Кофемолка гудела слишком громко для воскресного утра. Дмитрий зажмурился, отмеряя две ложки зерен. Голова была тяжелой после вчерашнего. Не от вина — от слов, которые до сих пор звенели в ушах, липкие и унизительные.
На кухню вошла Марина. В старом халате, волосы собраны в небрежный пучок. Она не сказала «доброе утро». Просто открыла холодильник, достала молоко, поставила его на стол с глухим стуком, который был громче любого крика.
— Ты позвонишь ей, — сказала она, глядя на стену. Это был не вопрос, а констатация факта, который не подлежал обсуждению.
— Нет.
Марина медленно повернулась. В ее глазах плескалось раздражение, смешанное с усталостью.
— Дима, не начинай. Мама плакала всю ночь. У нее давление подскочило из-за тебя.
— А мое самоуважение, значит, втаптывать в пол можно? — он залил кофе кипятком прямо в чашке, как делал всегда, когда не хотел затевать долгое утро. Марина ненавидела, когда он так делал, называла это «бурдой». Сегодня она промолчала.
— Она не со зла, — тихо, но настойчиво сказала жена. — Ты же знаешь, у нее такой характер. Язык быстрее головы работает.
— «Дима у нас, конечно, хороший, но неудачник. Ни машины нормальной, ни дачи. Зато человек хороший». Это она сказала при всех, Марин. При твоей двоюродной сестре с ее мужем, который приехал на новом «Лексусе» и весь вечер рассказывал про свою стройку.
— Ну и что? Зачем обращать внимание на слова пожилого человека? Ты выше этого.
— Выше? А ты? Ты почему не была выше? Почему ты не сказала: «Мам, прекрати»?
Марина села за стол, подперев голову рукой.
— Я не хотела устраивать скандал при гостях.
— Правильно. Скандал устроил я. Тем, что молча встал и вышел на балкон.
Вчера он простоял там минут пятнадцать, выкурив две сигареты. Он ждал. Ждал, что откроется балконная дверь и войдет Марина, обнимет, скажет «не обращай внимания, я с ней поговорю». Или хотя бы просто постоит рядом. Но она не вышла. Она уводила мать в комнату, подливала ей валерьянки, успокаивала. Будто обидели её, а не его.
— Просто позвони, — повторила Марина, глядя на свои руки. — Скажи, что был резок. Пять минут, и всё закончится.
— Закончится? Марин, это не заканчивается уже десять лет.
Дверь в детскую приоткрылась, выглянул сонный восьмилетний Кирилл.
— Мам, пап, вы чего ругаетесь?
— Мы не ругаемся, солнышко, — тут же сменила тон Марина, натянув улыбку. — Просто разговариваем. Иди умывайся, я сейчас кашу сварю.
День превратился в вязкое, тягучее болото молчания. Дмитрий ушел с ноутбуком в гостиную, но работать не мог. Он не выдержал. Взял куртку.
— Я пройдусь.
— Куда?
— Просто пройдусь.
На улице было серо и сыро. Он бесцельно брел по дворам, пиная мокрые листья. Унижение вчерашнего вечера накатывало волнами. Дело было не в машине и не в даче. Дело было в этом снисходительном «зато хороший человек», брошенном как подачка. Как будто все его усилия, его работа, бессонные ночи над проектами — всё это пыль, не стоящая упоминания рядом с «Лексусом» мужа двоюродной сестры.
И тут же, вслед за обидой, пришло другое воспоминание. Три года назад. Они полгода планировали поездку в Карелию. Купили палатку, спальники, Кирилл выучил названия озер. За два дня до отъезда позвонила Людмила Павловна. Как они могут оставить ее одну на целых десять дней, вдруг ей станет плохо? Марина вошла в комнату с тем самым виноватым и одновременно непреклонным выражением лица. «Дим, давай в следующем году? Мама так расстроилась». Они сдали билеты и провели отпуск на ее даче, крася забор. Он до сих пор помнил разочарованное лицо Кирилла.
А выбор школы? Они нашли отличную гимназию с языковым уклоном, но она была в другом районе. А потом Людмила Павловна сказала, что возле ее дома есть школа «тоже неплохая», и ей будет так удобно забирать внука. И они уступили. Ради ее удобства.
Он остановился посреди аллеи. Листья под ногами превратились в грязную кашу. Имя у этой каши было не «Людмила Павловна». Имя было другое. И оно принадлежало его жене.
Он вернулся домой через час. На кухне пахло сырниками. Молчаливое предложение мира. Он сел за стол, съел один. Было безвкусно.
В три часа дня зазвонил телефон Марины. Она ушла с ним в спальню. Дмитрий слышал ее приглушенный голос. Закончив разговор, она на секунду прижалась лбом к холодному стеклу. Этот замкнутый круг выматывал. Мать, которая не слышит. Муж, который не уступает. А она — между ними, вечный буфер, который с каждым разом становился все тоньше. Она вошла в гостиную, лицо заплаканное, но решительное.
— Она хочет, чтобы мы приехали. Говорит, не может так. Хочет поговорить с глазу на глазу.
— Чтобы снова сказать, что я неудачник, но уже без свидетелей?
— Дима, хватит! — Марина ударила ладонью по столу. — Это уже невыносимо! Ты ведешь себя как обиженный ребенок! Из-за твоего упрямства страдает вся семья!
— Моего? — он медленно встал. — Моего упрямства? Марин, а где была твоя семья, когда твой муж сидел на балконе, униженный при всех? Где ты была?
— Я решала проблему! Я не дала скандалу разгореться!
— Ты выбрала сторону. Как и всегда. Это не про вчерашний вечер, Марин. Это про все десять лет. Про отмененный отпуск. Про школу для Кирилла. Про каждый чертов раз, когда ее «я так думаю» было важнее нашего «мы так хотим».
— Это были компромиссы! Она пожилой человек!
— Это не компромиссы! Это капитуляция! И я больше в ней участвовать не хочу. Я устал быть на втором месте в жизни собственной жены.
Он сказал это тихо, но слова повисли в воздухе, как дым. Марина смотрела на него широко открытыми глазами. Кажется, она впервые услышала.
Дмитрий прошел в спальню. Открыл шкаф, достал дорожную сумку. Марина вошла следом, остановилась в дверях.
— Что ты делаешь?
— Собираю вещи.
— Куда ты пойдешь? Из-за ссоры с мамой? Это же глупо!
— Я уже сказал. Дело не в ней. Дело в тебе. В том, что за все эти годы ты так и не вышла из-за ее спины. Я в нашей семье — вечный гость. Приходящий элемент, который должен быть удобным для твоей мамы. Вчера я это просто услышал вслух.
Он молча клал в сумку пару рубашек, джинсы, ноутбук. Застегнул молнию. Подошел к Кириллу, который сидел в наушниках, увлеченный игрой. Потрогал его по плечу. Сын снял наушники.
— Пап?
— Я уеду на пару дней, ладно? По работе.
Мальчик не спросил "опять?". Он просто кивнул и снова надел наушники, отгораживаясь от мира взрослых, в котором он уже привык ничего не решать.
Дмитрий вышел в прихожую. Марина стояла там же, прислонившись к стене. В ее глазах был страх и растерянность.
— Дима... подожди. Давай поговорим. Я... я поговорю с ней. Я всё ей скажу.
— Говорить надо было вчера, Марин. А сегодня уже поздно.
Он открыл дверь. Обернулся.
— Я не буду извиняться. Ни сегодня. Никогда.
Дверь за ним тихо закрылась. Щелкнул замок. В квартире осталась оглушительная тишина воскресного дня, нарушаемая лишь тихим гудением холодильника.
_____________________________________________________________________________
Друзья! Стараюсь писать истории для вас максимально качественно. Ваша подписка, лайк и комментарий будут для меня лучшей наградой и мотивацией!
Спасибо за то, что прочитали :) Также рекомендую другие мои рассказы: