Но в тот день я ехала домой с работы, и единственным чувством внутри была свинцовая усталость. Я смотрела на мелькающие огни города, и они казались тусклыми, размытыми, как старая фотография. Уже почти год я работала на двух работах, а Денис, мой муж, сидел дома. Сначала я его жалела, поддерживала. Сокращение, кризис, несправедливость — я повторяла эти слова как мантру, и себе, и сочувствующим подругам. Но год — это огромный срок. Двенадцать месяцев. Триста шестьдесят пять дней. За это время можно выучить новый язык, получить профессию, перевернуть свою жизнь. Денис же, казалось, просто поставил свою на паузу.
Квартира встретила меня тишиной и запахом вчерашнего ужина. На кухне в раковине сиротливо лежала одна тарелка и кружка. Его тарелка. Значит, он поел. Уже хорошо. Я прошла в комнату. Денис сидел на диване с ноутбуком на коленях, в той же домашней футболке, в которой я видела его утром.
— Привет, — сказала я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком устало.
— Привет, милая, — он оторвал взгляд от экрана, и на его лице промелькнула дежурная улыбка. — Как день?
— Как обычно. Много работы. А ты как? Есть новости?
Он тяжело вздохнул, и этот вздох я уже выучила наизусть. Он был прелюдией к одной и той же истории.
— Отправил сегодня еще двадцать резюме. Тишина. Ни одного отклика. Я не знаю, Ань, может, я какой-то проклятый? Рынок мертвый, никому не нужны опытные специалисты, всем подавай двадцатилетних за три копейки.
Я молча кивнула, снимая пальто. Мне хотелось крикнуть, что мой знакомый, которого уволили вместе с ним, уже полгода работает на новом месте, что другой нашел подработку, что люди крутятся, делают хоть что-то. Но я молчала. Я знала, что любой намек на это вызовет у него обиду, обвинения в том, что я в него не верю, что я его пилю. Вместо этого я прошла на кухню и начала разбирать пакеты с продуктами.
— Мама звонила, — донесся его голос из комнаты. — Просила завтра заехать, помочь ей с полкой. Говорит, совсем отваливается.
— Хорошо, — ответила я, выкладывая овощи в холодильник. — Завтра после обеда съездим.
— Нет, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Я поеду утром. Ты же знаешь, я хочу провести с ней побольше времени. Она скучает. А ты можешь отдохнуть, выспаться.
Отдохнуть. Выспаться. Эти слова прозвучали как издевка. Мой единственный выходной, который я мечтала провести в тишине, снова будет подчинен чужим планам. Но я opet промолчала. Ссориться не было сил. Легче было согласиться.
Я приготовила ужин, мы поели почти в полном молчании. Он — уткнувшись в телефон, я — в свои мысли. После ужина он снова устроился на диване с ноутбуком — «искать работу». Я убрала со стола, вымыла посуду за двоих, приготовила себе одежду на завтра. Проходя мимо него, я заглянула в экран. Там была открыта страница сайта по поиску вакансий. Десятки предложений. И я почувствовала укол совести. А вдруг он и правда ищет? А я его мысленно осуждаю. Я ужасная жена.
— Я пойду спать, — сказала я тихо. — Устала.
— Иди, конечно, родная, — он оторвался от ноутбука и посмотрел на меня с такой искренней нежностью, что мое сердце дрогнуло. — Спасибо тебе за все. Я знаю, как тебе тяжело. Вот увидишь, скоро все наладится. Я найду работу, и мы поедем на море. В тот самый отельчик с белыми ставнями, помнишь?
Я улыбнулась. Этот «отельчик с белыми ставнями» был нашей общей мечтой, символом той, другой жизни, которая, как мне казалось, была уже так далеко. Его слова подействовали как бальзам на душу. Нет, он не плохой. Он просто потерялся. Я должна быть сильнее. Я должна ему помочь. С этой мыслью я и уснула. Но где-то на самой границе сна, в туманной дымке, мне все еще слышался его тяжелый, обреченный вздох. И он уже не казался мне таким уж искренним. Он был каким-то отрепетированным, заученным. Словно часть роли, которую он играл уже целый год. Но я гнала эти мысли прочь. Это просто усталость. Завтра будет новый день, и все будет хорошо. Я тогда еще не знала, что этот «новый день» станет началом конца. Концом моей веры, моей любви и моей семьи.
Следующее утро началось странно. Я проснулась от того, что Денис тихо говорил по телефону в коридоре. Я не разбирала слов, но тон был заговорщическим, приглушенным. Когда я вышла из спальни, он быстро сбросил вызов и сунул телефон в карман.
— Доброе утро, — улыбнулся он слишком широко. — Мама звонила. Уже ждет.
— Так рано? — удивилась я. — Еще и девяти нет.
— Ну, ты же ее знаешь. Она человек старой закалки. Сказала, дел невпроворот.
Он быстро собрался, чмокнул меня в щеку и ушел, оставив после себя легкий шлейф дорогого парфюма, которым он пользовался только по особым случаям. Наверное, чтобы маму порадовать. Я пожала плечами и пошла варить себе кофе. Впереди был целый день в одиночестве, и я решила посвятить его генеральной уборке. Раз уж я обеспечиваю семью, то хотя бы домашний быт мог бы быть на нем. Но эта мысль промелькнула и погасла. Не хотелось снова заводиться.
Я начала с нашей спальни. Выгребала скопившийся за неделю хлам, меняла постельное белье, протирала пыль. Когда я взяла его джинсы, чтобы бросить их в корзину для грязного белья, из кармана выпал сложенный вчетверо чек. Я машинально развернула его. Магазин электроники. Вчерашняя дата. Дорогие беспроводные наушники. Сумма была равна примерно четверти моей зарплаты.
Воздух будто выкачали из легких. Я села на край кровати, держа в руках этот белый прямоугольник бумаги. Откуда? Откуда у него деньги? Я ведь выдавала ему строго определенную сумму на карманные расходы, на проезд для «собеседований». На такие наушники ему пришлось бы копить несколько месяцев, отказывая себе во всем.
Я судорожно пыталась найти логичное объяснение. Может, это старый чек? Нет, дата вчерашняя. Может, он просто смотрел, приценивался? Нет, в чеке черным по белому написано: «ОПЛАЧЕНО». Сердце заколотилось где-то в горле. Я вспомнила его вчерашний вздох, его жалобы на отсутствие денег, его обещания про «отельчик с белыми ставнями». Все это превращалось в какой-то злой фарс.
Моя уборка превратилась в обыск. Я не гордилась собой в тот момент, я чувствовала себя омерзительно, но остановиться уже не могла. Я открыла ящик его стола. Среди старых документов, ненужных проводов и бумаг я нашла то, что искала. Коробочка от тех самых наушников. Пустая. Значит, он их уже кому-то подарил. Или пользуется сам, но так, чтобы я не видела.
Я села на пол. Комната поплыла перед глазами. Кто он, этот человек, с которым я прожила пять лет? Я всегда считала его честным, порядочным, пусть и немного мягкотелым. Но это… это была откровенная ложь. Он врал мне в глаза, разыгрывал спектакль о своей нищете, пока я считала каждую копейку.
Следующие несколько недель превратились в пытку. Я жила как на иголках, подмечая каждую мелочь. Я стала Шерлоком в собственном доме. Вот он говорит, что едет на собеседование в центр, а вечером я случайно вижу в его навигаторе в машине совсем другой адрес, на окраине города. Когда я спрашивала, он отмахивался: «Ой, да это я к старому другу заезжал на пять минут, не хотел тебя отвлекать».
Вот он снова «весь день рассылал резюме», а в истории браузера я видела только сайты со спортивными новостями и обзорами дорогих часов. Он научился чистить историю, но иногда забывал. Мелочи, мелкие проколы, которые складывались в уродливую картину.
Его мать, Светлана Петровна, стала заходить к нам все чаще. Она приносила домашние пирожки, охала, глядя на меня: «Анечка, бедная моя девочка, как ты у нас устаешь! Дениска, ты бы хоть помог жене, видишь же, она на себе все тянет!» А Денис в ее присутствии преображался. Он становился суетливым, услужливым, приносил ей чай, укрывал пледом. А на меня смотрел с укором, будто это я виновата в ее вечной усталости и его безделье.
Однажды вечером они сидели на кухне и о чем-то шептались. Я вошла, и они резко замолчали. Светлана Петровна виновато улыбнулась:
— Да вот, Аня, обсуждаем, что Денису нужно новый костюм купить. А то на собеседования ходит в старом. Несолидно.
— У него есть хороший костюм, — ровно ответила я. — Мы покупали в прошлом году.
— Ну что ты, дочка! — всплеснула она руками. — Тому костюму уже сто лет в обед! Мужчине, особенно когда он ищет работу, нужно выглядеть с иголочки! Это инвестиция в будущее!
Я посмотрела на Дениса. Он сидел, опустив глаза в свою чашку, и делал вид, что разговор его не касается. Инвестиция. Моя зарплата — это тоже инвестиция? В его ложь?
Самым страшным было то, что я начала сомневаться в себе. Может, я и правда слишком многого требую? Может, я стала злой, раздражительной мегерой? Я смотрела на свое отражение в зеркале и видела уставшую женщину с темными кругами под глазами. Я перестала улыбаться. Я разучилась радоваться. Вся моя жизнь превратилась в обслуживание его комфорта и его лжи.
Однажды я не выдержала. Он попросил у меня довольно крупную сумму — якобы на «продвинутые курсы по повышению квалификации», которые ему посоветовал какой-то мифический рекрутер.
— Денис, у нас нет сейчас таких денег, — сказала я максимально спокойно. — Скоро платить за квартиру.
— Аня, ты не понимаешь! — он впервые за долгое время повысил на меня голос. — Это мой шанс! Я заплачу, пройду эти курсы, и меня с руками оторвут! Ты хочешь, чтобы я вечно сидел у тебя на шее?
Последняя фраза ударила наотмашь. Именно этого я и боялась. И он знал это. Он бил по самому больному.
— Я подумаю, — только и смогла выдавить я.
Весь вечер он ходил мрачнее тучи, демонстративно вздыхал, не разговаривал со мной. Я чувствовала себя чудовищем, которое рушит его последнюю надежду. Но что-то внутри меня уже сломалось. Доверие — тонкая нить. И она рвалась, волокно за волокном. Я решила, что больше не могу жить в этом тумане. Мне нужна была правда. Любая, даже самая горькая. И я решила устроить ему проверку. Сказала, что уезжаю на два дня в командировку, хотя на самом деле взяла отгул и сняла номер в дешёвой гостинице на другом конце города. Я хотела посмотреть, что он будет делать, когда будет уверен, что я далеко и ничего не узнаю. Это низко, подло, — шептал внутренний голос. Но жить во лжи еще ниже, — отвечал ему другой. Этот второй голос был сильнее.
Я уехала в четверг утром, поцеловав его на прощание. Он пожелал мне удачи и сказал, что будет скучать. А я, сидя в такси, смотрела на окна нашей квартиры и чувствовала, как внутри все замерло в ожидании. Я не знала, что именно я ожидала увидеть или узнать, но была уверена — эти два дня все расставят по своим местам.
Развязка наступила на следующий день, в пятницу. Весь предыдущий день я провела как в лихорадке, обновляя его соцсети, но там была тишина. Я звонила ему вечером, он бодрым голосом рассказывал, что весь день провел за компьютером, отправил еще тридцать резюме и сейчас будет готовить себе пельмени на ужин. Его голос был таким обыденным, таким спокойным, что я снова начала сомневаться. Может, я все выдумала? Может, я схожу с ума от усталости и подозрений?
Но в пятницу утром Светлана Петровна выложила у себя на странице фотографию. Это была групповая фотография из дорогого загородного ресторана. Она сидела за столом в окружении своих подруг, и рядом с ней, обнимая ее за плечи, сиял мой Денис. В новом модном свитере, который я видела в витрине магазина на прошлой неделе и мысленно прикидывала, сколько месяцев мне нужно откладывать, чтобы его купить. Подпись под фото гласила: «Отмечаем мой день рождения с любимым сыночком! Спасибо, Денис, за такой чудесный сюрприз и подарок!»
Я смотрела на эту фотографию, и мир вокруг меня начал рассыпаться на пиксели. День рождения. У нее день рождения был два месяца назад. «Сюрприз». «Подарок». Наушники. Новый свитер. Ресторан. Все встало на свои места, сложилось в единую, отвратительную картину. Моя «командировка» была для него идеальным прикрытием. Никаких «резюме». Никаких «пельменей». Он просто развлекался на мои деньги, разыгрывая передо мной драму об униженном и оскорбленном безработном.
Я не помню, как я собралась. Руки дрожали, я никак не могла попасть ключом в замок двери гостиничного номера. Я вызвала такси и назвала наш адрес. Всю дорогу я смотрела в одну точку, а в голове билась только одна мысль: Как он мог? Как они оба могли?
Я вошла в квартиру своим ключом. Они были на кухне. На столе стояла почти пустая бутылка дорогого сока, коробка с остатками торта, ваза с цветами. Они меня не слышали. Они смеялись.
— …и тут она говорит: «Денис, у нас нет таких денег!» — Денис передразнивал мой умоляющий тон, и Светлана Петровна заливисто хохотала. — Я чуть не раскололся! Представляешь, она реально верит, что я ищу работу!
— Ой, сынок, ну ты у меня и артист! — вытирая слезы от смеха, сказала она. — Но ты это, не перегибай. А то и правда уйдет. Кто тогда коммуналку платить будет?
— Да куда она денется, мам? — самодовольно хмыкнул Денис. — Она меня любит. Пострадает и простит. Она же у нас добрая.
В этот момент я вошла на кухню.
Они замерли. Улыбка сползла с лица Дениса, он побледнел. Светлана Петровна испуганно вжала голову в плечи. Первой нашлась она.
— Анечка! Ты уже вернулась? А мы… мы тут…
— Что вы тут? — мой голос был тихим, но в наступившей тишине он прозвучал как выстрел. — Репетируете новый спектакль?
Я перевела взгляд на мужа. Он смотрел на меня испуганно, как нашкодивший школьник.
— Аня, это не то, что ты подумала…
— Не то? — я истерически рассмеялась. — А что же это, Денис? Расскажи мне. Про наушники расскажи. Про ресторан. Про то, какая я «добрая» и «куда я денусь».
Мой голос срывался. Я чувствовала, как внутри поднимается волна ярости, которую я сдерживала целый год. Я повернулась к его матери, которая смотрела на меня с ненавистью.
— И вы! Светлана Петровна! Как вам не стыдно? Вы же женщина, вы же мать! Поощрять такое! Жить за счет другого человека и смеяться за его спиной!
— Да как ты смеешь! — взвизгнула она, мгновенно сбросив маску испуга. — Ты на мать кричишь! Он мой сын, я всегда буду на его стороне! А ты просто удобная…
Я не дала ей договорить. Шагнула к ней вплотную.
— Удобная?! Я пахала на двух работах, чтобы ваш «сыночек» мог развлекаться и покупать вам подарки! Я ночи не спала, переживая за него! А вы…
И тут Денис, который все это время молча стоял, будто окаменев, сделал шаг вперед и оттолкнул меня от своей матери. Он посмотрел на меня чужими, злыми глазами.
— Эй, ты, не смей кричать на мою мать, поняла? — рявкнул он.
Эти слова прозвучали как пощечина. Не «Аня», не «милая». Просто «ты». Холодное, злое, отчужденное «ты». В один миг он сделал свой выбор. И я в этой картине мира была лишней. Чужой. Врагом, который посмел нарушить их уютный мирок, построенный на моей усталости и моей любви.
В наступившей тишине я смотрела на него, потом на его мать, которая с торжеством смотрела на меня из-за его плеча. Вся любовь, вся жалость, вся надежда, что теплилась во мне, умерла в эту секунду. Истлела, превратилась в пепел.
Я молча развернулась и пошла в спальню. Из кухни донесся самодовольный голос Светланы Петровны: «Вот так-то. Знай свое место». Я слышала, как Денис что-то невнятно забормотал в ответ. Я открыла шкаф и достала дорожную сумку. Начала швырять в нее свои вещи — блузки, джинсы, белье. Все подряд, без разбора. Каждая вещь в этом доме казалась мне пропитанной ложью. Воздух был ядовитым. Стены давили.
Денис вошел в комнату.
— Ань, ну ты чего? — начал он примирительно. — Ну погорячился я. Ты тоже хороша, накинулась на маму…
Я остановилась и посмотрела на него. Просто смотрела, не говоря ни слова. Он не понимал. Он действительно не понимал всей глубины своего предательства. Для него это было мелкой бытовой ссорой.
— Мы же можем все обсудить, — продолжал он, не выдержав моего молчания. — Ну да, я брал у мамы немного денег. Но я же не чужой ей человек. Я хотел сделать ей приятное. А тебе не говорил, чтобы не расстраивать.
В этот момент в дверях появилась Светлана Петровна. Она скрестила руки на груди.
— Хватит перед ней унижаться, сынок. Она сама виновата. Слишком много на себя берет. Решила, что если деньги зарабатывает, то может всеми командовать.
И тут я увидела на тумбочке старый планшет Дениса, которым он давно не пользовался. Что-то щелкнуло у меня в голове. Я взяла его, нажала кнопку включения. Экран засветился. И я увидела то, что стало последним гвоздем в крышку гроба наших отношений. Была открыта его переписка с матерью в мессенджере. Я пробежала глазами последние сообщения. Они обсуждали покупку квартиры. Маленькой однокомнатной студии в новостройке. Для него. На деньги, которые она ему давала, и на те «сбережения», которые я откладывала с каждой зарплаты на наш «черный день». План был прост: еще полгода-год такой жизни, и он, накопив на первый взнос, подаст на развод и съедет в свое собственное жилье. А я останусь ни с чем в съемной квартире.
— Что, не ожидала? — злорадно усмехнулась Светлана Петровна, увидев, что я все прочитала. — Думала, мой сын всю жизнь будет за твою юбку держаться? У него своя жизнь должна быть.
Я подняла глаза на Дениса. Он молчал. Просто смотрел в пол. Он даже не пытался оправдываться. Потому что это была правда. Чистая, дистиллированная, уродливая правда.
Я не стала ничего говорить. Я просто застегнула молнию на сумке, взяла ее и пошла к выходу. Они стояли в дверях спальни, как два истукана, и молча смотрели мне вслед. Я прошла мимо них, надела в коридоре свои ботинки, взяла ключи. Последнее, что я увидела, обернувшись, — это их два лица. Его — растерянное и жалкое. Ее — торжествующее и злое. Я открыла дверь и шагнула на лестничную площадку. Дверь за моей спиной захлопнулась с глухим стуком, отрезая меня от моей прошлой жизни.
Я не плакала. Внутри была звенящая пустота. Я ехала в такси к подруге, смотрела на огни ночного города, и они больше не казались мне тусклыми. Они были просто огнями. Чужими, холодными, но настоящими. В ту ночь я впервые за долгое время спала без сновидений.
Прошло несколько недель. Я жила у подруги, искала себе отдельное жилье. Денис несколько раз звонил. Я не брала трубку. Потом он начал писать сообщения. Сначала это были обвинения, потом — жалкие попытки вызвать сочувствие, а потом — мольбы о прощении. «Аня, я был идиотом. Я все осознал. Давай начнем сначала. Я люблю только тебя».
Я читала эти сообщения без всяких эмоций. Словно это было адресовано не мне, а какой-то другой женщине, наивной и глупой, которая когда-то жила в моем теле. А потом пришло сообщение от него, которое заставило меня усмехнуться. «Мама попала в больницу, у нее сердце прихватило после твоего ухода. Ей нужны дорогие обследования. Аня, помоги, у нас совсем нет денег».
Их спектакль продолжался. Даже сейчас они пытались манипулировать мной, давить на жалость. Я смотрела на это сообщение долго-долго. Потом я вспомнила их смех на кухне. Его слова: «Куда она денется?». Его крик: «Не смей кричать на мою мать!». Ее торжествующую ухмылку. Я занесла его номер в черный список. И в этот момент я почувствовала, как огромный, тяжелый камень, который я носила на душе целый год, просто исчез. Растворился.
Я поняла, что все это время оплачивала не просто жизнь безработного мужа. Я спонсировала собственное унижение. Я была ресурсом. Удобным, безотказным, «добрым». И как только ресурс попытался заявить о своих правах, его тут же решили списать. Но они просчитались. Я не сломалась. Наоборот, я наконец-то освободилась. Самый громкий звук в моей новой жизни — это тишина. Та самая тишина, в которой больше нет места его лживым вздохам, его фальшивым обещаниям и заговорщическому шепоту за моей спиной. И это самая прекрасная музыка на свете.