Мы были женаты пять лет, и наша жизнь вошла в ту спокойную, уютную колею, о которой многие мечтают. Ссорились редко, строили планы, каждый вечер делились новостями за ужином. Главной нашей мечтой, нашей общей большой целью была своя квартира. Мы оба выросли в тесноте, и мысль о собственном гнездышке, пусть и небольшом, грела душу.
Ради этой мечты мы затянули пояса. Отказались от отпуска у моря, от дорогих ресторанов по выходным, от спонтанных покупок. Каждая свободная копейка отправлялась на наш общий накопительный счёт, который мы в шутку называли «Наша Мечта». Я с такой нежностью каждый месяц заходила в приложение банка и смотрела, как сумма растёт. Цифры на экране были не просто деньгами, это были кирпичики нашего будущего дома, квадратные метры нашего счастья. Мы уже почти собрали нужную сумму на первый взнос — около миллиона рублей. Я уже представляла, как мы будем выбирать обои, как будем спорить из-за цвета дивана, как впервые принесём в новый дом нашего кота.
Андрей вышел на кухню, уже одетый, поправляя воротник рубашки. Он поцеловал меня в макушку и взял с тарелки горячий сырник.
— Вкусно, как всегда, — пробормотал он с набитым ртом.
— Стараюсь, — улыбнулась я. — Вечером не задерживайся, приготовила твой любимый плов.
Он кивнул, но как-то рассеянно. Взгляд его скользнул мимо меня, в окно. Что-то не так. Он какой-то напряжённый последнюю неделю. Я списала это на усталость и загруженность на работе. У него как раз заканчивался большой проект, нервы на пределе.
— Слушай, — сказал он, доедая сырник и вытирая руки салфеткой, — у меня к тебе просьба. Вечером позвонит моя мама, Тамара Петровна. Она расскажет, что ей нужно. Сделай, пожалуйста, хорошо?
Я немного удивилась. Обычно Тамара Петровна звонила сыну напрямую и уже потом он передавал мне её многочисленные поручения. Моя свекровь была женщиной властной, привыкшей, что её слово — закон. Она жила одна в другом районе города, но незримо всегда присутствовала в нашей жизни. Её звонки с «ценными указаниями» по поводу того, как мне следует готовить, убирать и, конечно же, заботиться о её «мальчике», были регулярными. Я терпела, потому что любила Андрея и не хотела создавать конфликты.
— А что-то случилось? — осторожно спросила я. — Почему она мне позвонит?
— Да ничего особенного, — он отмахнулся, уже обуваясь в коридоре. — Просто дела, мелочи. Я на совещании буду, телефон отключу, вот и попросил её набрать тебя. Ладно, я побежал.
Он чмокнул меня в щёку и скрылся за дверью. Я осталась на кухне в странном недоумении. «Сделай, пожалуйста, хорошо». Что это за формулировка? Будто я ребёнок, которого просят быть послушным. Тревожный звоночек, которому я тогда не придала значения, звякнул где-то глубоко внутри и затих. Я убрала посуду, допила остывший кофе и начала собираться на свою работу. День обещал быть обычным, но это предчувствие, липкое и неприятное, уже поселилось в душе. Весь день я думала о предстоящем звонке. Тамара Петровна никогда не звонила мне просто так, поболтать. Каждый её звонок был прелюдией к какой-то просьбе, чаще всего довольно обременительной. То ей нужно было найти редкое лекарство по всем аптекам города, то помочь с переустановкой чего-то на компьютере, то приехать и передвинуть шкаф. Андрей всегда говорил: «Ну ты же понимаешь, она одна, ей тяжело». И я понимала. Помогала. Тратила свои выходные, свои силы, своё время. Но сегодняшняя просьба мужа звучала как-то по-особенному настойчиво и туманно.
Вечером, как и обещал Андрей, телефон зазвонил. На экране высветилось «Тамара Петровна». Я вздохнула и приготовилась к долгому разговору.
— Слушаю, Тамара Петровна, здравствуйте.
— Оля, здравствуй, — её голос был, как всегда, ровным и немного покровительственным. — Андрюша сказал, что предупредил тебя?
— Да, сказал, что вы позвоните. Что-то случилось?
— Ничего страшного, не переживай, — последовала короткая пауза. — Мне нужно, чтобы ты перевела мне со своей карты некоторую сумму. Мне тут понадобилось на одни… серьёзные нужды.
Я замерла. С моей карты? У неё же есть своя. И у Андрея есть.
— А… какую сумму? — спросила я, чувствуя, как холодеют пальцы.
— Небольшую. Тысяч двести, — бросила она так, будто речь шла о двухстах рублях.
У меня перехватило дыхание. Двести тысяч. Это была огромная часть моих личных сбережений, которые я откладывала отдельно от нашей общей «Мечты». На всякий случай. На чёрный день.
— Тамара Петровна, но это очень большая сумма… У меня нет таких свободных денег сейчас. Может, Андрей…
— Андрей занят, — отрезала она. — Он сказал, чтобы я обратилась к тебе. Сказал, у тебя есть. Значит, найди. Это очень важно. Срочно.
«Сказал, у тебя есть». Он рассказал ей о моих личных накоплениях? Зачем? По спине пробежал неприятный холодок. Это было похоже на вторжение в моё личное пространство.
— Я… я посмотрю, что можно сделать, — пролепетала я, не зная, что ответить.
— Не надо смотреть. Надо сделать. Жду перевод сегодня, — и она повесила трубку, не попрощавшись.
Я сидела на диване, глядя в тёмный экран телефона. Обида и растерянность смешались внутри. Почему Андрей поставил меня в такое положение? Почему сам не решил этот вопрос? И что за «серьёзные нужды» на двести тысяч рублей? Весь вечер я не находила себе места. Плов, который я с такой любовью готовила, остывал на плите. Аппетита не было. Я решила подождать мужа и всё выяснить.
Когда Андрей вернулся, он выглядел уставшим и избегал моего взгляда.
— Ну что, мама звонила? — спросил он, разуваясь.
— Звонила, — я старалась говорить спокойно. — Андрей, что происходит? Почему она просит у меня двести тысяч? И почему ты ей рассказал про мои сбережения?
Он поморщился, как от зубной боли.
— Оля, ну не начинай. Маме правда очень надо. Просто помоги, а? Мы же семья. Я тебе потом всё верну, со временем.
— Что значит «не начинай»? Это огромные деньги! На что они ей? Она не объяснила.
— Это не телефонный разговор, — буркнул он. — Просто доверься мне. Пожалуйста.
Его глаза умоляюще смотрели на меня, и я сдалась. Может, и правда что-то серьёзное? Болезнь? Проблемы? Он бы не стал так просить из-за пустяка. С тяжёлым сердцем я перевела деньги. Все двести тысяч. Моя «подушка безопасности» испарилась за одну минуту. В ту ночь я плохо спала.
А через пару дней случилось то, что заставило подозрения прорасти с новой силой. Мы были в супермаркете, набирали продукты на неделю. Полная тележка. На кассе я, как обычно, протянула нашу общую карту — ту самую, счёта «Наша Мечта». Кассирша провела ей несколько раз.
— Карта не проходит. Недостаточно средств, — равнодушно сообщила она.
Я уставилась на неё. Как недостаточно? Там же почти миллион!
— Попробуйте ещё раз, пожалуйста, — попросила я, чувствуя, как щеки заливает краска.
Она попробовала. Тот же результат. Люди в очереди за нами начали недовольно перешёптываться. Андрей, стоявший рядом, быстро достал свою зарплатную карту и расплатился.
— Наверное, сбой какой-то в банке, — сказал он мне уже на выходе, слишком поспешно и громко. — Я завтра позвоню, разберусь. Не переживай.
Но я уже переживала. Очень. Весь вечер он был как на иголках, постоянно с кем-то переписывался в телефоне, а когда я подходила, быстро его блокировал. На мой вопрос, звонил ли он в банк, он ответил, что ещё не успел.
На следующий день я решила сама проверить счёт. Я хотела заказать себе книгу в интернет-магазине, пустяковую покупку на пятьсот рублей. Ввела данные нашей общей карты. «Платёж отклонён». Моё сердце ухнуло куда-то вниз. Это уже не было похоже на сбой. Сбои не длятся два дня подряд. Что-то случилось. Что-то страшное случилось с нашими деньгами. С нашей мечтой.
Я подошла к Андрею, который сидел за ноутбуком, делая вид, что работает.
— Андрей, — я старалась, чтобы голос не дрожал. — Я не могу оплатить покупку с нашей общей карты. Там точно есть деньги?
Он даже не повернулся ко мне.
— Оля, я же просил тебя не волноваться. Я разбираюсь. Это техническая проблема. В банке какая-то заморозка счетов, скоро всё наладится.
— Какая заморозка? Почему нас не предупредили? Давай позвоним им вместе, прямо сейчас!
— Не надо никуда звонить! — он резко обернулся, и я увидела в его глазах страх. И раздражение. — Я сам всё решу! Что ты лезешь не в своё дело?
Не в своё дело? Мы три года вместе копили эти деньги, отказывая себе во всём, и это теперь «не моё дело»? В этот момент ледяная стена между нами, которая росла последние дни, стала почти осязаемой. Я молча отошла. Но я уже знала, что он врёт. Нагло, отчаянно врёт. Вопрос был только в том, о чём именно. Вечерами он стал задерживаться на работе. Говорил, что аврал. Но от него не пахло офисной пылью, а чем-то чужим, незнакомым. Он перестал обнимать меня перед сном. Мы жили как соседи. Разговоры об квартире прекратились совсем. Любая моя попытка начать эту тему натыкалась на глухую стену раздражения.
Однажды ночью я проснулась оттого, что он тихо разговаривал на кухне. Я встала и на цыпочках подошла к двери. Это был разговор с его матерью. Я не могла разобрать всех слов, но слышала обрывки фраз: «…она начинает догадываться…», «…мама, я не знаю, что ей сказать…», «…нет, я не могу…», «…ты же обещала, что это временно…».
Моё сердце колотилось так громко, что казалось, он услышит его стук. Я вернулась в кровать и притворилась спящей. Сомнений больше не оставалось. Он и его мать были в сговоре. И этот сговор касался наших денег. Нашей мечты. Но я всё ещё не могла поверить в масштаб катастрофы. Я цеплялась за надежду, что это какое-то чудовищное недоразумение.
Развязка наступила через три дня. Три дня мучительного молчания, косых взглядов и звенящей пустоты в квартире. Я больше не могла жить в этом тумане лжи. Мне нужна была правда, какой бы ужасной она ни была. В пятницу вечером он снова сказал, что задержится. Я знала, что это ложь. Как только за ним закрылась дверь, я села за его ноутбук. Он всегда был уверен в моей компьютерной наивности и никогда не ставил пароли. Мои руки дрожали так, что я с трудом попадала по клавишам.
Я открыла браузер. Мне не нужно было подбирать пароли к онлайн-банку — он был сохранён. Я зажмурилась на секунду, собираясь с духом, и кликнула на вкладку. Страница загрузилась. Название счёта: «Наша Мечта». Я медленно опустила взгляд на строчку «Баланс».
И мир рухнул.
На экране светилась сумма: шесть тысяч триста сорок рублей. Шесть тысяч. Из почти миллиона. Я смотрела на эти цифры, и они плыли у меня перед глазами. Нет. Этого не может быть. Ошибка. Глюк системы. Я обновила страницу. Снова. И снова. Но цифры не менялись. Почти миллион рублей, который мы собирали по крупицам три года, исчез. Превратился в пыль. В шесть тысяч. Мне стало холодно, так холодно, будто я провалилась под лёд. В ушах звенело.
Я открыла историю операций. И увидела. Одна-единственная транзакция, совершённая две недели назад. «Перевод средств». Сумма — девятьсот пятьдесят тысяч рублей. Получатель — Тамара Петровна Власова. Моя свекровь.
Я сидела перед экраном, и слёзы просто текли по щекам, беззвучно и горячо. Это было не просто предательство. Это было тотальное уничтожение. Он не просто взял деньги. Он украл наше будущее. Он растоптал нашу общую мечту, выпотрошил её и отдал своей маме. И мой перевод на двести тысяч вдогонку… это был контрольный выстрел. Насмешка.
Я не стала ему звонить. Я просто ждала. Час, два. Когда ключ в замке наконец повернулся, я сидела в тёмной гостиной на диване, не включая свет. Он вошёл, щёлкнул выключателем и отшатнулся, увидев меня. На моём лице, наверное, было написано всё.
— Оля? Ты почему в темноте сидишь? Что-то случилось? — его голос дрогнул.
Я молча показала рукой на открытый ноутбук на журнальном столике. Он медленно подошёл, посмотрел на экран. И я увидела, как его лицо меняется. Маска спокойствия сползла, оставив после себя растерянность и жалкий, загнанный страх. Он молчал.
— Где деньги, Андрей? — мой голос прозвучал глухо и страшно, как будто из колодца.
— Оля, я всё могу объяснить… — начал он лепетать.
— Где. Наши. Деньги? — повторила я, разделяя слова.
Он опустил голову. И выдавил из себя то, что я уже знала.
— Я… я отдал их маме.
В этот момент я не почувствовала ярости. Только ледяную, всепоглощающую пустоту. Будто внутри меня что-то выжгли дотла.
— Ей было очень нужно! — он наконец поднял на меня глаза, полные слёз. — У неё были серьёзные проблемы, я не мог ей отказать! Она же моя мама!
— Серьёзные проблемы? — я горько усмехнулась. — На девятьсот пятьдесят тысяч рублей? Что за проблемы, Андрей? Она умирает? На неё напали бандиты? Её дом сгорел?
Он замялся. Эта пауза сказала мне больше, чем любые слова.
— Нет… не совсем… Понимаешь…
Он начал что-то бессвязно говорить про то, что она всю жизнь мечтала о чём-то, что она столько в него вложила. Он говорил, а я смотрела на него и видела не своего мужа, не взрослого мужчину, а нашкодившего мальчика, который пытается выпросить прощение у мамы.
— На что конкретно ушли деньги, Андрей? — я спросила холодно и твёрдо.
Он сломался.
— Она… она дачу решила отремонтировать. Капитально. Купить соседний участок и построить новую беседку с зоной для барбекю.
Беседка. И зона для барбекю. Наша квартира. Наша жизнь. Наша мечта. Всё это было оценено в беседку для Тамары Петровны. В этот момент мне стало не больно. Мне стало смешно. Жуткий, истерический смех рвался наружу, но я его сдержала. Унижение было слишком велико.
Он увидел выражение моего лица и, видимо, понял, что это конец. Он упал на колени, схватил меня за руки.
— Оля, прости меня! Я дурак! Я всё верну! Я возьму работу на выходные, мы всё накопим снова! Я поговорю с мамой, может, она отдаст часть…
— Не нужно, — я спокойно высвободила свои руки. — Ничего уже не нужно.
Я встала и пошла в спальню. Он полз за мной, продолжая что-то кричать про любовь, про семью, про то, что не хотел меня обидеть. А я уже его не слышала. Я открыла шкаф и достала дорожную сумку. Внутри была пустота. Не было ни злости, ни желания мстить. Просто осознание, что человек, с которым я прожила пять лет, мне абсолютно чужой.
На следующее утро я молча собирала его вещи. Его рубашки, носки, компьютерные игры, дурацкие статуэтки, которые он привозил из командировок. Складывала всё в большие мусорные пакеты. Он сидел на кухне, обхватив голову руками, и не мешал. Он понял, что всё бесполезно.
Когда я выставила три огромных мешка в коридор, я подошла к нему.
— Я не буду подавать на развод из-за денег, — сказала я тихо. — Я не хочу больше ничего делить с тобой. Ни имущество, ни воспоминания. Просто уходи.
— Оля, куда я пойду? — прошептал он, глядя на меня потерянно, как ребёнок.
И тут я посмотрела на него и произнесла фразу, которая стала финальной точкой в нашей истории. Я сказала это без злобы, просто констатируя факт.
— Возвращайся к маме, Андрей. Раз её беседка тебе дороже нашего будущего, значит, твоё место — там. Теперь пусть тебя кормит, одевает и утешает твоя любимая мамочка.
Я открыла входную дверь. Он молча встал, взял свои мешки и, не глядя на меня, вышел за порог. Дверь тихо щёлкнула. Я осталась одна в нашей квартире. В квартире, которая больше никогда не станет нашей. Я подошла к окну и распахнула его настежь. В комнату ворвался свежий весенний воздух, пахнущий дождём и новой жизнью. И впервые за многие недели я смогла дышать полной грудью. Боль ещё была, но поверх неё уже прорастало звенящее, хрустальное чувство свободы.