На следующий день Галина Петровна позвонила взволнованная:
— Лена! Коллеге очень понравился подарок! Она даже расплакалась!
— Вот видите, как важно дарить с душой.
Начало этой истории читайте в первой части.
— А знаешь, что она мне сказала? — продолжила свекровь. — Что впервые за двадцать лет работы кто-то подарил ей что-то красивое, а не практичное.
— И как вы себя почувствовали?
— Странно... Радостно и грустно одновременно.
— Почему грустно?
— Потому что поняла — сколько людей я за жизнь расстроила своими подарками.
Вечером она приехала к нам с большим пакетом.
— Что это? — удивился Алексей.
— Подарки, — торжественно объявила мать. — Для Лены.
— Какие подарки?
— Правильные.
Галина Петровна достала из пакета красивую шкатулку, изящные серьги, книгу стихов в дорогом переплёте и... коробку французского шоколада.
— Галина Петровна, зачем так много?
— Это не много. Это всё, что я должна была подарить тебе за четыре года, но не сумела.
Алексей изумлённо смотрел на мать:
— Мам, что с тобой происходит?
— Со мной происходит то, что должно было произойти давно, — она села в кресло. — Я учусь быть нормальной свекровью.
— Но носки тогда зачем дарила? — не выдержала я.
Галина Петровна смутилась:
— Лена, можно признаться в чём-то странном?
— Конечно.
— Носки... это была не случайность.
— То есть?
— Я специально выбрала самый нелепый подарок.
Мы с Алексеем переглянулись.
— Зачем? — тихо спросила я.
— Потому что хотела проверить.
— Проверить что?
— Как ты отреагируешь. Устроишь ли скандал, обидишься ли, пожалуешься ли Алёше...
— Зачем вам это было нужно?
Галина Петровна тяжело вздохнула:
— Лена, у меня был неудачный опыт. С первой женой Алёши.
— С Натальей?
— С ней. Она казалась милой девочкой, а потом показала свою сущность.
Алексей нахмурился:
— Мам, при чём тут Наталья?
— При том, что после развода с ней я поклялась — больше не буду спешить доверять невесткам.
— И решили меня проверить? — я не могла поверить.
— Решила. Носки были... тестом.
— Каким тестом?
— На терпение и воспитанность. Хотела посмотреть, как ты поведёшь себя с откровенно неподходящим подарком.
— И что увидели?
— Увидела, что ты расстроилась, но не хамила. Не устроила сцену, не оскорбила меня. Просто тихо обиделась.
— А если бы я устроила скандал?
— Тогда бы поняла, что не ошиблась в подозрениях.
Алексей возмутился:
— Мама, это же нечестно! Лена четыре года старалась тебе понравиться!
— Знаю, — виновато сказала Галина Петровна. — И это тоже было частью проверки.
— Как это?
— Наталья тоже первое время старалась. А потом показала характер.
— Но Лена — не Наталья!
— Теперь знаю. Но тогда боялась ошибиться.
Я молча переваривала услышанное. Значит, четыре года холодности и равнодушия были не особенностью характера, а сознательной дистанцией.
— Галина Петровна, а что вас убедило?
— То, что ты пришла ко мне сама. После носков.
— И что?
— Нормальная невестка после такого оскорбления либо устроила бы скандал, либо навсегда отвернулась. А ты пришла разбираться. Спокойно, без агрессии.
— А если бы я не пришла?
— Тогда эта проверка растянулась бы ещё на годы, — призналась она. — Я готовила следующие тесты.
— Какие ещё тесты? — ужаснулся Алексей.
— Хотела на следующий праздник подарить средство для мытья посуды.
— Мама!
— Алёша, ты не понимаешь! — Галина Петровна повысила голос. — Наталья три года играла роль идеальной жены, а потом начала тебя терроризировать!
— Лена — другая!
— Теперь знаю. Но тогда не знала.
Я встала и подошла к окну. За стеклом падал мелкий дождь, на асфальте отражались огни фонарей. В голове была каша из эмоций — обиды, понимания, жалости к этой запутавшейся женщине.
— Галина Петровна, — сказала я, не поворачиваясь, — а что случилось с Натальей? Почему вы так её боитесь?
— Не боюсь, а помню уроки.
— Какие уроки?
— Она умела играть. Три года изображала ангела, а потом устроила Алёше ад.
— Можно конкретнее?
Галина Петровна посмотрела на сына:
— Алёша, ты не против, если я расскажу?
— Мам, зачем ворошить прошлое...
— Затем, что Лена должна понять мои мотивы.
Алексей махнул рукой:
— Рассказывай, если считаешь нужным.
Свекровь устроилась поудобнее в кресле:
— Наталья первые три года была образцом. Готовила, убирала, никогда не повышала голос. Мне сначала даже нравилась.
— А потом?
— А потом они расписались. И через месяц Наталья превратилась в монстра.
— В каком смысле?
— Стала устраивать истерики по любому поводу. Могла среди ночи разбудить Алёшу и три часа выяснять отношения.
— Из-за чего?
— Из-за всего! То он не так посмотрел на официантку, то не так ответил на её вопрос, то слишком много времени проводит на работе...
— И что делал Алексей?
— Терпел. Думал, что это временно. Что она просто привыкает к браку.
Алексей мрачно добавил:
— Я действительно думал, что это пройдёт. Наталья объясняла свои вспышки стрессом, усталостью...
— А на самом деле?
— А на самом деле она просто показала свой настоящий характер, — сказала Галина Петровна. — Который три года скрывала.
— И сколько это продолжалось?
— Два года. Два года кошмара.
— А почему не развелись раньше?
— Я надеялся, что всё наладится, — признался Алексей. — И боялся признать, что ошибся.
— А потом что случилось?
— Потом Наталья потребовала, чтобы я выбирал между ней и матерью, — сказал он тихо.
— И что?
— Сказала: или твоя мама перестаёт нам звонить и приезжать, или мы разводимся.
— И вы выбрали маму?
— Я выбрал свободу от шантажа, — поправил Алексей. — Понял, что с человеком, который ставит ультиматумы, жить нельзя.
Я повернулась к ним:
— И после этого, Галина Петровна, вы решили проверять всех моих преемниц?
— Решила никого не проверять, — возразила она. — Решила держаться на расстоянии, пока не буду уверена.
— А если бы я не прошла ваши тесты?
— Ничего бы не случилось. Просто держала бы дистанцию.
— Всю жизнь?
— Если потребуется — всю жизнь.
Алексей покачал головой:
— Мама, это же неправильно! Лена не виновата в том, что Наталья оказалась стервой!
— Не виновата. Но я не могла этого знать заранее.
Я села обратно в кресло:
— Галина Петровна, а что вас окончательно убедило в том, что я не Наталья?
— Несколько моментов.
— Каких?
— Во-первых, ты пришла ко мне сама разбираться. Наталья бы послала Алёшу или устроила скандал.
— А во-вторых?
— Во-вторых, ты спрашивала, что ты сделала не так. Наталья всегда считала, что виноваты другие.
— А в-третьих?
— В-третьих, ты плакала. Тихо, не для эффекта. Просто от обиды.
— И это было важно?
— Очень. Наталья умела плакать только напоказ, с рыданиями и обвинениями.
Алексей обнял меня:
— Лен, прости маму. Она просто хотела защитить семью.
— Я понимаю, — сказала я. — Но, Галина Петровна, такие методы могли всё испортить.
— Могли, — согласилась она. — Но я не знала, как ещё проверить человека.
— А никак не проверять? Просто довериться?
— Не могла. Слишком дорого обошлась мне предыдущая ошибка.
Мы помолчали. Дождь за окном усилился, капли стучали по стеклу.
— Галина Петровна, — сказала я наконец, — а если мне тоже было тяжело эти четыре года?
— Понимаю, что было тяжело.
— Я думала, что вы меня ненавидите.
— Прости, — тихо сказала она. — Не хотела причинить боль. Просто боялась причинить боль сыну.
— А теперь не боитесь?
— Теперь не боюсь. Теперь знаю — с тобой Алёша в безопасности.
Алексей засмеялся:
— Мам, ты говоришь так, будто я маленький ребёнок!
— Для матери сын всегда остаётся ребёнком, — возразила Галина Петровна. — Просто взрослым ребёнком.
— И что теперь? — спросила я.
— А теперь я хочу быть нормальной свекровью. Если ты позволишь.
— Конечно, позволю. Но без тестов и проверок.
— Без тестов, — пообещала она. — Хотя один тест у меня ещё есть.
— Какой? — насторожились мы.
— Хочу проверить, умеешь ли ты готовить мой фирменный борщ.
— Это проверка?
— Нет, — засмеялась Галина Петровна. — Это передача семейного рецепта.
На следующий день мы втроём собрались у свекрови на кухне. Она терпеливо объясняла мне тонкости приготовления борща, а Алексей играл роль дегустатора.
— Тёртую морковь добавляй в самом конце, — наставляла Галина Петровна. — Иначе цвет не тот будет.
— А свёкла сырая или варёная?
— Сырая, но предварительно потушенная с уксусом. Тогда кислинка правильная получится.
— Мам, а мне когда-нибудь рецепт передашь? — пошутил Алексей.
— Тебе зачем? У тебя жена есть, — отмахнулась мать.
— А если Лена заболеет?
— Тогда я сама приеду и сварю.
Мы засмеялись. Впервые за четыре года я почувствовала себя в этом доме по-настоящему дома.
— Галина Петровна, — сказала я, помешивая борщ, — а можно вопрос?
— Конечно.
— А те носки... Вы где их покупали?
— В переходе у метро, — смущённо призналась она. — Специально выбрала самые обычные.
— Понятно. А сколько стоили?
— Двести рублей за упаковку.
— А серьги для Иры?
— Пятнадцать тысяч.
— Вот видите разницу?
— Вижу. И стыдно.
— Не стыдно. Теперь вы знаете, как правильно.
— Знаю, — кивнула она. — И хочу это исправить.
Вечером, когда борщ был готов и всем понравился, Галина Петровна торжественно вручила мне небольшую коробочку.
— Что это?
— Открой.
Внутри лежали красивые золотые серьги с жемчугом.
— Галина Петровна, зачем?
— Это подарок на четвёртую годовщину свадьбы. Которую я пропустила из-за своих глупых принципов.
— Но это слишком дорого...
— Не слишком. Как раз столько, сколько я должна была потратить на нормальные подарки за четыре года.
Алексей обнял нас обеих:
— Девочки, а давайте больше никого не будем проверять?
— Договорились, — сказала мать.
— Договорились, — поддержала я.
— И носки дарить только по назначению — то есть мужчинам на 23 февраля, — добавила Галина Петровна.
— Обязательно, — засмеялась я. — А женщинам — что-то красивое и бесполезное.
— Красивое и бесполезное, — повторила она. — Запомню.
Через месяц у меня был день рождения. Галина Петровна подарила изящный браслет и букет пионов.
— Красиво и бесполезно? — спросила она с надеждой.
— Красиво и очень нужно, — поправила я. — Потому что подарено с любовью.
А те носки до сих пор лежат у меня в шкафу. Не ношу их — они стали для меня символом. Символом того, как важно не торопиться с выводами и всегда искать возможность для диалога.
Иногда за самым нелепым подарком скрывается не равнодушие, а страх. И если найти в себе силы разобраться — можно обрести не просто объяснение, а новые отношения.