Я лепила пельмени, когда поняла, что ещё одна секунда — и я сорвусь. Руки болели, пальцы онемели от теста, а Катя висела на локте и орала так, что виски стучали. Семь месяцев я не спала нормально. Семь месяцев каждый день был одинаковым: кормление, укачивание, стирка, готовка, снова кормление. И вот сейчас, когда мука осыпалась с рук на пол, а дочь захлёбывалась плачем, я чувствовала, как внутри что-то трещит.
Ну пожалуйста, замолчи хоть на минуту. Всего одну минуту.
Катя не замолкала. Я прижала её сильнее к боку, пытаясь освободить хоть одну руку для лепки. Андрей придёт с работы голодный, надо успеть. Надо справиться. Я всегда справляюсь.
Тесто не слушалось моих пальцев. Я сжала его так сильно, что ногти побелели. Слёзы сами потекли по щекам — от злости, от усталости, от стыда. Какая же я мать, если даже пельмени не могу слепить спокойно?
В дверь позвонили.
Сердце ухнуло вниз. Я вытерла лицо тыльной стороной ладони, размазав по коже муку. Кто это? Сейчас? Когда я в таком виде?
Ключ повернулся в замке. Я замерла.
— Здравствуй, Оленька, — тихо сказала Людмила Ивановна, появляясь на пороге с пакетом в руках.
Свекровь. Конечно. Я забыла, что давала ей запасной ключ.
— Здравствуйте, — выдавила я, пытаясь улыбнуться.
Полотенце сползло с плеча на пол. Катя заходилась новым воем. Я стояла посреди кухни — с мокрыми руками, в застиранной футболке, с красными глазами. Сейчас она всё увидит. Сейчас поймёт, что я ни с чем не справляюсь.
Людмила медленно оглядела меня. Потом посмотрела на Катю. Потом на стол, заваленный тестом. Долгая, тяжёлая пауза. Я ждала слов. Вопросов. Советов в духе "а ты попробуй вот так" или "в моё время мы как-то справлялись".
Но свекровь молча прошла ко мне, положила пакет на стул и осторожно коснулась ладонью Катиной головы.
— Катюш, иди-ка ко мне, — негромко проговорила она. — Тихо-тихо, зайка моя.
Она взяла дочь на руки. Катя всхлипнула, уткнулась в её плечо, но плакать перестала. Людмила подхватила с пола плюшевого мишку, повернулась и пошла в прихожую.
— Мы пойдём погулять, — сказала она, не оборачиваясь. — Погода хорошая.
Я стояла, не понимая. Рот открылся, но слова не шли. Свекровь надела лёгкую куртку, поправила на Кате шапочку и вышла за дверь. Просто так. Без вопросов, без упрёков, без объяснений.
Дверь закрылась. Я осталась одна.
Тишина навалилась так резко, что в ушах зазвенело. Не было Катиного плача. Не было топота, не было требований. Я стояла посреди кухни и не знала, что делать с этой внезапной пустотой.
Ноги подкосились. Я опустилась на стул, уронила голову на руки и заревела. По-настоящему. Не тихо, не сдерживаясь — громко, мокро, с всхлипами. Всё, что копилось месяцами, вырвалось наружу, и я не могла остановиться.
Как будто я сбежала. Как будто бросила дочь и спряталась.
Но останавливать слёзы не хотелось. Впервые за долгое время я могла просто сидеть и плакать. Не укачивать, не готовить, не бежать. Просто быть.
Через несколько минут я вытерла лицо краем футболки, встала и поставила чайник. Руки дрожали. Я достала кружку, насыпала заварку и села ждать, пока вода закипит. Обычное дело — чай. Но я не помнила, когда в последний раз пила его в тишине, не отвлекаясь.
Телефон завибрировал на столе. Лена.
— Оль, как ты? — спросила она бодрым голосом. — Держишься?
— Держусь, — коротко ответила я.
— Ну ты молодец. Мы с Игорем в выходные в ресторан сходили, так классно было! Тебе бы тоже отдохнуть.
Я сжала пальцы вокруг телефона.
— Лен, прости, мне надо идти.
— Ага, ладно. Ты там береги себя!
Я положила трубку и выключила звук. Не хотелось сейчас ни с кем говорить. Не хотелось слушать, как легко у других.
Чайник щёлкнул. Я налила кипяток, взяла кружку в ладони и почувствовала, как тепло растекается по пальцам. Горячо. Приятно. Я села, обхватила кружку обеими руками и просто сидела. Смотрела в окно, где за стеклом колыхались листья, слушала, как капает вода в раковине, и ничего не делала.
А вдруг я имею право просто посидеть?
Мысль была странной. Непривычной. Но уже не пугала.
Через полтора часа я услышала шаги на лестнице. Знакомый звук ключей — Андрей. Дверь распахнулась, он шумно бросил связку на полку и заглянул в кухню.
— Привет! А где все? — спросил он, почёсывая висок.
— Мама твоя с Катей гуляет, — ответила я.
Он удивлённо поднял брови.
— Серьёзно? Ну, тогда пойдём к ним. Может, погуляем вместе.
Я кивнула, накинула кофту, и мы вышли во двор.
Людмила сидела на старой лавочке у подъезда. Катя лежала у неё на коленях, уставшая, но спокойная, и сосредоточенно мусолила ушко плюшевого мишки. Свекровь что-то тихо напевала, покачивая дочь.
Андрей сел рядом с матерью, я устроилась с краю. Воздух был прохладным, пахло мокрой зеленью и асфальтом. Скрипнули пружины лавки, когда я откинулась на спинку. Где-то вдалеке лаяла собака, а над головой шелестели листья.
— Катюха сегодня умница, — сказала Людмила, глядя на внучку. — Мы с ней хорошо погуляли.
Она повернулась ко мне, и в её взгляде не было ни капли осуждения. Только мягкость.
— Оленька, — продолжила она негромко. — Вы с Андреем сегодня сходите в кино. Погуляйте вдвоём. Я посижу с внучкой.
Я замерла. В горле встал комок.
— Мам, мне как-то неудобно… — начала я, но голос дрогнул.
— Доча, ты не стальная, — перебила Людмила. — Иди прямо сейчас, пока я тут покомандую.
Андрей сжал мою руку.
— Мам, ты точно справишься? — спросил он у свекрови, улыбаясь.
— Справлюсь, куда я денусь, — усмехнулась она. — Идите уже.
Я посмотрела на Катю. Дочь сопела, почти засыпая, обнимая мишку. Людмила качала её на коленях, и казалось, что так и должно быть. Что это правильно.
Семь месяцев я никуда не выходила. Семь месяцев.
Слёзы снова подступили к глазам, но на этот раз тёплые. Благодарные.
— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо вам.
Людмила кивнула, погладила Катю по спинке и снова запела ей что-то тихое.
Мы с Андреем встали, и он обнял меня за плечи.
— Пошли, звезда моя, — сказал он. — Давно не были в кино.
По дороге к остановке я всё оглядывалась. А вдруг Катя проснётся? А вдруг ей она потеряет меня? Но Андрей тянул меня вперёд, болтал о фильме, который давно хотел посмотреть, и постепенно я расслабилась.
В кинотеатре пахло попкорном и карамелью. Мягкое красное кресло приняло меня так уютно, что я едва не задремала ещё до начала. Андрей купил воду, сел рядом, взял меня за руку. Свет погас, экран вспыхнул трейлерами, и я поняла, что улыбаюсь.
Я просто сижу в кино. С мужем. Как все обычные люди.
Это было странно. Непривычно. И невероятно легко.
Мы вернулись в полночь. Я открыла дверь ключом и замерла на пороге.
На кухне горел свет. Стол был чистым — ни крошки муки, ни капли воды. Пельмени лежали на разделочной доске, аккуратно слепленные, готовые к заморозке. Посуда вымыта и расставлена по полкам. На обувнице у двери сидел плюшевый мишка, будто встречал нас.
Я прошла на кухню, провела рукой по столу. Всё было сделано. Всё прибрано. Не мной.
Людмила вышла из детской, неслышно прикрыв за собой дверь.
— Катя спит, — шепнула она. — Покормила её, поменяла подгузник. Всё хорошо.
Я стояла и не могла вымолвить ни слова. Слёзы снова полились, но я даже не пыталась их скрыть.
— Спасибо, мама, — выдавила я сквозь всхлипы. — Спасибо вам… просто так.
Людмила подошла, обняла меня и прижала к себе.
— Так и должно быть, Оленька, — тихо сказала она. — Мы семья. Помогаем друг другу.
Она отстранилась, погладила меня по щеке и пошла одеваться. Андрей проводил её до двери, они о чём-то пошептались, и свекровь ушла.
Я осталась стоять на кухне. Смотрела на чистый стол, на пельмени, на мишку у обувницы. Полотенце, которое всегда висело у меня на плече, лежало аккуратно сложенным на крючке.
Это правда мой дом?
Андрей обнял меня сзади, поцеловал в макушку.
— Спасибо, что согласилась пойти, — сказал он. — Мне было хорошо с тобой.
— Мне тоже, — ответила я.
Мы вместе зашли в детскую. Катя спала в кроватке, раскинув ручки, дыша ровно и спокойно. Я наклонилась, поцеловала её в лобик и укрыла одеялом.
— Спи, зайка, — прошептала я.
На следующее утро я проснулась не от плача, а от света, пробивающегося сквозь занавеску. Катя ещё спала. Я встала, прошла на кухню и поставила чайник.
На столе лежала записка от Людмилы: "Если что — звоните, я приеду".
Я взяла телефон и набрала её номер.
— Мама, доброе утро, — сказала я. — Спасибо больше за вчерашний день. Приходите к нам почаще, ладно?
— Приду, Оленька, — ответила она тепло. — Обязательно приду.
Я положила трубку, взяла кружку с чаем и подошла к окну. Во дворе дети рисовали мелом на асфальте, кто-то выгуливал собаку, над домами плыли облака.
Я посмотрела на своё отражение в стекле. Усталая, но уже не злая. Не разбитая. Живая.
А ведь надо было просто принять помощь. Не тянуть всё одной.
А вы позволяете себе принимать помощь от близких или всегда стараетесь справляться сами?
Поделитесь в комментариях 👇, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк ♥️, если было интересно.