Юрий Соловьев уже заканчивал медицинский институт и собирался стать отоларингологом, но все пошло не так.
6-й курс
Hа шестом курсе у нас впервые была введена субординатура, то есть предоставлена возможность получать начальную врачебную специализацию.
На кафедре ЛОР-болезней наc распределили по ординаторам и аспирантам, которых мы должны были дублировать, то есть писать истории болезни и вести несколько больных. Параллельно мы выполняли учебный план, что отражали в специальном дневнике. Дневник каждую неделю просматривал Иван Иванович Потапов доцент кафедры, и заверял своей подписью.
Работа и учеба на кафедре были поставлены очень серьезно. Во всяком случае, после окончания субординатуры мы все могли вести не только поликлинический прием, но и выполнять ряд ходовых операций, не говоря уже о различных видах пункций - от гайморовых пазух до спинальных.
Больные кусаются
Меня больше всего привлекали инструментальные вмешательства. Правда, иногда эти диагностические и лечебные процедуры заканчивались вывихом нижней челюсти, что в первый раз привело меня в полное замешательство. Я долго после извлечения эзофагоскопа просил больного закрыть рот, чего он сделать не мог, так как я вывихнул ему челюсть.
Пришедший на помощь Потапов, схватил полотенце и, обернув им руки, засунул больному большие пальцы в рот. Раздался легкий щелчок, Иван Иванович извлек руки изо рта, а больной смог заговорить. Потапов предупредил: когда будешь вправлять челюсть, обязательно обертывай руки полотенцем, а то откусит пальцы. Иван Иванович не предвидел, что пройдет время и будет изобретена волоконная оптика, эндоскопы станут гибкими и не будут вывихивать челюсти, а мои пациенты в секционном зале не будут кусаться.
Строгий Преображенский
Так как я обладал некоторой смышленостью и определенной ловкорукостью, на кафедре меня стали выделять, и именно меня рекoмендовали в аспирантуру. Преображенский стал внимательнее приглядываться и прислушиваться ко мне на клинических обходах, задавать вопросы. Я отвечал. Он, довольный ответом, величественно кивал.
В клинике он был строг, многие его панически боялись. Он не делал суровых внушений, не кричал, как Бакулев. В качестве высшей меры недовольства Преображенский качал головой и произносил: «Два “о”» (что означало «отсутствие одаренности», а попросту - глупый или дурак). Других выговоров он не делал. Профессор был хорошим хирургом и регулярно сам проводил операции. В том числе и в Кремлевке, которая тогда еще находилась на улице Грановского. Дnя Kpeмлевской больницы он готовил врачей на своей кафедре. В мое время таким ординатором от 4-го Управления MЗ СССР у нас была Анна Алексеевна Горлина, к которой я был приставлен дублером. Мы вели с ней одну палату и часто вместе оперировали.
В общем, все шло своим чередом, и я уже морально готовился сдавать экзамены в аспирантуру и продолжать свою профессиональную жизнь и деятельность в области болезней уха, горла и носа. Но случилось то, что случилось.
Дело врачей
Довольный жизнью и зимним отдыхом, я пришел после каникул в начале февраля 1953 года на кафедру, полный сил и желания продолжать свою подготовку. А там - полная тишина. Сотрудники не ходят, а шмыгают по коридорам, не глядя друг на друга. В ординаторской ни шума, ни гама, ни обмена впечатлениями. Все сидят, потупив взор, и строчат дневники в историях болезни. Когда я попытался нарушить это благолепие и мрачность обстановки, Валентина Остапкович, одна из доверенных лиц Преображенского, выманила меня из ординaторской и тихо сказала:
- Бopиca Cepгеевича арестовали.
Только тут до меня стало доходить - ведь в стране идет «дело врачей-отравителей».
Соседка Матрена Ивановна, работавшая в Кремлевке на Грановского кастеляншей, всем уже рассказывала на кухне про «подвиг Лидии Тимашук», кремлевской докторши, «разоблачившей группу палачей в белых халатах».
Но я и подумать не мог, что это может коснуться такого человека, как Преображенский. Мне он представлялся незыблемым.
Особенно клеймили ближайшие помощники
После работы та же Остапкович рассказала мне, что поcлe apecтa и обыска на кафедре было закрытое партсобрание, на котором все сотрудники - члены партии - признавались в своей политической близорукости, вспоминали различные детали из деятельности и высказываний професcора, свидетельствовавшие о его «вражеской деятельности». Особенно клеймили Бориса Сергеевича (который, кстати, сам был беспартийным) его ближайшие заместители и помощники.
Apестовано, как известно, в то время было очень много профессоров и врачей. Из трех авторов учебника по ЛОР-болезням арестовали Прео6раженского и Темкина. А жизнь моя сделала в связи с этими событиями крутой поворот.
Предыдущие воспоминания Юрия Соловьева: