В нашем мире «ничего не делать» — почти как признаться в тунеядстве на допросе. Стоит вам просто посидеть в тишине, как внутри просыпается менеджер по производительности: «Ты сейчас бесполезен. А если ты бесполезен, то зачем ты?».
Эта навязчивая проверка на ценность — не врождённый инстинкт, а результат долгой дрессировки. Нас убедили, что без функции мы обнуляемся, как телефон с севшей батареей.
Проблема в том, что вы — не гаджет, но система предпочитает, чтобы вы об этом не вспоминали.
Как нас приучили жить по формуле «полезен = ценен».
Эта идея встраивается тихо и рано. Сначала семья: «Молодец, что помог», а не «Хорошо, что ты есть». Потом школа: «Не просто учись — побеждай». Дальше работа: ценность измеряется цифрами, которые можно внести в отчёт.
Социологи вроде Талкотта Парсонса ещё в XX веке описывали это как функционализм — система признаёт ценным только то, что поддерживает её механизмы. Всё остальное — лишний вес.
Современные исследования показывают, что работники, идентифицирующие себя исключительно через полезность, в два раза чаще сталкиваются с выгоранием и депрессией.
Но удобство для экономики очевидно: вам даже не нужен внешний надсмотрщик, вы сами будете загонять себя в работу, потому что боитесь потерять «смысл».
Система не только эксплуатирует ваш труд, но и сдаёт вам в аренду ваше же чувство собственной ценности.
Почему отдых без задачи считается подозрительным.
Отдых в нашем культурном коде — это не остановка, а перезагрузка для следующего рывка. Лежать и смотреть в потолок — подозрительно, почти асоциально. В идеале вы должны даже расслабляться с пользой: спорт, развитие, проект «для души», который потом можно монетизировать.
Социолог Роберт Стеббинс называет это «серьёзным досугом» — временем, которое оправдывает себя через вклад в развитие личности или общества. Проблема в том, что такой подход стирает ценность простого присутствия.
Как-то я провёл воскресенье, просто глядя в окно. Для знакомого это прозвучало как признание в мелком хулиганстве: «А что ты сделал за день?» — «Ничего. И это было прекрасно».
Но в логике системы это преступление. Вы должны либо приносить результат, либо хотя бы изображать, что скоро принесёте.
Когда функции исчезают — что остаётся?
Представьте, что у вас забрали работу, роли в семье и любую публичную активность. Если внутри осталась пустота, это не просветление, а показатель того, что вы выстроили идентичность исключительно на функциях.
Психология подтверждает: при потере роли человек, отождествляющий себя только с ней, испытывает кризис идентичности.
Исследования Американской психологической ассоциации показывают, что у таких людей уровень тревожности и риска депрессии выше на 37%.
Я через это проходил: уход из ключевого проекта оставил ощущение, что я исчез. Потом оказалось, что я никуда не делся, просто за шумом дел давно не слышал себя. И вот тогда стало страшно: а если всё, что я знал о себе, было лишь набором функций?
•••
Система предпочитает видеть в вас ресурс. Но если вы соглашаетесь с этой ролью, вы добровольно обмениваете право на существование без оправданий на билет в бесконечную гонку.
Ценность человека не обязана быть функцией. Она есть по факту. И умение быть «непригодным» для рынка — это не лень, а форма свободы.
Если завтра вы перестанете быть полезными — миру всё равно будет чем заняться. И вот именно поэтому вам стоит ценить себя не за КПД.
Вы не товар. Не проект. Не инструмент.
Вы — те, кто может просто сидеть и греться на солнце. И в этот момент быть всем.
Автор: Кирилл (По сути)