Казалось, чудеса этого удивительного, мучительного и прекрасного одновременно дня были нескончаемы. Сергей словно доставал их из невидимого хранилища одно за другим. А потом был звонок от испуганной кассирши Татьяны, вдруг вспомнившей о брошенной на произвол судьбы странной городской дамочке.
В ответ на заверение Сергея, что та самая дамочка, вероятно, до сих пор где-то бродит в поисках транспорта и пропитания, последовало такое бурное раскаяние, что шутник чуть не помер от смеха, и стоило немалых усилий убедить рыдающую женщину, что с ней всё в порядке. А потом им улыбалась жена Сергея — очаровательная, пухленькая женщина с ямочками на щеках и светлой русой косой, накормившая их ароматными щами и восхитительным, тающим во рту ягодным пирогом.
Объевшись, Ирина блаженно вытянула ноги, уселась в плетёное кресло и с улыбкой наблюдала, как хозяйка полотенцем изгоняет с веранды мух, а заодно и Сергея, приговаривая:
— Иди, иди, совсем замучил бедную девочку. Представляю, чего она от тебя, грубьяна, наслушалась за день.
Сергей хитроумно отступил, но через несколько минут снова появился в дверях и произнёс:
— Ну, теперь отдыхайте, а через часик поедем на станцию. Надо же мне, наконец, от вас избавиться.
— Слушайте, Серёжа, а у вас же детский дом есть? А можно нам туда заехать? — вдруг спросила Ирина раньше, чем успела подумать.
— Это ещё зачем? — ворчливо буркнул мужчина. — Там вообще-то не место для любопытных, да и поздновато уже.
— Нет-нет, вы меня не так поняли. Я просто слышала про директора вашего детдома, вот и хотела познакомиться, раз уже оказалась в вашем чудесном городе, — еле слышно проговорила она, сама не веря собственным словам.
Понимаете… — она вдруг ухватилась за внезапную идею и затараторила:
— Я не просто так, я по делу, вернее, с предложением. Я ведь на кондитерской фабрике работаю, между прочим, начальник отдела сбыта, не последний человек. Ну и вот, может, мы спонсорскую помощь окажем — сладости, подарки ребятишкам на Новый год… Новый год же скоро…
Сергей глянул на клумбу с цветущими июльскими розами и выразительно хмыкнул.
— Ну, вообще, дело, конечно, хорошее, — протянул Сергей. — Хотя конфеты эти ваши… один вред от них, честно говоря. Лучше бы вы на обувной фабрике работали. На Машкиных оболтусах обувь, ну, просто горит синим пламенем. Ладно, к Машке заедем, раз уж так.
— Вот, знакомьтесь: Мария Фёдоровна, директор всего этого хозяйства, — слегка смущённо представил Сергей, будто специально избегая слова «детдом».
— А это Маша, то есть Мария Фёдоровна… Ирина. Значит, она у нас из центра. Дама обидчивая, но отходчивая. Задержалась у нас на экскурсии. Вот теперь показываю ей наши красоты, а она вдруг решила с тобой познакомиться.
Вблизи Мария Фёдоровна оказалась даже старше, чем казалось днём, когда Ирина видела её мельком из окна автобуса. Тёмные волосы были заметно подёрнуты серебристыми ниточками седины, а морщинки — глубже и выразительнее.
От первоначального впечатления, пожалуй, без изменений осталась только фигура — тонкая, лёгкая. Хотя и тут было нечто новое. Ирине вдруг показалось, что эти узкие плечи чуть согнуты, будто на них лежит какая-то незримая тяжесть. А глаза… большие, глубокие и, казалось, больные. Нет, физически с ними всё было в порядке.
Яркие, зеленовато-золотистого цвета, обрамлённые длинными ресницами — глаза были по-своему красивы и смотрели пристально и внимательно. Всё дело было во взгляде. В нём отразилась какая-то невыразимая, безнадёжная усталость, будто застывшая навечно.
— Здравствуйте, — произнесла Мария Фёдоровна, открыто глядя Ирине в глаза. Это было непривычно — настолько откровенный, прямой взгляд, словно женщина с порога говорила:
Вот она я, какая есть. Хотите — принимайте, хотите — нет, мне всё равно.
Впечатление было настолько сильным и необычным, что Ирина, вместо того чтобы ухмыльнуться, испепелить подлую разлучницу гневным взглядом, а затем добить обвинением, неожиданно смутилась, покраснела и забормотала:
— Ой, здрасте… Я вот тут… вы извините, что отвлекаю. Я по делу хотела спросить…
Ирина с трудом выдавливала из себя слова. Казалось, что если она сейчас всё выяснит, то сожжёт за собой все мосты. А так, пока не сказаны роковые слова, ещё остаётся маленькая, слабая надежда: вдруг она ошиблась, вдруг всё совсем не так, как ей кажется. Хотя… Какое там! Она ведь видела Димино лицо, его выражение…
Однако Ирина взяла себя в руки и заговорила твёрже:
— Я сегодня была на автостанции, и… знаете, мне показалось, что я видела там своего хорошего знакомого. Но я не уверена, что это был он. Его зовут Дмитрий Сергеевич Краснов. И он был с вами — вообще, вы уехали вместе со станции…
«Вот сейчас она покраснеет или побледнеет, а может — всё сразу: пойдёт пятнами от стыда и смущения, начнёт заикаться, говорить ерунду, либо будет отнекиваться… Во всяком случае, точно опустит вниз свои странные глаза, которые словно прошивают насквозь, как рентген», — лихорадочно подумала Ирина.
— Да, это был именно Дмитрий Сергеевич Краснов. Всё верно, вы не ошиблись, — спокойно сообщила женщина. И ни один мускул на её лице не дрогнул. — Он приезжал в наш город по служебным делам и заодно назначил встречу мне.
— Встречу? — едва выдохнула Ирина.
— Ну да, он всегда, когда бывает у нас в городе, звонит мне, если есть возможность — заезжает сюда, к нам.
— К вам? То есть… лично к вам? — с трудом выдавила из себя Ирина.
— Почему лично ко мне? — удивилась Мария. — Он приезжает в наш детский дом. Мы с Дмитрием Сергеевичем давно знакомы: он чудесный человек, очень добрый и отзывчивый. А когда такие качества встречаются с финансовыми возможностями — и властью — для нас это настоящий праздник.
Она говорила что-то странное, совсем не похожее на слова женщины, крутящей интрижку с чужим мужем.
— Для вас… А при чём тут его возможности? То есть… он сюда действительно ездит по делам? По-настоящему, не по личным? — наконец выговорила Ирина.
— Ну конечно, — кивнула Мария, — его фирма оказывает нам спонсорскую помощь. Хотя, знаете, в последнее время всё это приобрело для Дмитрия Сергеевича какой-то личный характер…
Она замялась — и вдруг, словно решившись, продолжила:
— Скажите, а вы действительно хорошо знаете Дмитрия Сергеевича?.. Ну, если так, может быть, это судьба. Понимаете, я хотела бы ему помочь. Он никак не может решиться на один очень важный поступок — и из-за этого мучается.
— Скажите, вы знакомы с его женой? — спросила Мария.
Ирина, совершенно обалдевшая от этого неожиданного вопроса (вот уж чего она никак не ожидала услышать здесь, именно от этой женщины), только кивнула.
— Это хорошо… Тогда скажите, пожалуйста, если можно: жена Дмитрия Сергеевича — она добрая женщина?.. Я понимаю, может, мой вопрос звучит наивно, глупо, даже чересчур просто… Но всё же ответьте, если можете.
— Ну, в общем-то… вроде да, — промямлила Ирина. — А зачем вам?.. Ну, знать про его жену?
— О, это очень важно, — Мария замялась, словно обдумывая дальнейшие слова, но потом вдруг решилась и заговорила дальше.
— Видите ли, у нас есть мальчик — Максим. Конечно, он сирота. Добрый, честный, очень умный парень, но взрослый — ему уже двенадцать лет. Понимаете, таких усыновляют очень редко: всем нужны маленькие, пухленькие малыши, которые через три дня уже будут звать новых людей мамой и папой… А Максим — он никогда, наверное, уже не сможет так назвать никого, кроме своих погибших родителей. Но он — чудесный мальчишка. Отличник, рисует просто удивительно, на турнике подтягивается больше всех ребят, а недавно даже обыграл меня в настольный теннис. А между прочим, у меня разряд!
Мария вздохнула, на секунду задумалась и продолжила:
— И вот какая штука… Когда встретились наш Максим и Дмитрий Сергеевич, между ними что-то произошло. Не знаю, как это объяснить… хотя я работаю здесь уже пятнадцать лет, но случилось настоящее чудо: будто бы их перемкнуло друг на друге.
— И Дмитрий Сергеевич захотел усыновить Максима… Но ведь он женат. Это должно быть их общее с женой решение. По-моему, самое важное решение в их жизни.
Мария пристально посмотрела на собеседницу:
— Тем более, мне кажется, мнение жены для Дмитрия Сергеевича будет решающим. Он ведь её очень любит и уважает. Вот и хотела бы понять: как вы считаете, есть у нас шансы?
— У вас?.. — почему-то шёпотом переспросила Ирина.
— Ну конечно, у нас. У нас, у всех, — улыбнулась Мария и слегка пожала плечами. — Пока Максим здесь, он — мой ребёнок. И я соглашусь на усыновление только если буду абсолютно уверена: его судьба попадёт в добрые, любящие руки.
— Второй потери семьи мальчик просто не выдержит, понимаете?
— Понимаю, — кивнула Ирина. Понимаю, Мария Фёдоровна, Машенька, как глупы и самоуверенны бывают люди… и как больно иногда судьба щёлкает нас по носу. Но, знаешь, это, наверное, правильная и нужная боль. Она сбивает с нас спесь, смывает ложь — да и слепоту, в которой мы порой тонем.
И вот уже вместо водителя-грубияна вдруг видишь умного, сильного человека — того, кто любит свой город, людей вокруг… и даже непутёвого друга. А затрапезная, пыльная автостанция неожиданно оборачивается старинным городом, живущим под звон колоколов, умытым ночным дождём, расцвеченным сотнями маленьких радуг и улыбок прохожих.
Вместо коварной разлучницы — просто красивая женщина с усталыми, глубоко человечными глазами; такая, что несёт на своих хрупких плечах невероятную тяжесть — и от этого только крепче становится.
Ну и, наконец… Подлый изменщик, коварный предатель, ловелас Дмитрий Сергеевич Краснов вдруг исчез. Вместо него — на их стареньком диване сидел просто очень усталый, растерянный мужчина.
Мужчина, который разучился видеть и чувствовать её любовь, преданность, нежность — и вдруг нашёл их, эти чувства, словно впервые, в offenen глазах одинокого мальчишки-сироты.
Он поднял голову и негромко заговорил:
— Ирочка, где же ты была? Я приехал раньше, и мне стало так одиноко… Я уже и волноваться начал — телефон молчит, никто ничего не знает, и до бабушки ты так и не доехала…
— Ира, мы так плохо расстались утром. Я весь день об этом думал… Знаешь, солнышко, нам надо поговорить. Мне нужно… Я давно хотел рассказать, объяснить, но боялся — понимаешь? А потом… в последнее время между нами что-то разладилось. Я не знаю, как это объяснить, но будто мы потеряли что-то самое-самое важное, то, что всегда связывало нас.
Он тяжело вздохнул, словно силы совсем покинули его. Ирина села рядом, тихо, по-домашнему, и прижалась к нему плечом.
— Я тоже не хочу тебя терять, Димка, — шепнула она. — Потому что я люблю тебя.
И — она вдруг ясно поняла: не правда это, что они лишились того самого главного. Нет… Самое важное у них есть, всегда было и будет. Самое важное — это семья. Он, она… и их дети. Лёша, Аня и теперь — Максим.
Она произнесла последнее имя совсем тихо, почти шёпотом. Даже не произнесла — выдохнула его, словно тёплый воздух морозным утром… Но он услышал. Вздрогнул, удивлённо и счастливо вздохнул, спрятал лицо в её ладонях.
«Ну вот, — мелькнула у неё мысль, — совсем рассудок потеряла…» Как могла она вообще допустить мысль, что Дима способен её предать?
Нет у неё никакой хвалёной женской интуиции, никакой проницательности, чтобы видеть суть за внешней мишурой. Хотя… наверное, не всё так безнадёжно. Всё-таки в одном человеке она не ошиблась. Она ведь сразу почувствовала, тогда ещё в автобусе, — с первого взгляда поняла: Пётр Коломеец — очень хороший человек.
Новый рассказ ждет вас в Телеграмм-канале: