Глава 4
Эпилог. Три месяца спустя
Малышев сидел в кафе напротив здания суда и тупо смотрел в окно. Кофе давно остыл, а он все не мог заставить себя допить его и уйти. Полчаса назад закончилось судебное заседание по делу Виктории Петровны Сомовой. Двенадцать лет строгого режима. С учетом чистосердечного раскаяния и смягчающих обстоятельств.
— Смягчающие обстоятельства, — пробормотал он себе под нос. — Она же двоих убила.
За соседним столиком молодая мама кормила малыша кашей, приговаривая: "За папу, за маму, за бабушку". Ребенок смеялся и размазывал еду по лицу. Обычная, нормальная жизнь. А Гриша все никак не мог вернуться в эту нормальность.
Три месяца прошло с того утра в морге, а он до сих пор просыпался среди ночи в холодном поту. Снилось ему одно и то же — Виктория в белом халате стоит над телом и что-то колдует своими инструментами. А потом поворачивается к нему и улыбается той самой доброй улыбкой, с которой всегда встречала его в морге.
— Гришенька, научишься распознавать ложь по трупным пятнам, — говорила она во сне. — А я тебе покажу, как правильно фальсифицировать протоколы.
Малышев встряхнул головой, отгоняя наваждение. Достал телефон — пять пропущенных от мамы. Она волновалась, просила бросить эту работу, найти что-то спокойное. "Что ты там видишь страшного, сынок?" — причитала она. А как объяснить матери, что страшно не то, что видишь, а то, что не видишь? Что человек, которому доверял, которого считал почти родным, может оказаться убийцей?
Телефон зазвонил. Злобин.
— Гриш, где ты?
— В кафе напротив суда. А что?
— Выходи, заберу тебя. Поедем по новому делу.
— Алексей Владимирович, а может, сегодня без меня? Что-то не очень...
— Именно поэтому и поедешь. Работа — лучшее лекарство от дурных мыслей.
Малышев вздохнул и вышел на улицу. Подполковник ждал в машине, за рулем. Выглядел он тоже неважно — осунувшийся, постаревший. За эти три месяца у него появились глубокие морщины возле глаз.
— Что за дело? — спросил Гриша, садясь рядом.
— Труп в коммунальной квартире. Пенсионер, восемьдесят лет. Соседи говорят — от старости помер, но родственники настаивают на экспертизе.
— А кто будет вскрытие делать?
— Новая судмедэксперт. Елена Викторовна Красильникова. Только из Москвы приехала, молодая, говорят, толковая.
Малышев кивнул. После ареста Виктории ее должность долго не могли закрыть — желающих работать в областном морге оказалось немного. Кто-то боялся сложности дела, кто-то просто не хотел переезжать в их небольшой город.
— А она... нормальная? — неуверенно спросил старший лейтенант.
Злобин понимающе посмотрел на него:
— Гриш, нормальные люди не становятся убийцами. То, что случилось с Викторией... это исключение, а не правило.
— Но как же так получилось? Пятнадцать лет вы ее знали, а она...
— А она была обычным человеком, — тяжело сказал подполковник. — С обычными чувствами, обычными слабостями. Просто боль от потери ребенка оказалась сильнее всего остального.
Они ехали по осенним улицам. Листья на деревьях уже пожелтели, кое-где начали опадать. Скоро зима, а с ней — новые дела, новые трупы, новые загадки.
— Алексей Владимирович, — вдруг сказал Малышев. — А вы сами как? После того, что случилось?
Злобин долго молчал. Потом остановил машину у обочины и выключил двигатель.
— Знаешь, Гриш... Я думал, что знаю людей. Двадцать лет в розыске, сотни допросов, тысячи разговоров с самыми разными личностями. Думал, что научился читать людей как открытую книгу. А оказалось — не умею.
— Но Виктория Петровна же не всегда была убийцей...
— Нет, не всегда. Но когда стала — я этого не заметил. А должен был. Я же видел, как она изменилась после смерти дочери. Стала замкнутой, жесткой. Переставала улыбаться. Но я списывал это на горе, на депрессию. Не подумал, что горе может превратиться в ненависть, а ненависть — в жажду мести.
Малышев смотрел в окно на прохожих. Обычные люди шли по своим делам — кто в магазин, кто на работу, кто просто гулял. И кто из них прячет темные мысли? Кто из них способен на убийство? После истории с Викторией эти вопросы стали казаться не такими уж абстрактными.
— А что теперь делать? — спросил он.
— Работать дальше, — ответил Злобин. — Только теперь я буду внимательнее смотреть не только на подозреваемых, но и на коллег. На всех, кто рядом.
— Это же значит, что нам теперь никому нельзя доверять?
— Доверять можно. Но с осторожностью. И всегда помнить — каждый человек способен на все. И на подвиг, и на предательство. Главное — понять, что его к этому толкает.
Подполковник завел машину, и они поехали дальше. В коммунальной квартире на окраине города их ждал очередной покойник и очередная загадка. А еще — новый судмедэксперт, которого Малышев уже боялся встречать.
Елена Викторовна Красильникова оказалась женщиной лет тридцати, невысокой, с короткой стрижкой и серьезными глазами. Встретила она их вежливо, но сдержанно.
— Подполковник Злобин? Очень приятно. Слышала о вас много хорошего.
— Взаимно. А это старший лейтенант Малышев, мой помощник.
Гриша пожал протянутую руку и невольно напрягся. А вдруг и эта окажется не той, за кого себя выдает?
Новый эксперт работала четко и профессионально. Осматривала тело, делала замеры, записывала наблюдения. Все как положено, без лишних слов и шуток. Совсем не так, как Виктория, которая всегда сопровождала работу болтовней и смехом.
— Предварительное заключение? — спросил Злобин.
— Смерть от сердечной недостаточности. Мужчина преклонного возраста.
Предыдущая глава 3: