Эпоха перестройки дышала на ладан, а в больничных стенах ее дыхание и вовсе замирало. Я лежала в стационаре на первом этаже; номер палаты стерся из памяти, но не ощущение того вечного, подсасывающего под ложечкой голода.
Моя койка была у окна. Утром — стакан кипятка. В обед — суп, в котором две картофелины, размером с фасоль, безнадежно гонялись друг за другом по мутной воде. Ни единой жиринки не блестело на поверхности этой жижи. Ужина не полагалось. Вчерашние пол-литра кефира и булочка, принесенные сыном, остались лишь сладким воспоминанием.
В углу, у двери, лежала румяная, шустрая старушка. Она, не умолкая, что-то жевала, а обглоданные кости от жареных кур метко швыряла по диагонали через всю палату в ржавое, погнутое ведро. Она была лет на двадцать пять старше меня, но казалась воплощением здоровья.
Мои мысли уносились к сыну. Недавно вернулся из армии, из стройбата, с острова Итуруп. Мы с мужем настояли, чтобы он доучился в техникуме, хотя он рвался на работу. Помню, как искала для него специалиста с завода для курсовой работы.
— Ваня, — сказал преподаватель, принимая безупречный чертеж, — тебе кто-то сильно помог!
Сын только смущенно потупился. А дома уже со смехом это рассказывал.
Годы спустя, окончив уже и вечерний институт, он сам будет помогать студентам с дипломами. Но это — потом.
А сейчас бабульке медсестра принесла таблетки «для хорошего переваривания пищи». Мне — ничего. Переваривать было нечего. Ее дочь регулярно навещала с полными сумками. Однажды, когда очередная кость пролетела над моей головой, старушка буркнула:
— Девка, на, съешь. Мне уже в горло не лезет. Да и банку мне неохота мыть!
Она протянула мне пол-литровую банку с ячневой кашей. Я, как подбитая муха-подбируха, съела ее, не забыв пробормотать спасибо. Еда показалась невероятно вкусной.
Лежала я с тяжелым отравлением. Соседки, видимо, тоже. А случилось оно из-за моей попытки разнообразить скудный рацион: натерла сырой свеклы, заправила чайной ложкой майонеза. Простояв в холодильнике, этот «салат» превратился в яд. Последнее, что помнила перед тем, как вызвали «скорую», — темнело в глазах, а давление было 90 на 60.
Со мной в палате лежала Мария, женщина с тихим, усталым лицом. Год назад ей сделали онкологическую операцию. Однажды вечером она рассказала свою историю.
— Дочка моя, — начала она, глядя в потолок, — три года назад родила мальчишку, а про отца и слова не сказала. Жили. А недавно познакомилась с одним... только из мест не столь отдаленных. И привела в дом.
— И вы его приняли? — не удержалась я.
— А куда деваться? Парень вроде тихий был. Пока однажды... Оставила с ним внука, на два часа всего. Возвращаюсь — а дитя синее всё, как спелая слива. Он его, тварь, щипал все два часа, пока я ходила. Ребенок теперь заикается.
Мы помолчали. Потом Мария с горькой усмешкой добавила:
— Ну что за женщины пошли? Променять родную кровь на вонючие штаны...
Мысли о еде не отпускали. Вспомнила, как еще до больницы, пытаясь накормить семью, нажарила котлет из коровьего вымени. Есть невозможно, гадость! Это же не мясо! На вкус получилось что-то тягучее и не прожёвывалось никак. Но вечером зашла подруга с сыном, мужчиной за сорок, давно не работающим. Они не побрезговали, как говорят, с шумом смели все со стола.
А еще мечталось о сале к печеной картошке. Картошку мы выращивали сами. Пошла на крытый рынок, к трейлерам. За прилавком — девица, густо накрашенная, того и гляди, штукатурка отвалится.
— Дайте вот это, — показала я.
Она ловко швырнула кусок на весы, тут же сняла, не дав стрелке успокоиться.
— Четыреста грамм! — и выкрикнула сумму.
Я взвесила кусок на ладони.
— Девушка, здесь и трехсот нет, — сказала я тихо.
— Что вы понимаете! — фыркнула она.
Я бросила сало на весы. Стрелка дрогнула и встала на отметке 250.
Забрав деньги, я отошла к соседнему трейлеру, в двух метрах. И тут же повторилось все один в один: та же ловкость рук, те же наглые глаза. Я плюнула и пошла прочь, ничего не купив.
Вот такие были времена. Перестройка шла своим чередом, а в палате продолжали летать через всю палату обглоданные куриные кости. Их бросал уже кто-то другой, бабулька выписалась.