Возвращение в школу через неделю было похоже на вход в другое измерение. Та же краска на стенах, те же портреты писателей, но воздух стал густым и липким от шепотов. Все говорили вполголоса, а смешки звучали фальшиво и обрывались, стоило кому-то пройти мимо.
Витькино место было пустым. Намеренно пустым. Кто-то из учителей, видимо, приказал ничего не трогать, и оно стояло как памятник самому себе — с аккуратно задвинутым стулом и чистотой, от которой мурашки бежали по коже.
На истории я не мог сосредоточиться. Взгляд постоянно соскальзывал на ту самую парту. Когда прозвенел звонок и класс начал пустеть, я задержался, сделав вид, что копаюсь в рюкзаке в поисках наушников. Сердце колотилось где-то в горле.
Когда мы остались одни, я подошел и сел на его место. Странное чувство — будто занимаешь чужую могилу. Я провел пальцем по гладкой, протертой столешнице. Ничего. Тогда я наклонился и заглянул под нее, в щель между столешницей и железной ножкой.
И увидел.
С внутренней стороны, почти у самого пола, кто-то вывел шариковой ручкой маленький, кривой крестик. А рядом — цифры: 317.
Это не было похоже на обычные граффити — ни «Здесь был Вася», ни признания в любви. Это выглядело как тайник. Как секретный знак. Словно Витька что-то спрятал или пытался передать, и боялся, что это найдут.
Я лихорадочно достал телефон и сфотографировал находку, прикрывая камеру ладонью. В этот момент дверь в класс скрипнула. Я резко выпрямился, ударившись коленом о парту.
На пороге стояла Соня. Она смотрела не на меня, а прямо на ту парту. Потом медленно перевела взгляд на меня.
— Нашел что-то, Шерлок? — спросила она без обычной своей язвительности. Ее голос был плоским и усталым.
— Наушник уронил, — пробормотал я, потирая колено.
— Ага, — она усмехнулась беззвучно. — Мы все тут что-то роняем. Только некоторые потом не находятся. Советую и тебе не находить то, что не нужно.
Она развернулась и вышла, оставив меня в полной тишине с бешено стучащим сердцем. Ее слова висели в воздухе — не угроза, а предупреждение. От кого? От нее самой? Или она передавала чужое?
Цифры 317 жгли мне карман телефона. Что это? Пароль? Номер кабинета? Но в школе нет кабинета 317. Может, это код от шкафчика в гардеробе?
Эта мысль засела в мозгу как заноза. После уроков, когда народ рассосался, я пошел проверять. Гардероб был почти пуст. Шкафчик №317 висел в самом конце ряда. И его замок... он был новым. Яркая никелированная дужка блестела на фоне старых, потертых замков соседей.
Я потянул за него — конечно, он был закрыт. Внутри что-то лежало? Или лежало? Может, его специально поменяли, чтобы скрыть улику?
Внезапно сзади навалилась тень. Я обернулся.
— Интересуешься? — спросил Артём, капитан волейбольной команды. Он стоял слишком близко, смотря сверху вниз. Рядом с ним была Соня, ее лицо ничего не выражало.
— Просто... стою, — выдавил я.
— Стоять — полезное дело, — Артём похлопал меня по плечу. Слишком тяжело. — Главное — не шастать, где не просят. Умные парни это быстро понимают.
Он посмотрел на меня еще секунду, развернулся и ушел. Соня бросила на меня последний взгляд — в нем было что-то неуловимое, почти жалкое, — и последовала за ним.
Я остался один перед злополучным шкафчиком. Они знали. Они знали, что я что-то ищу. И теперь я знал, что они боятся того, что я могу найти. Крестик и цифры 317 были ключом. И я уже не мог просто так это бросить.