- Когда я вырасту большая. Глава 49.
Снова Данила с женой сидели за кухонным столом. Вечерние сумерки быстро превращались в тёмно-синюю мглу. Чайник закипел, длинная струя пара вырывалась из его носика. Маруся смотрела на это отстранённо, будто всё происходило не с ней и не на её кухне. Лицо мужа было красным и злым.
Он, повернувшись вполоборота, протянул руку и повернул ручку газовой плиты.
- Марусь, я понимаю, работа в магазине не сахар. Честно сказать, мне самому паршиво было, что ты вкалываешь, а я по дому, как порядочная баба кручусь. Наконец-то щи приличные научился готовить. Деньги какие - никакие, опять же. Ты могла бы со мной посоветоваться, прежде чем такие решения принимать, а, Марусь?
Жена посмотрела на него, потом подняла солонку сахарницы. Песка оставалось меньше половины. Есть ещё пара маленьких пачек рафинада. Ну да ничего, зато варенье ещё с прошлого года в погребе стоит. Как можно объяснить человеку, ни одного дня не работавшего на собственника, что это такое. Как унизительно ждать, сколько «барыня» соизволит тебе заплатить в этом месяце. Столько же, как в прошлом, или, улыбаясь, скажет:
- В этом месяце выручка - то упала, Марусь. Старайся лучше.
Дальше шла лекция от профессионала, которую сложно было бы назвать «Азами торгового дела».
- Просят полкило - а ты побольше взвесь, грамм шестьсот. Просят одну селёдку, а ты расскажи, какая она свежая да вкусная. Авось две штуки возьмут. Чаще говори, что сдачи нет. Предлагай леденец для внука, или спичками отдай. Копейка к копейке, так и набирается рублик. А за ним ещё рублик.
Женщина приложила ладонь к горячему лбу, будто пытаясь привести мысли в порядок.
- Данила, я тебе сколько раз говорила, как мне тяжело. Как трудно с Валентиной Ивановной работать. Хотя, что далеко ходить. Сам, думаю, догадываешься. Савка тоже жалуется, знаю. Ну что мне теперь, обратно проситься?
- Да что уж вы говорите, Мария Егоровна! Не пристало главному бухгалтеру в продавцах ходить! Мне, в отличие от тебя, с первого дня было ясно, чем это всё закончится. Давай завтра поговорим. Сегодня сил нет никаких. С Леной сами на завтра скотине приготовите. Я ушёл, - он поднялся из-за стола, уколов жену разочарованным взглядом.
- Давай чай попьём, - попыталась остановить его Маруся, взяв за локоть фланелевой рубахи.
Данила тряхнул рукой, сбросив ладонь жены, и пошёл в спальню. Она почувствовала, как сердце сжалось почти посередине груди, мешая глубоко вздохнуть. Кухня казалось непривычно пустой без мужа. Сколько часов они провели здесь вместе. Смеялись, грустили, надеялись на будущее. Сейчас Маруся была как лодочник с одним веслом. Как ни старайся, догрести до другого берега не получится.
- Ма-а-ам, - раздалось за плечом. Лена стояла в дверях, кутаясь в серую пушистую шаль. - Папа заболел? Он какой-то странный сегодня.
Марусины глаза жгли слёзы обиды и отчаяния. Она через силу улыбнулась, и повернулась к дочери.
- Лена, я уволилась сегодня. Не могу больше, - начала Маруся.
Дочка порывисто обняла её, уткнулась лицом в тёплую шею.
- Наконец-то, мамочка. Пусть эта толстая колода сама в своём магазине работает. Противно на неё смотреть...
- Зачем ты так, дочка? Валентина Ивановна взрослая умная женщина. Нельзя такие вещи про взрослых говорить!
- Мам, не защищай её, пожалуйста. И мне, знаешь, уже не пять лет. Она тебя гнобит из зависти. Что ты красивая, молодая, что у тебя папа есть. А она - страшная, толстая, рыжая и злая.
Маруся улыбнулась, услышав искреннюю речь дочери, обняла её в ответ:
- То есть ты совсем не расстраиваешься, что я теперь безработная? - спросила она.
- Какая же ты, мам, безработная? А мы, а огород, а скотина? Разве тебе с нами хлопот мало?
Дверь без стука отворилась и тут же с силой захлопнулась. В кухню вошёл Савелий, молча поставил на стол прозрачную поллитровую бу_тылку и уселся на табурет.
- Где? - спросил он.
- Кто «где»? - спросила Маруся.
- Брат мой где? - мужчина посмотрел на неё исподлобья.
- Я позову его сейчас, дядь Сав, - сказала Лена и вышла из комнаты.
- Ты чего, Марусь, наделала? - спросил он сноху. - Я тебя как надёжного человека в магазин пристроил. А ты вот так просто взяла и кинула меня?
- Подожди, Савелий. Что случилось? С самого начала объясни мне, я ничего не понимаю, - Мария старалась сохранить спокойствие, но после недавнего разговора с мужем это было невозможно.
- Ты уволилась. Кобра теперь никого чужого на твоё место брать не хочет. Говорит, чтобы я продавцом заделался. Я, - он приложил обе ладони к груди, - продавцом! Ты представляешь или нет?
Данила, не успев войти в кухню, рассмеялся, схватившись за живот.
- А чему ты, братец, удивляешься? Тёща твоя на старости лет сляжет от ожирения, ты ещё горшки за ней выносить будешь!
Маруся неодобрительно покачала головой, посмотрев на мужа:
- Зачем ты так, Данила? Человеку и так тяжело...
- Человек этот когда женился, ни тебя, ни меня, ни мать родную не спрашивал. Теперь его, видишь ли, что-то не устраивает. За всё, Савка, в этой жизни приходится платить. Наденешь фартучек и прислуживать будешь, - Данила перестал смеяться и открыл холодильник. - Давай, Марусь, сообрази тут. Горе, конечно, этим не зальёшь, - он кивнул на одиноко стоящую посередине стола «Столичную» с блестящей жёлтой пробкой. - Будем думать, что же дальше делать. Ещё мать проведать надо, газ перекрыть и шнур от электрического чайника спрятать. А то позавчера она уснула, чуть пожар не устроила, - мужчина горько усмехнулся, вспомнив мать, лежащую на кровати со сложенными на груди руками.
***
Настя не видела Сергея, приехавшего к соседям, уже второй день. Тревога ожидания сменилась разочарованием. Она решила, что отпуск его подошёл к концу, и мужчина наконец уехал. Её дочь по несколько раз за день подходила к окну, вглядывалась в очертания дома напротив, прислушиваясь, не хлопнет ли калитка. На лице её притаилось выражение сосредоточенной настойчивости.
- Мам, а ты дядь Серёжу не видела? - с набитым ртом за ужином спросила Саша, изображая безразличие.
- Видела, как не видела. Утром на работу уехал, как обычно. А что такое?
- Да не тёти Клавы мужа. Брата его, дядю Серёжу.
- Не, Сашенька, не видела. Он, кажется, в отпуск приезжал. Вот, наверное, обратно уже уехал, - Настя опустила глаза. Работать становилось всё сложнее. Зарплату задерживали. Медикаментов почти не давали. Лечить людей было нечем. А тут ещё этот Сергей, приехал, нежданно-негаданно, и так же уехал.
- Не мог он, мам, так просто уехать, - девушка, выпятив нижнюю губу, подула на лёгкую чёлку, приподняв её струёй воздуха. - Точно тебе говорю, - попыталась уверить она мать, снова выглядывая в окно.
Спать в доме легли как обычно, около десяти. Поговорили о том, о сём. Посмеялись над бабулей, которая жалуется на глухоту каждый день. Но прекрасно слышит о том, как её недуг насмешливо обсуждают другие за дверью медицинского кабинета.
- Мам, ты спишь? - спросила Саша, лёжа на спине и разглядывая замершие тёмные тени на потолке.
Настя, лежавшая отвернувшись лицом к стене, промолчала, боясь следующего вопроса дочери. Она дышала старательно ровно, тихо утирая скатывающиеся одна за другой слезинки.
Утром обе проснулись от резкого стука в окно. Улыбающийся Сергей радостно помахал зажатым в руке букетом из нескольких роз с длинными стеблями. Лицо Насти нахмурилось: нашёл что привести... Лучше бы конфет или пастилы, на худой конец! Саша открыла дверь и хлопнула в ладоши:
- Мама, мама, ты только посмотри, что дядя Сергей привёз!
Настя выглянула через голову дочери и покраснела. Одна бумажная коробка имела этикетку с коровьей головой и надписью «Тушёнка», другая именовалась «Шпроты». Кроме того, на крыльце стояли два ящика, в которых обычно приходили по почте посылки.
- Ну всё, Настя, я приехал, - сказал Сергей и раскинул руки, ожидая, что она сейчас бросится к нему на шею.
- Продолжение следует.