Комната была заставлена не новой, но добротной и качественной мебелью: массивный шкаф, резные кресла. В гостиной, когда-то наполненной смехом детей, сидела пожилая пара. Лидия достала старый альбом с фото, перебирала снимки.
— Помнишь, Лидочка, как Иринка в деревню к твоим родителям уезжала на все лето? — тихо произнес Михаил, глядя на темнеющие тополя во дворе. — Возвращалась загорелая, как цыганка, с охапкой ромашек.
Лидия вздохнула.
— Помню. А потом выросла, уехала, свою жизнь стала строить. Домик в Подмосковье после развода купила, в ипотеку. До сих пор пашет, как лошадь: командировки, отчеты. Все одна тянет. Внук-то уже в институт поступил, хорошо хоть на бюджет, славный мальчик у нее. А Ирочка стремится побыстрее долг перед банком закрыть, говорит, совсем мало осталось.
- Ты ее не беспокой нашими проблемами, сами справимся.
- Конечно, что я, враг своему ребенку.
Голос ее оборвался. Они мысленно видели дочь, уставшую, но неизменно «держащую лицо», с улыбкой. Помогали, конечно, чем могли, но их пенсий хватало лишь на лекарства да на скромную жизнь. Накопления они в свое время поделили: часть отдали Ирине, часть сыну, Андрюше.
Ира рано вышла замуж, уехала, приватизировала квартиру бабушки, маленькую, однокомнатную. А когда они приватизировали свою, трехкомнатную, то получилось на троих: Лида, Михаил и их шестнадцатилетний сын Андрей.
- Да, вот Андрюша маленький, - вздохнула Лидия.
При имени сына в комнате повисла тяжелая пауза.
— Славный же мальчик был, — прошептала Лидия, и в ее глазах блеснула слеза. — Отличник, стихи мне на праздники читал. Куда все это делось, где мы его упустили, Миша?
— Да, упустили, женился, и понеслось. Сначала: «Пап, дай на права», потом: «Мама, на машину не хватает», затем: «На бизнес, вы же хотите, чтобы у сына дело было». Все мы давали, продавали, что могли.
— А он стал другим, грубым и жадным, ему все время было мало.
- Да, Ира тогда дом купила, а он пришел и потребовал продать квартиру целиком, деньги отдать ему, а нам переехать к дочке.
- Даже не долю, даже не часть сестре, а все ему, а нас на улицу, - горько вздохнула Лидия. За что он так с нами?
Михаил закрыл глаза, снова слыша этот голос — холодный, чужой, не их славного мальчика.
- Вы все равно скоро пом.рё.те, а мне жить надо, у меня семья, жена.
- Сынок, а мы не твоя семья? Нам ничего не надо?
- В гроб все не положите, как-нибудь у Ирки перекантуетесь. Или в дом престарелых, там тоже неплохие условия.
Они сидели в грустной тишине воспоминаний, мысленно обращаясь в прошлое, когда дети были маленькие, не было того ужаса, в котором они оказались сейчас: уже старые, больные и беспомощные.
А затем он предложил выкупить им долю в квартире, его долю:
- Квартира вон сколько миллионов стоит, треть давайте мне, и все ваше.
- Сынок, так откуда у нас такие деньги.
Он освободил от мебели детскую, врезал замок и выставил комнату на продажу, стали ходить покупатели. Старики знали, что долю он продавал значительно дешевле, чем предлагал им, ведь им-то он хотел продать треть квартиры от рыночной стоимости жилья, а посторонним продавал именно долю, комнату.
Ирине старики решили не говорить: и так полно проблем и долгов, денег все равно не будет, а нервничать она будет сильно.
- Ничего, переживем, - вздохнули они. – Все равно две комнаты у нас остается.
- Можно было бы продать трехкомнатную, нам купить однокомнатную, а остальное поделить между детьми, так ведь Андрей против, ему все надо, - грустно сказала Лида.
***
Надя купила комнату, вернее, 1/3 долю квартиры. Сделка была проведена не через куплю-продажу, а собственник доли подарил ее Наде, чтобы не заморачиваться с уведомлениями соседей. На самом деле она оплатила стоимость доли, получила расписку, но собственность зарегистрировали через договор дарения.
Комната была небольшая, но светлая, хорошая, аккуратная. Два окна, тихий ухоженный двор, чистый подъезд. Да и соседи – пожилая тихая семейная пара, не скандальная, она у соседей поспрашивала.
И вот, она заехала в комнату, перевезла мебель, оставила, а через неделю въехала с небольшим чемоданом, с остатками вещей. Квартира встретила Надю запахом старого паркета и яблочного пирога. Надя поставила чемодан на пороге комнаты и осмотрелась. Два окна во двор, высоченные потолки с лепниной, когда-то бежевые, а теперь цвета пожелтевшей бумаги обои.
Квартира была тихой, насыщенной вздохами и шепотом. Надя вышла в коридор — длинный и темный, из-под соседней двери, украшенной резным филенчатым наличником, доносился мерный, приглушенный голос диктора: кто-то смотрел новости, из этой же комнаты пахло пирогом.
Она решила представиться, постучала в дверь, откуда раздавались звуки. Открыл высокий пожилой мужчина.
— Здравствуйте, я ваша новая соседка, Надежда, — улыбнулась она.
Мужчина молча кивнул:
— Михаил, — буркнул он и отступил вглубь комнаты, приглашая зайти.
- А по отчеству?
- Просто Михаил, мне так удобнее.
В комнате царил тот самый дух советской интеллигентности, который Надя видела только в фильмах: стеллажи с книгами, тяжелый письменный стол, на стене — репродукция Левитана. У окна в вязаном пледе сидела худая женщина с седыми волосами, уложенными в аккуратный пучок.
— Лидия, — представилась она. — Садитесь, Надежда. Миша, налей соседке чаю и отрежь пирога.
Надя присела на краешек кресла.
— Комнату обустраиваете? — спросила Лидия.
— Да, постелю ковер, может, тюль повешу, светлую, — начала Надя.
Михаил, стоя у окна, горько вздохнул.
— У нас тут всегда был светлый тюль, — сказала Лидия. — Во всех трех комнатах, квартира была отдельной, трехкомнатной.
Надя почувствовала, как краснеет.
— Понимаю, — глупо выдавила она.
— Вряд ли, — тихо, но четко произнес Михаил, поворачиваясь к ней. — Вы не можете понять. Вот эта комната, ваша, это была детская, а та вторая, наша спальня, тут гостиная.
Пирог пах божественно, Надя соскочила:
- Минуточку.
Она вернулась с коробкой хороших конфет:
- Это к чаю. Вы не смотрите на меня осуждающе, я же не виновата, что так вышло.
— Виноватых нет, — Лидия отломила крошечный кусочек пирога, но ко рту не понесла. — Есть обстоятельства, наша глупость и доверчивость.
Михаил снова вздохнул, сел в кресло, и оно жалобно скрипнуло под ним.
— Мы приватизировали квартиру, когда программа стартовала, — начал он, глядя в окно на голые ветки тополя во дворе. — На троих: мы с Лидой и наш сын, Андрей, ему было шестнадцать. Казалось логичным — вся квартира в одной семье.
— Он был хорошим мальчиком, — вставила Лидия, и ее голос дрогнул. — Учился на отлично.
— А потом вырос, — продолжил Михаил. — Уехал сначала на учебу, потом в другой город, женился, вернулся, захотел открыть свое дело, а денег не было. Вот он и продал свою долю квартиры, имел право по закону. Он предлагал нам выкупить, но такую цену запросил, что нам было не купить.
— Мы не смогли выкупить, — прошептала Лидия, наконец положив не тронутый пирог на блюдце. — У нас таких денег не было, мы же на пенсии. А теперь приехали вы, Надежда.
- Ладно, дело прошлое, - вздохнул Михаил, - Надя, чем вы занимаетесь?
Они разговаривали, знакомились. Лидия показала ей все на кухне, в ванной. Они оговорили график уборки, да и разошлись по комнатам.