В ту ночь небо словно предвещало важное событие — оно было затянуто тяжёлыми, свинцовыми тучами. Лишь изредка сверкающие молнии разрывали тьму, озаряя мир на короткие, ослепительные мгновения. Ветер выл за окном, будто оплакивая что-то давно утраченное.
Даша спала крепким сном, когда первая схватка вырвала её из объятий Морфея. Боль накатила внезапно, коварной волной, сметая все мысли и ощущения. Она пронзила тело острой стрелой, заставив девушку резко сесть в кровати.
В этот же момент бабушка, словно почувствовав неладное, проснулась в своей комнате. То, что она ощутила, было необъяснимо — будто эхо давно забытой боли пронзило её собственное тело и сердце. Не раздумывая ни секунды, она поднялась с постели и направилась в комнату внучки.
В руке Нина Семёновна держала старую керосиновую лампу. Её неровный свет выхватил из темноты бледное, осунувшееся лицо Даши. Девушка полулежала, вцепившись пальцами в край одеяла, её дыхание было прерывистым и тяжёлым.
— Вот и пришло время, внучка, — произнесла бабушка. В её голосе не было ни тени паники, только спокойное принятие неизбежного. — Ничего, мы справимся.
Она подошла ближе, осторожно погладила внучку по расплетённой косе, которая разметалась по подушке. Волосы Даши были влажными от пота, но бабушка не показала ни тени беспокойства.
— Я сейчас вернусь, — прошептала она, выходя из комнаты.
В голове Нины Семёновны промелькнула мысль о медсестре из соседнего посёлка. Но она тут же отбросила эту идею — дорога занимала слишком много времени, а роды могли начаться в любой момент. Всю свою жизнь она прожила в деревне, где женщины часто принимали роды самостоятельно, и теперь пришло время применить эти знания.
Бабушка начала готовиться к важному делу. Её руки двигались уверенно, хотя сердце билось чаще обычного. Она знала, что сейчас от неё зависит не только жизнь внучки, но и будущего малыша. В такие моменты важно сохранять хладнокровие и веру в собственные силы.
Возвращаясь в комнату, она несла с собой всё необходимое: чистые простыни, полотенца, воду. Её шаги были бесшумными, но уверенными, а в глазах читалась решимость.
Даша, чувствуя поддержку бабушки, немного успокоилась. Боль накатывала волнами, но теперь она знала — она не одна. Рядом с ней человек, который проведёт её через все испытания этой ночи.
Часы слились в бесконечную череду мучений. Схватки становились все чаще, каждая следующая казалась сильнее предыдущей. Даша кричала в подушку, заглушая рвущиеся из груди стоны. Её губы были искусаны до крови, а зубы стиснуты так сильно, что, казалось, вот-вот раскрошатся.
Тело словно разрывалось изнутри. Неведомая сила, древняя и могущественная, завладела ею, превращая каждую клеточку в источник страдания. Боль пульсировала в венах, растекалась по мышцам, перехватывала дыхание.
Нина Семёновна не отходила ни на шаг. Её тёплые и заботливые руки постоянно находились рядом. Она шептала молитвы, гладила внучку по влажным от пота волосам, вытирала лицо прохладным мокрым полотенцем. В её глазах читалась такая сила и уверенность, что Даша цеплялась за этот взгляд как за спасательный круг.
Бабушка подносила к губам внучки чашку с горячим малиновым отваром. Жидкость обжигала горло, но приносила облегчение. Каждая капля словно давала новые силы для борьбы.
Когда боль становилась невыносимой, а Даша уже была готова сдаться, Нина Семёновна начинала читать старинные заговоры. Слова лились плавно, словно река, успокаивая бурю в душе внучки. Смысл этих древних речей давно затерялся во времени, но их ритм и звучность помогали Даше восстановить дыхание, вернуться в реальность, когда агония ненадолго отступала.
— Терпи, детка, терпи, — шептала бабушка, гладя мокрые волосы внучки. — Боль — она как гроза. Бушует, гремит, кажется, что весь свет кончился, а потом уйдёт, и солнце выглянет. И ты своё солнышко увидишь.
Сознание Даши начало уплывать. Усталость накатила тяжёлой волной, боль поглощала всё вокруг. В голове кружились обрывки воспоминаний, словно осколки разбитого зеркала: искажённое отвращением лицо Влада, жалостливые взгляды учителей, надменные лица соседей.
Страх накрыл её тёмным крылом. Он принял форму древнего седого старца с длинной бородой, крючковатым носом и кустистыми бровями, сдвинутыми на переносице. В мозгу пронеслось отчаянное: «Я не справлюсь».
Но в этот момент она почувствовала в своей ладони шершавую, как корень старого дуба, руку бабушки. Эта рука была якорем в бушующем море боли. Даша вцепилась в неё изо всех сил, оставшихся в ослабевшем теле.
Бабушка была её якорем, её спасением, её силой. В минуты, когда казалось, что дальше уже невозможно, именно эта рука давала ей силы продолжать борьбу. И Даша держалась за неё, как за последнюю надежду на жизнь, на свет, на будущее.
Тьма окутала сознание девушки плотным одеялом. Она уже не понимала, жива ли она вообще, или её душа уже отправилась вслед за матерью в мир иной. Боль и тьма за окном слились воедино, казалось, навсегда. В этот миг, когда силы были на исходе, когда казалось, что конец неизбежен, произошло чудо.
Собрав последние крохи энергии, Даша сделала ещё одно, последнее усилие. Она вложила в этот рывок всё, что у неё оставалось. И в этот момент… наступила тишина.
Девушка думала, что её разорвало на части в последнем порыве, что она не справилась. Но вдруг тишину разорвал чистый, требовательный крик — крик, возвещающий миру о новом начале.
Обессиленная, вся в поту и солёных слезах, Даша откинулась на подушку. Где-то на заднем плане она слышала, как бабушка что-то шепчет сквозь рыдания, но всё это было неважно. Сейчас её сознание заполнил только один звук — мощный, полный жизни детский плач.
— Родилась, внучка, — голос Нины Семёновны дрожал от переполняющего её счастья и усталости. — Девочка. Здоровенькая, крепенькая. Красавица.
Бабушка с бесконечной нежностью положила на грудь Даши маленький свёрток. Дрожащими от пережитого пальцами девушка осторожно коснулась сморщенного личика своего ребёнка. В этот момент весь остальной мир перестал существовать.
Даша поцеловала свою новорождённую дочку, и малышка, почувствовав мать, сразу затихла, уткнувшись в её грудь в поисках тепла и защиты. Боль, страхи, обиды — всё исчезло в одно мгновение. Осталась только любовь — такая острая и сильная, что, казалось, сердце не выдержит этого счастья и разорвётся.
Девушка не могла оторвать взгляда от своего ребёнка. Она смотрела на крошечное личико, на сжатые кулачки, на курносый носик — и не могла налюбоваться. А за окном в этот момент произошло чудо: дождливая ночь отступила, сменившись солнечным рассветом. В первый день их новой общей жизни земля озарилась ярким солнцем и вздохнула лёгким ветерком.
— Ну, здравствуй, моя Анюта, — прошептала Даша, вспоминая имя, которое они с бабушкой выбрали в один зимний вечер. Имя, означающее «благодать». Благодать, сошедшая на них посреди боли и тьмы.
Бабушка, стоя на коленях у кровати, тихо плакала, прижимая к солёным от слёз губам их сплетённые руки.
— Вот мы и вместе, — шептала она, и в её глазах светилась бесконечная нежность. — Вот и хорошо, девочки мои. Теперь у нас всё будет хорошо…