Все главы здесь
Глава 29
Настя всхлипнула, встала на колени и заплакала навзрыд от досады. И в слезах вышло все напряжение, скопившееся за эти дни.
Слезами умытая, вся в грязи, вернулась она обратно к Марфе. А что же еще оставалось делать?
Та, увидев Настю, ахнула, перекрестилась:
— Господь милосерднай, чевой жа с тобой приключилоси-то, Настенька?
Анфиска было надумала рассмеяться, но, умная девчушка, поняв всю трагичность ситуации, вовремя одумалась, лишь вздохнула и покачала головой, проговорила как старая бабка:
— Эх и лихо жа приключилоси!
А Настя только плакала, губы дрожали, и слов сказать не могла.
Марфа тут же обняла ее, как свою малую:
— Ну-ну, милмоя, не реви. Ишо налью щец, осталось, слава Богу. Не горе енто, не беда, — и погладила по голове, по плечам, приговаривая тихонько, утешая: — Не убиласи, чай?
Настя покачала головой.
— Вот и ладно. Енто самыя главныя.
Марфа сняла с нее промокшую, грязную одежду и дала свои вещи: сарафан чуть линялый, но зато сухой, да рубаху.
— От, облачайси, милмоя. А тулупчик высохнеть, таки я ево пошкрябаю, — и женщина указала на скребок, висевший на гвозде.
Умывшись и переодевшись, Настя поклонилась Марфе:
— Благодарствую тебе, тетка Марфа, за доброту твою и присмотр за мной.
Марфа засмущалась, прикрыла лицо рукавом:
— Ладно, тебе, Настенька. Чевой такова-то?
Марфа тем временем снова поставила на стол горшочек, налила щей, но уже в другой — поменьше. Подала Насте и строго сказала:
— Ить таперича ступай, тихохонько токма! Не беги как оглашенныя.
Настя кивнула, прижала горшочек к груди, словно дитя, и пошла осторожно, шаг за шагом.
Когда вошла в хату Дарьи, там было тихо, только огонек в печи потрескивал. Степан лежал на кровати, лицо его было бледно, но дышал он ровнее.
Дед Тихон, сидя рядом, поднял глаза и негромко сказал:
— Уснул Степан… Слабай ишо очень. Сон ему таперича лекарство самыя верныя. Во сне и силы к телу возвращаютси шибче. Ты чевой так долго, унуча?
Настя облегченно выдохнула, поставила горшочек на стол и присела у стены, не спуская взгляда со Степана.
В душе еще стоял горький ком от досады — так глупо упасть, так зря расплескать, — но теперь, глядя на Степана, который ровно и тихо дышал, она поняла: не в щах дело. Главное, что живой. Проснется — поест. Дарья сейчас, как пить дать, стряпать начнет. Пирогов напечет, борща наварит.
Федор, сидя рядом со Степой, осторожно взял руку сына в свою большую ладонь, глянул на деда:
— Слава тебе, Господи… Чай, отоспитси — окрепнеть.
— А то как жа! Окрепнеть, — подтвердил дед, кивнул многозначительно и повернулся к Насте: — Настенька, милмоя, иди к Марфуше, иди, голубка. Он севодни спать будеть до утра. И мы ляжем. Устамши усе, не спамши скольки! Иди, спи.
Федор, сидевший в углу, глянул на нее с благодарностью и поддержал деда:
— Ступай, доча… ступай! Дед прально усе сказал.
На этот раз Настя не спорила, лишь кивнула коротко и ушла.
…Утро в хате Дарьи началось тихо — петухи уже крикнули, а солнце еще только красным боком выглядывало из-за леса. Степан зашевелился, моргнул, приподнял голову. Слабость все тело одолела, но дыхание было ровное, не хриплое, и жар будто ушел совсем.
Дед Тихон склонился над ним, ловко и привычно развязал повязки, проверил раны. Кивнул, усмехнулся в усы:
— Во, паря… ишо жить будешь. Кровь отошла, тело боретси. Усе по Божьему указу.
Он промыл раны теплым настоем, уложил чистые тряпицы, сверху сухие повязки. Своими шершавыми ладонями провел аккуратно, загладил, будто тепло в тело влил.
Степан, глядя на него ясными, хоть и уставшими валившимися глазами, вдруг спросил:
— Дедуся… а ты откудава взялси? Я тебе давеча не знал. Ты жа кто такой будешь?
Тихон ухмыльнулся уголком губ, но взгляд был серьезный:
— Из лесу я, Степушка. Сродни ему. Там мне и житье есть, и работа моя, сын да унуки.
— Так… знахарем, што ли, ты?.. — прошептал парень.
— А хочь и так, — кивнул старик. — Только знай: не в травах сама сила, а в вере да в руках человеческих. А ты, паря, сам боролси, сам держалси. Я токма приглядел, да Настенька рядом до мене сидела. Унучка моя. Видал?
Федор, стоявший неподалеку, все слышал, вздохнул тяжело и перекрестился:
— Спасибо тебе, дед. Из могилы парня мово вытащили: ты да унучка твоя.
Дед хмыкнул:
— Не я, а Бог. Я токма руки приложил.
Федор кивнул:
— Согласный я, ить Господь милость нама дал. Што Настенька у деревни была у ентот день.
Степан при этих словах чуть приподнялся, глаза блеснули живее:
— Настя… унучка твоя, деда? Вродя припоминаю.
И будто стыдливое смятение пробежало по лицу — вспомнил он обрывками ее красивое лицо в ночи, ее шепот, руки, что обтирали его горячее тело, нежные и сильные одновременно.
И именно в этот момент, когда Степан еще сидел, приподнявшись на подушках, в хату тихо, но уверенно вошла Настя.
Лицо у нее посвежевшее, румяное, волосы чуть растрепаны, но глаза светились, будто она только что вернулась из леса, где отдохнула и набралась сил.
В руках она держала большую тарелку со стопкой блинов, свежих, еще горячих, аромат которых смешивался с запахом только что сваренной картошки и испеченного хлеба, стоявших на столе.
— Здрав будь, Степа, — сказала она, чуть поклонившись и слегка покраснев, словно стыдясь собственной неуклюжей радости, но голос у нее был тихий и уверенный, теплый: — И вы, дядька, Федор. И дедуся мой!
Степан сразу же поднял на нее взгляд. Его глаза, хоть и немного уставшие, светились любопытством и благодарностью.
— И ты здрава будь… — чуть хрипло, но с заметной искоркой в голосе ответил он на приветсвие.
Дарья в этот момент, едва не спотыкаясь, выскочила вся раскрасневшаяся, в фартуке. Глаза светились радостью и волнением, а голос — звонко и торопливо:
— Ай-ай-ай, молодец Марфа, — вона блинков напекла. А я тожа сложа руки не сидела! Айдате, поедим, чем Бог послал!
Настя, не смея сразу поднять взгляд на Степана, аккуратно поставила тарелку на стол, чуть дрожащими руками.
Но парень уже присел, внимательный, словно впервые за дни беспамятства мог увидеть и почувствовать жизнь вокруг себя — не через боль, не через жар, а через тепло и заботу.
Настя облегченно вздохнула, едва сдерживая радость, но взгляд все еще не поднимала, лишь покраснев, тихо промолвила:
— Ешь, Степа. Я ужо поела. Укусно.
Радостная Дарья, не теряя ни минуты, быстро накрыла стол: поставила чашки, ложки, миску с горячей картошкой, хлеб ломтями, молоко в кринке.
— Айдате, ешьтя! — снова пригласила она. — Степушка, набирайси сил!
Степан опустил взгляд в тарелку, словно впервые ощутил вкус еды после долгого недомогания. Его руки еще слабые, пальцы дрожали, но глаза сияли — в них отразилась и благодарность к Насте, и тихая радость от присутствия матери, от заботы деда, от поддержки отца, от всего, что окружало его в этот первый день полного пробуждения.
Настя, немного расслабившись, наконец позволила себе поднять глаза и встретить взгляд Степана.
На мгновение между ними повисло молчание, наполненное пониманием, теплом и легкой неловкой радостью. Она улыбнулась, а он чуть наклонился вперед, чтобы взять блины.
Дарья и Федор наблюдали за ним. В хате разлился мягкий свет утра, запахи еды смешались с теплом печи, и даже деревенские пересуды, оставшиеся за стеной, казались далекими, почти неважными.
Татьяна Алимова