Третьего декабря 1564 года Москва проснулась без царя. Он уехал. Взял казну. Забрал святыни. Увез семью. Под охраной вооруженной конницы, как будто в последний раз.
Москвичи недоумевали. Царь уезжал и раньше: на богомолье, на охоту, на войну. Но так? С обозом ценностей, словно переселяется навсегда.
Месяц столица жила в тревожной тишине. Приказы опустели. Базары встали. Мастерские замолкли.
А потом приехал гонец. С двумя грамотами. И началось.
Царь объявил, что бросает престол. Надоели, мол, изменники. Ухожу от вас. Живите как знаете.
Впрочем, на простой народ не гневается. Претензии только к боярам.
Когда через месяц Иван Васильевич вернулся, его не узнали. Уезжал тридцатипятилетний мужик с черной бородой. Вернулся лысый старик с мертвым взглядом. За месяц он постарел на двадцать лет.
Вот тогда-то и началось то, о чем говорят до сих пор.
Три немца, которые опричниками никогда не были
Все знают про опричников. Ездили с отрубленными собачьими головами у седла. Метлы привязывали к стременам. Грабили направо и налево. Насильничали боярышень. Превращали города в пустыни.
Откуда знаем? Из мемуаров очевидцев.
Но вся штука в том, что «очевидцы» опричниками не были. Вообще. Никогда. Это три немецких проходимца, которые выдавали себя за царских людей ради денег и титулов.
Самый главный лжец – Генрих Штаден. Землекоп из Вестфалии, родился в 1542 году. В семнадцать лет влип в какую-то грязную историю, сбежал от тюрьмы. Батрачил в Ливонии, махал лопатой. Потом примкнул к разбойничьей банде. Попался. Посидел. Решил, что ремесло опасное, и укатил от греха подальше в Россию.
Вот тут начинается самое интересное.
По словам самого Штадена, в Москве он стремительно полетел вверх. Якобы царь взял его толмачом в Посольский приказ. Якобы дал лицензию на кабак и торговлю мехами. Якобы покровительствовали ему бояре Челяднин, Басмановы, Грязной – верхушка опричнины. Якобы царь произвел его в рыцари.
Дальше – больше.
Штаден уверял, что служил опричником, участвовал в походе на Новгород, вернулся с обозом награбленного добра. Хвастался, что выехал с одной лошадью, приехал с целым обозом. Приписывал себе подвиги: один против трехсот татар сражался, триста спартанцев царских погибли, он один остался. Княгиню зарубил топором, в светелку ворвался, всех там изнасиловал.
Чтение, право слово, захватывающее. Вот только с одной проблемкой.
Профессор Дмитрий Альшиц, доктор исторических наук, тщательно проанализировал все эти байки. Сопоставил с документами той эпохи, с логикой событий, с реалиями того времени. И сделал безапелляционный вывод: Штаден врал, как сивый мерин.
Потому что в сохранившихся списках опричников его нет. Вообще. А списки есть, их можно проверить.
Потому что боярин не стал бы выдавать дочь за неведомо откуда приблудшегося чужака без роду-племени. Второго такого случая в русской истории не зафиксировано.
Потому что если у тебя отобрали поместья по канцелярской ошибке, а ты близкий друг главы Боярской думы и самого царя, ты не уезжаешь смиренно из страны. Ты бежишь за помощью к покровителям. А Штаден почему-то молча пропал.
Зато когда приехал в Европу, объявил себя «фон Штаденом», русским рыцарем. По законам того времени титул, полученный в одном государстве, признавался в другом. Вот Штаден и сочинил себе биографию.
А потом связался с пфальцграфом Георгом Гансом, мелкой шишкой с громким титулом и микроскопическим графством. Вдвоем они сочинили план: собрать всю христианскую Европу, захватить Московию, попутно прихватить Польшу, разбить турецкого султана через персидского шаха и дойти до Америки. Счастье еще, что Австралию не открыли, а то и ее завоевать собирались.
Мотались по европейским дворам, предлагали проект. Император, короли, герцоги, курфюрсты внимательно слушали. А потом вежливо выпроваживали: на неделе, заходите как-нибудь.
Но репутацию «эксперта по России» Штаден заработал. И капиталец неплохой. Умер отнюдь не в нищете.
А у нас его байки до сих пор в учебниках.
Впрочем, Штаден не один такой. Были еще Таубе и Крузе – два ливонских дворянина. Попали в плен, выполняли мелкие поручения в Ливонии. Не справились. Сбежали.
Потом писали мемуары: мол, Грозный сделал Таубе князем, а Крузе боярином.
Вот это уж совсем не лезет ни в какие ворота. Князем на Руси можно было только родиться. До Петра Первого не было ни одного случая пожалования княжеским титулом. Ни одного. Первым стал Меншиков в 1707 году.
А боярский чин был настолько почетным, что даже всесильный временщик Адашев, второе лицо в государстве после царя, так боярином и не стал. Остался окольничим.
Чтобы ввести нужных людей в Боярскую думу, Грозный их не возвышал до боярского чина, а назначал думными дворянами или думными дьяками. Они могли участвовать в работе думы, только не сидеть, а стоять. Бояре сидели.
Но иноземных шестерок жаловать боярским чином? Да еще князем делать? Бред.
Зато именно Таубе и Крузе придумали сказку про собачьи головы и метлы у седел опричников. Эта байка разлетелась по Европе и живет до сих пор.
Кстати, в мемуарах они разместили Новгород на Волге. Хорошие «очевидцы».
В списках опричников их тоже нет.
Но на них ссылаются как на ценнейший источник.
Черные всадники или монашеский орден?
А теперь самое интересное. Как опричники выглядели на самом деле?
Дьяк Иван Тимофеев, автор знаменитого «Временника», живой очевидец событий, писал:
«Всех их царь от головы до ног облек в темное одеяние и повелел каждому иметь у себя таких же, как и одежды, коней».
Черная одежда. Черные кони. Всё.
Никаких пестрых нарядов, как попугаи из тропической Амазонии, которых нарисовал художник Авилов. Никаких отрубленных собачьих голов у седла. На поясе носили шерстяную кисть – символ метлы, выметающей измену. Не настоящую метлу, а кисть на поясе.
Больше того, опричнина была устроена как духовно-рыцарский орден. Грозный отобрал триста человек, назвал их «братией», себя объявил «игуменом». В Александровской слободе, столице опричнины, устраивали богослужения. Носили черные рясы поверх доспехов. Жили по строгому уставу.
Как тевтонские рыцари. Только русские.
Начали с тысячи человек в 1565 году. Потом выросли до шести тысяч. Набирали не из «мужиков», как врали Таубе и Крузе, а из дворян и детей боярских. Проверяли родственные связи: кто к кому прихож, кто с кем дружит, кто на кого может повлиять. Клятву давали не общаться с земскими, служить только царю.
А что такое вообще опричнина? Слово старое, ничего страшного не означает. «Опричь» – это «кроме». Еще в 1425 году московский князь Василий отдавал жене пятьдесят два села «в опричнину», то есть в личное владение. На пирах «опричниной» называли блюда, которые хозяин лично распределял между любимыми гостями.
Грозный разделил страну на две части.
«Опричнина» – царский удел, где правил сам.
«Земщина» – все остальное, где управляли по старым законам бояре, воеводы, наместники.
Зачем? Чтобы вырвать бояр из насиженных гнезд. Отрезать от личных армий. От укрепленных вотчин. От преданной дворни и многочисленных вассалов. С вульгарным грабежом это имело мало общего: всех переселяемых компенсировали такими же землями, только в других местах, подальше от родовых гнезд.
А крестьян почти не трогали. Иначе не сочиняли бы потом народные песни про мудрого и справедливого царя Ивана.
Теперь посмотрим, чем опричники реально занимались. По документам, а не по фантазиям Штадена.
1577 год. Воеводы Ноздреватый и Салтыков осаждают ливонский город Смилтин. Операцию проводят спустя рукава: о переговорах царю не докладывают, собираются ограбить жителей до нитки при сдаче. Грозный присылает опричника Проню Балакирева разобраться. Балакирев не смог, государю доложил. Царь прислал опричника чином повыше, Деменшу Черемисинова. Черемисинов приструнил воевод, провел переговоры, город сдался с почетом, жители ушли со всем имуществом.
Наказание? Ноздреватого выпороли плетьми на конюшне. Салтыков не получил шубу с царского плеча.
Всё. Без головомойки.
Тот же год. Воеводы, посланные брать город Кесь, встали в чистом поле и принялись местничать. Забрасывали царя челобитными, мол, кто из них главнее, кто знатнее, кто должен командовать. Царь дважды писал князю Тюфякину, что тот «дурует». Князь не унимался. Приехал опричник Даниил Салтыков с царским указом, отстранил воевод, сам повел войска к цели.
Наказание? Вообще никакого.
1572 год. Крымский хан Девлет-Гирей идет на Москву с пятидесятитысячным войском. В его рядах семь тысяч отборных турецких янычар, лучшие бойцы Османской империи. Годом раньше хан уже сжег Москву, вырезал восемьдесят тысяч человек, увел шестьдесят тысяч в рабство. Теперь идет добивать.
У села Молоди крымцев встретило русское войско. Опричное под командованием молодого князя Дмитрия Хворостинина и земское под началом князя Михаила Воротынского. Вместе они бок о бок.
Разгромили наголову. Захватили в плен командующего Дивея-Мурзу, а сам хан бежал.
Это была совместная победа, а царю урок: деление на опричнину и земщину вредит.
Вскоре опричнину отменили. Слово запретили упоминать. Но идея личной гвардии осталась.
А что насчет «безвинных жертв»?
Князь Иван Куракин. Участвовал в заговоре Владимира Старицкого. Они хотели схватить царя и выдать полякам. Тогда он отделался легким испугом, духовенство отстояло.
Назначили его воеводой города Вендена. Когда поляки город осадили, Куракин вместо командования гарнизоном ударился в запой. Город взяли. Куракину отрубили голову в 1577 году.
Безвинная жертва?
Кудеяр Тишенков провел крымского хана тайными тропами в обход пограничных застав. Хан спалил Москву. Командующие стотысячным земским войском странно бездействовали. Многие казненные по этому делу попали в «безвинные».
Про Новгородский поход – отдельная история.
Петр Волынец сообщил царю, что новгородцы собрались перейти к полякам, грамоту подписали архиепископ Пимен и «лучшие люди» города. Грозный отправил тайных агентов. За иконой в Софийском соборе нашли грамоту. Подписи оказались подлинными. Связь с заговором Старицкого подтвердилась.
Опричное войско блокировало Новгород. Начались казни. Сколько погибло?
Купец Джером Горсей, которого сами англичане прозвали Фальстафом за вранье, уверял, что не менее семьсот тысяч. И это при населении города в тридцать тысяч.
Реально – около трех тысяч.
А вот Псков, куда опричники направились следом, почти не пострадал. Царь велел пограбить город, но казней не было. Потом, когда вернулись в Москву, началось следствие о связях новгородцев с московским боярством. Казнили немало. Но сто восемьдесят человек, привлеченных по делу, реабилитировали полностью.
Следствие было. А не слепая резня.
Почему нам врали четыреста пятьдесят лет
Опричнина – не кровавая задумка безумного тирана. Это радикальная государственная реформа.
Жестокая? Да. Кровавая? Безусловно. Но осмысленная.
Грозный ломал через колено боярскую вольницу. Феодалы считали себя мини-королями в своих вотчинах. Устраивали заговоры. Продавались полякам. Сдавали города врагам. Проигрывали войны из-за местнических споров: кто знатнее, кто главнее.
Царь создал государство в государстве. Элитный корпус, подчиненный только ему. Вырвал знать из родовых гнезд. Казнил изменников без долгих судов и боярских заступничеств. По меркам шестнадцатого века это была стандартная практика. Так собирали в единые государства всю Европу.
Но три немецких проходимца сочинили готический хоррор. С отрубленными собачьими головами. С тотальным грабежом и насилием. С резней направо и налево.
Европа поверила. Про загадочную Московию и не такое рассказывали.
Ученый Скалигер, например, уверял читателей, что в России растет баранец – полурастение-полубарашка, у которого вместо ног стебель. Когда баранец съест всю траву вокруг, помирает с голоду. Тут приходят московиты, обдирают шкурку, шьют шапки.
На таком фоне байки Штадена про собачьи головы выглядели вполне правдоподобно.
А наши некоторые историки девятнадцатого века подхватили. Иностранец свидетельствует! Немец! Очевидец!
И вот уже четыреста пятьдесят лет Иван Грозный – кровавый тиран. А опричники – банда головорезов на пестрых конях с отрубленными собачьими головами у седла.
Хотя достаточно было открыть списки опричников. Штадена там нет. Таубе и Крузе – тоже.
Впрочем, кого это волнует, когда легенда давно стала истиной?
В следующий раз, услышав про собачьи головы у седла, вспомните Генриха Штадена. Землекопа из Вестфалии, который мечтал завоевать Россию, Польшу, Турцию и Америку. Который врал так упоенно, что профессору Альшицу пришлось писать отдельное исследование и доказывать, что нет, ребята, этот тип опричником не был.