мам, он не весельчак. Он нормальный был. Это в последние годы началось.
- Кризис среднего возраста, - вздохнула мать. - У твоего отца тоже был. Только он марки собирать начал, а не людей смешить.
Михаил звонил каждый день. Сначала требовательно («Хватит дурака валять, возвращайся»), потом жалобно («Я носки не могу найти, есть нечего»), наконец - виновато («Ань, прости. Давай поговорим»).
На исходе второй недели он приехал сам. Стоял на пороге с букетом хризантем (Анна терпеть не могла эти цветы, но он, конечно, не помнил) и коробкой конфет.
- Поговорить можно?
Они вышли во двор, сели на лавочку под яблоней. Октябрь уже вовсю хозяйничал, желтые листья, запах прелой травы, первые заморозки по утрам.
- Я думал, - начал Михаил. - Много. Наверное, ты права. Я правда не замечал, что тебе неприятно. Мне казалось... Не знаю. Что это весело. Ну… знаешь, вносит свежую струю…
- Весело унижать жену?
- Я не хотел унижать! Просто... - он замялся. - На работе все такие серьезные. Дома хотелось расслабиться, подурачиться. А ты всегда рядом. Вот и доставалось тебе.
- То есть я была грушей для битья? Только в юмористическом смысле?
- Нет! Господи, Ань, ну как объяснить... Я думал, раз ты моя жена, то можно. Что ты поймешь. Что между нами не нужно церемоний.
Анна смотрела на мужа, на его седеющие виски, на морщинки у глаз, на руки, которые она так любила, и думала, неужели столько лет вместе, а он меня совсем не знает?
- Миша, - сказала она устало. - Между близкими людьми действительно не нужно церемоний. Но нужно уважение. Базовое человеческое уважение. Понимаешь?
Он кивнул. Потом вдруг сполз с лавки на колени, прямо в кучу желтых листьев:
- Анна Петровна! Прошу прощения. Официально. При свидетелях, - он обернулся на окна, где за занавеской явно маячила теща. - Больше никаких розыгрышей. Клянусь.
- Встань, - Анна невольно улыбнулась. - Штаны испачкаешь.
- Не встану, пока не простишь.
- Прощаю, прощаю. Вставай уже.
Он встал, отряхивая колени. Притянул жену к себе, обнял, крепко, по-настоящему.
- Домой поехали?
- Поехали. Только, Миш... Если еще раз. Хотя бы раз. Я уйду. Насовсем. Поняла за две недели, что я могу без тебя. Не хочу, но могу.
- Понял, - он поцеловал ее в макушку. - Больше не буду. Честное слово.
И думаете он сдержал слово? (Все события вымышленные, все совпадения случайны) 🔔ЧИТАТЬ другое 👇