Ветер был злой и голодный. Это не литературный оборот, а чистая правда. Он срывал куртки и капюшоны, держал причёски в вертикальном положении, раскачивал, как игрушечные, машины, нёс по улицам не клубы, а целые потоки пыли и вообще изгалялся над местечком, как только мог. И это все при том, что был самый теплый день октября, он же последний из теплых. Завтра по прогнозу похолодание и дождь.
Мы ехали в далёкую часовенку, что в хуторе Плешаков. Ехали не просто так, а по деликатному делу. Мимо летели выдранные ветром сухостои и шары перекати-поля, листья и палки, песок и чёрная угольная пыль.
Казалось, что летело всё, и мы в том числе. Одни только ветряки, вопреки своему назначению, стояли, едва перебирая рукавами. Наверное, их во время штормового ветра намеренно стреножат, чтобы не улетели в Изумрудный город насовсем.
Что за деликатное дело? Повадилась ездить к нам одна странная поклонница сына. Странная - потому что нездоровая со всеми вытекающими. Сначала писала что ни попадя в соцсетях, после блокировки заводила новые аккаунты и писала снова. И такое писала, что странно даже для абсолютно невменяемого человека. А потом приезжать начала. Никакие уговоры успокоиться не помогали. Пришлось говорить жёстче. В последний раз она попросила передать сыну пакет с всякой всячиной. Я хоть и не суеверная, но после её странных разговоров и пугалок сожгла пакет от греха подальше. Кроме того, что ни выбрасывать, ни сжигать нельзя. Два крестика в красных бархатных мешочках. С красными, похожими на гранат камешками (это при том, что без сквернословия и богохульства она практически не говорила).
Какое-то время крестики лежали дома, как чужие, но пришло время им найти своё место. Посоветовали освятить их в церкви. Но мы решили там их и оставить. Пусть сослужат кому-то добрую службу. В городке несколько храмов, но разве мы могли не воспользоваться случаем и не съездить в свою любимую часовенку?
И вот дело сделано. Чуть посидели на лавочке у часовни. Так всегда. Это потому, что выходишь оттуда другим человеком и нужно время, чтобы снова "вернуться". Находится она на самой вершине бугра, и ветер здесь всегда ещё жёстче, чем внизу. Даже разговаривать не получается, такой свист стоит...
Возвращаемся. Сначала грунтовка. За нами снова тянется невообразимо густое и нескончаемое облако пегой глинистой пыли. Боже, как все высохло! Выжженные бугры почти не отличаются от собственных каменистых бровок, а деревья остались облиствлёнными только в низине, где корни их доставали до грунтовой воды.
Ветер, понятное дело, нёс на своём хвосте резкое изменение погоды. И принёс уже к утру.
Оно было прекрасным. Листья дикого винограда, омытые несмелым пока дождём, стали непривычно яркими. Да вообще всё стало ярким, объёмным, пахучим. Дышала каждая клеточка тела. Жадно, как будто задыхалась до этого момента.
И вдруг в абсолютной тишине: "Тук! Тук! Тук..." Отяжелевшие от влаги орехи в распахнутых зелёных и коричневых кафтанчиках стали срываться с дерева. Настоящая осень пришла.
А там, километрах где-то в тридцати, на маленьком столике под иконами, у аккуратно сложенных списков на упокоение и во здравие лежат два крестика в красных бархатных мешочках. Теперь с ними всё будет в порядке. Надеюсь.
А впереди наконец-то дожди. Много дождей. Они ещё только будут, а воображение уже тонет в долгожданной влаге. Желаемое за действительное, так сказать...
***
Бывали Покрова и этого мокрей,
Не легче от того. Уже душа - хоть выжми,
Хлебают киселя печальных пустырей
Печальные цари - коричневые пижмы.
Мой город листопад оставил на потом
И меряет ведром дорожные изгибы,
Уходят в глубину, не прядая хвостом,
Дома и тополя, - медлительные рыбы.
Стоят часы времён, им некуда идти,
Ни тропки, ни шоссе, вода теперь за бога,
Идёт на дно ещё одна из Атлантид,
И воздуха – глоток до у́тра золотого.
06.10.2025 г.