По вечерам важный человек выходил из дома на Колпачном и медленно шел по Горького. Кивал головой налево, направо. Совал старушкам в морщинистые ладони сторублевки. Бабки крестились, кланялись в пояс. Добрый барин прошел. Потом барин возвращался домой. Там в шкафах висели костюмы. В ящиках лежал километр с гаком импортной материи. А в отдельном чемодане хранились подтяжки. Просто подтяжки. Целый чемодан.
Звали барина Виктор Абакумов. Он закончил четыре класса начальной школы. Таскал мешки, сторожил склады, бегал за конторскими с бумагами. Потом командовал СМЕРШ - военной разведкой, от одного названия которой немцы седели на глазах. После войны стал хозяином всей госбезопасности страны. Маршалы при встрече с ним бледнели. Генералы молчали, опустив глаза.
В июле 1951-го его забрали. В результате допросов его здоровье было необратимо подорвано. В декабре 1954-го расстреляли. Не дали даже попросить о пощаде. Последнее, что он попытался сказать: надо написать в политбюро. Не вышло.
А начиналось-то весело.
«Фокстротчик»
Начало тридцатых. В московском ОГПУ работает молодой человек, которого коллеги зовут «фокстротчик». Ничего криминального, просто парень любит американские танцы. Фокстрот тогда в моде, хотя и с подозрением, все-таки буржуазное влияние.
Впрочем, Виктор Абакумов танцует не только фокстрот. Он вообще любит развлечения. Особенно с молодыми барышнями, которых заодно оформляет в осведомители. Служебное и приятное совмещает креативно: после романтических встреч на конспиративных квартирах пишет рапорты о врагах народа. От имени девиц, естественно.
1932-й год. Партия направляет его практикантом в органы. Он неглупый, но гением не назовешь. Отработал год в экономическом отделе, гонялся за вредителями на производстве.
Начальник Михаил Шрейдер быстро понял, с кем имеет дело. Когда проделки с женщинами всплыли наружу, написал докладную, мол, товарища необходимо уволить. Морально разложился, для оперативной работы не годится. Уволили.
Но через пару месяцев кто-то сверху снова его вытащил. Определили в ГУЛАГ присматривать за заключенными. Не карьера, конечно. Скорее ссылка на три года. Только такие люди в лагерях набираются опыта.
1937-й. Сталин запускает Большую чистку. Старые кадры улетают в никуда, нужны свежие силы. Желательно крепкие физически и не слишком образованные умом. Богдан Кобулов, приближенный Берии, замечает бывшего «фокстротчика». Центнер живого веса, кулачищи как молоты. Самое то.
Декабрь 1938-го. Тридцатилетний Абакумов едет начальником управления на Дон. Времена простые: карьеру делают большими кулаками и отсутствием совести. Каждой области спускают план по расстрелам.
Допустим, полторы тысячи голов. Начальник берет список, пишет напротив фамилий букву «Р» и подписывается. Вечером тех, кого отметили, расстреливают. План выполнен досрочно? Москва хвалит, дает новый лимит. Абакумов справляется отлично. В 1940-м получает орден.
Февраль 1941-го. Берия вызывает его в столицу. Назначает замом наркома. Через пять месяцев начинается война. Еще через месяц Сталин ставит его руководить военной контрразведкой. Прямое подчинение вождю. Значит, понравился.
«Смерть шпионам»
Весна 1943-го. Военную контрразведку переименовывают в СМЕРШ - «Смерть шпионам». Красивая аббревиатура, страшная репутация. Абакумов становится замом наркома обороны, хотя подчиняется только Сталину. Штаб на Лубянке, шестьсот с лишним сотрудников, огромная власть.
Министр организовал интересное разделение труда. Одна категория сотрудников - малограмотные, но здоровые мужики. Их задача проста: выбивать из арестованных показания. Кулаками, ногами, чем придется. Называли их «забойщики».
Вторая категория с образованием. Они протоколы составляют, следственные дела ведут. «Писари». Потом на суде Абакумов объяснит просто: нам разрешили применять физическое воздействие, когда это необходимо. Били ночами, когда персонал разойдется. Днем молчали. Понимали, что санкционированное, но все же преступление.
СМЕРШ работал результативно. Абвер немецкий обыграли полностью. Знали про расположение вражеских частей больше, чем сами немцы про советские войска. Сталин, который начальников менял быстро, всю войну держал Абакумова на месте. Значит, ценил.
Николай Месяцев, служивший следователем в СМЕРШ, вспоминал: министр производил впечатление. Статный, ладный, форма как с иголочки. Говорил спокойно, по-деловому. Рядовых сотрудников жалел. Когда у Месяцева мать умерла, дал десять суток отпуска, сам бумагу подписал, позвонил на места, чтобы помогли с продуктами. В голодный год это дорого стоило.
Зато начальство трепетало. Месяцев видел, как один из руководителей во время разноса белел лицом и трясся коленками.
На фронте офицер СМЕРШ мог войти в любой штаб и арестовать кого угодно. Хоть командарма. Штрафные батальоны тоже контролировали. Туда загоняли за трусость, за панику - искупать кровью вину перед Родиной. На месяц, на три. Многие не возвращались.
Николай Егорычев, политрук на передовой, рассказывал: вызвали его в штаб батальона. Сидит подполковник из СМЕРШ, холеный, откормленный. Говорит: докладывай про тех, кто может сбежать или сдаться. Егорычев ответил резко: я каждого бойца знаю, они каждый день смерть видят, и говорить про них не буду. Почему ты здесь, в безопасности, а не у нас в окопах?
Подполковник разозлился, но Егорычев добавил: что ты мне сделаешь? На передовую отправишь? Я там и так каждый день.
Подполковнику стало неловко. Решил сам приехать на позиции через пару дней. Рота занимала высоту, подходы немцы простреливали. Отрыли глубокую траншею для укрытия. И вот ползет кто-то по дну. Солдаты хохочут: это же тот самый подполковник. Егорычев потом объяснил ему: мы тут ходим стоя, пригибаемся только под обстрелом. А ты ползешь, хотя сейчас тихо.
Конец войны. СМЕРШ занимался не только немецкими шпионами. Через фильтрационные лагеря прогнали почти всех, кто побывал в плену или жил на оккупированной территории. Союзники передали Москве два миллиона человек. Англичане не понимали, что тех, кого освободили из немецких лагерей, на родине снова посадят. Бывших пленных отправляли на каторжные работы. Последние фильтрлагеря закрылись только когда Сталин умер.
Охотник
Май 1946-го. Абакумова назначают министром госбезопасности. Говорили, что противовес Берии. На деле Сталин создал инструмент для контроля над армией. Война закончилась, маршалы вернулись героями. Народ их боготворил. Вождю это не нравилось. Нужен был кто-то, кто умеет обращаться с генералами. Абакумов подходил идеально.
Сначала взялись за «трофейное дело». Из Германии вывезли двадцать тысяч вагонов имущества. Мебель, ковры, посуда, рояли. Генералы не отставали. У Жукова на границе остановили семь вагонов с мебелью. Генерал Телегин отправил в Новосибирск целый состав - десять платформ добра.
Абакумов написал докладную Сталину. Руководство оккупационной администрации в Германии ворует государственное имущество. Арестовали несколько генералов. Троих расстреляли летом 1950-го: Кулика, Гордова, Рыбальченко. Остальным дали от десяти до двадцати пяти лет. Жукова сняли с поста главкома и отправили командовать на периферию. Одесса, потом Урал. Подальше от столицы.
Но главное началось весной 1946-го. «Дело авиаторов». Василий Сталин, командир авиадивизии, написал отцу: самолеты плохие, летчики разбиваются. Командование ВВС принимает от промышленности бракованные машины. Сталин решил, что сын проявил бдительность. Приказал Абакумову разобраться.
Декабрь 1945-го. Первым забирают маршала Худякова. Под пытками признается в шпионаже в пользу англичан. Апрель 1946-го. Хватают главкома ВВС маршала Новикова. Прямо на улице, у подъезда. Без санкции, просто схватили.
Допросы шли сутками без перерыва. В результате жестокого обращения здоровье маршала было подорвано, он получил травмы, сделавшие его инвалидом. Под угрозами расправы над семьей Новиков дал показания. Против Маленкова. Против Жукова. Жуков, мол, преуменьшает заслуги Верховного главнокомандующего, преувеличивает собственные.
Этих показаний хватило. Жукова сняли. Начали хватать его генералов. Взяли больше семидесяти человек. В мае Военная коллегия осудила Новикова на пятерку, наркома авиапрома на семерку. После смерти вождя дело закрыли. Состава преступления не нашли. Поздно.
Январь 1948-го, Минск. Погиб великий актер Соломон Михоэлс. Официально он попал под грузовик. На деле это было убийство по приказу. Зачем убивать, а не арестовать? Михоэлс был гениальным артистом, любимцем публики. На процессе мог все сорвать. Мертвый был удобнее.
Вечером 12 января Михоэлсу позвонили, мол, приглашаем на свадьбу. Прислали машину. Привезли на дачу министра госбезопасности Белоруссии Цанавы. Позже стало известно, что его смерть была инсценирована под несчастный случай, а на самом деле стала результатом спецоперации.
Светлана Аллилуева слышала, как отцу докладывали. Сталин сказал в трубку: ну, автомобильная катастрофа. Не спросил. Утвердил версию. Абакумов потом признается, что Сталин приказал организовать устранение под видом несчастного случая.
Вождь готовился к войне с Америкой. Считал всех евреев американскими агентами. Пятой колонной. Михоэлса убрали, чтобы не показывать на процессе. Слишком сильная личность.
Дальше было «ленинградское дело». Арестовали, осудили, расстреляли тех, кто защищал Ленинград в блокаду. Секретаря ЦК Кузнецова. Члена политбюро Вознесенского. Обвинили во вредительстве и заговоре.
Кузнецова схватили в октябре 1949-го. Прямо в Кремле, в кабинете Маленкова. Посадили в особую тюрьму, которая подчинялась не МГБ, а лично Сталину через Комиссию партконтроля.
Для получения признаний к нему применяли жестокие методы допроса. Давление оказывали и на его семью. Сын потом вспоминал, что мать рассказала об этом только через много лет.
Первого октября 1950-го в час ночи огласили приговор. Еще через час расстреляли. Время понадобилось, чтобы довезти до места казни. Похоронили в четыре утра. Яму копали впопыхах.
Всего по делу взяли около трехсот человек. Сотни сняли с работы. Показательная порка. Партаппарат понял: никто не защищен.
А Виктор Семенович жил красиво. Шашлыки заказывал из «Арагви». По Горького гулял. Старушкам деньги совал. Дома ждали десятки пар туфель, километр импортной ткани, чемодан с подтяжками.
Донос, холод и последнее слово
Лето 1951-го. Берия звонит Абакумову: освободи врача, он моих лечит. Абакумов соглашается. Разговор записывают. Сталин читает. Злится, мол, министр должен слушаться только его!
2 июля подполковник Рюмин пишет донос. Абакумов, мол, скрывает дело врачей-убийц. Погасил материалы на профессора Этингера. Рюмин пишет прямо в кабинете будущего министра Игнатьева. Потом текст правят в приемной Маленкова.
Сталин читает и радуется: вот простой человек, а как глубоко понимает! А министр тупит.
12 июля Абакумова берут. Обыск в доме: десятки пар обуви, шестнадцать мужских часов, семь женских, шестьдесят пять комплектов запонок, чемодан подтяжек, километр с четвертью материи. Жену с грудным ребенком тоже сажают.
Бывшего министра заковывают в железо. Морят в холодной камере. Хлеб и вода.
Его содержали в тяжелейших условиях и подвергали пыткам, в результате чего он был превращен в инвалида.
Рюмина Сталин сразу делает замминистра. Тот чувствует себя героем. Придумывает «еврейский заговор» с Абакумовым во главе. Сталину нравится.
Только Рюмин оказывается бездарем. В ноябре 1952-го Сталин пишет ему гневную записку: нас интересует не биография, а на кого он работал! 13 ноября увольняют. 17 марта 1953-го, через две недели после смерти вождя, арестовывают. 22 июля 1954-го расстреливают. Девять вечера. Прах на Донском кладбище. Не реабилитирован.
Абакумова судят в декабре 1954-го. В Ленинграде. Виновным себя не признает. Говорит, мол, Сталин приказывал, я выполнял.
Прокурор Руденко встает и заявляет: лишить слова! Хрущев распорядился: про Сталина ни слова. Осуждают за измену, вредительство, террор, заговор.
19 декабря ведут в подвал Лефортово. Через час после приговора. Даже попросить о помиловании не дают. Начальник тюрьмы потом скажет: последнее, что он произнес: я все напишу в политбюро...
Не дали договорить.
*****
1997-й. Верховный суд меняет приговор. Не расстрел, а двадцать пять лет. Посмертно, естественно. Не враг народа, а должностной преступник. Удобная формулировка. К тому моменту ему было уже все равно. Сорок три года прошло.
Сорок шесть лет жизни. Четыре года школы. Двадцать лет карьеры от грузчика до министра. Три года пыток в тюрьме. Обувь в шкафу и тысячи изломанных судеб на совести. Раздавал бабкам сотенные. Ломал маршалов. Жил в роскоши. Считал себя неприкасаемым.
Но в той стране неприкасаемых не было. Даже тех, кто сам делал людей «касаемыми». Палачу рано или поздно полагается встать к стенке. Система жрала своих методично. Абакумов не исключение. Он правило.
Как думаете, если успел бы он написать в политбюро, дали бы ему еще шанс?