Став повзрослее, Мария начала с тревогой вглядываться в своё отражение в зеркале. Ладно, с внешностью её романтического героя всё понятно. А сама-то она дотягивает до уровня своих ослепительных мечтаний?
И, как любая девушка (за редким исключением), находила множество поводов для расстройств. Да и объективностью не отличалась. Тонкая, лёгкая фигурка, изящные руки и особенно ноги, сильно отличающиеся от конечностей сверстниц, давно обогнавших Машу на три, а то и пять размеров обуви; светлые волосы, лежащие на плечах блестящей волной, и карие глаза, обрамлённые густыми ресницами — чем не образ романтичной девушки?
А если прибавить к этому всегда чуть вздёрнутые вверх в лёгкой улыбке губы, очаровательный носик и чистую матовую кожу, становилось понятно, что Маша Назарова просто не могла не быть объектом повышенного внимания со стороны молодых людей. Сначала внимания специфического — того самого, которое выражается в том, что девочку толкают в спину или беззлобно обзывают овцой куда чаще, чем менее симпатичную. Потом всё стало сложнее, запутаннее.
Мальчикам приходилось подчеркнуто не замечать или даже презирать Машку Назарову, чтобы никто не заподозрил, что вообще-то она им нравится гораздо больше других девчонок. Ну а уж в старших классах Маша и вовсе не могла пожаловаться на отсутствие внимания со стороны представителей противоположного пола. Особенно — одного из числа приятелей брата Саши.
Парня звали Сергей Петровский. Вообще-то они были знакомы с Машей, как говорится, сто лет — с тех пор, как Саша, человек чрезвычайно активный и общительный, стал приводить в их квартиру своих школьных приятелей. Сначала таких неинтересных, горластых, чумазых и бестолковых — таких же, как и сам Сашка. Серёжа, к тому же живший в их подъезде этажом выше, много лет снисходительно игнорировал мелкую сестрёнку друга.
Но мальчишки росли, менялись, и Сергей менялся быстрее всех. К выпускным классам он выглядел так, что вполне мог во многом соответствовать Машиным представлениям об идеальном мужчине. К тому же выгодно отличался от братца и прочей компании спокойным, почти взрослым поведением, серьёзным отношением к учёбе и относительно нормальными суждениями.
И, кстати, чудесный фильм «Титаник» ему понравился — в чём он совершенно без стеснения признался открыто и очень искренне, проигнорировав фырканье друзей насчёт «до ужаса растянутой сопливой мелодрамы для девочек». Но главное, чем отличался Сергей от всех остальных, — это его заинтересованный и почти восхищённый взгляд, который Маша чувствовала на себе при встречах и который он поспешно отводил, когда понимал, что уличён.
Эта романтичная игра очень нравилась Маше. Парень вёл себя вежливо, сдержанно и таинственно, деликатно обожая Машу на расстоянии и будто набираясь смелости для признания. К тому же он был десятиклассник — на целых два года старше её.
А потом Сашка, как обычно, не смог удержаться от комментариев:
— Серый втюрился в нашу Машку, — во всеуслышание брякнул прямолинейный и начисто лишённый романтичности и деликатности Александр. — По уши, представляете!
— Дурак! — возмущённо фыркнула Маша и с сожалением поняла, что магия разрушилась. Произнесённое ухмыляющимся Сашкой вслух перестало быть таинственным, романтичным и привлекательным. Да и Сергей, казалось, уже пережил своё первое серьёзное увлечение. А может, ничего особенно серьёзного и не было. Или просто подготовка к предстоящим выпускным экзаменам навалилась на него всей тяжестью, и стало не до симпатичной сестры-друга, не до своих мечтательных, неопределённых, тревожных и прекрасных в своей тревожности мыслей.
Мальчишки продолжали дружить, и Сергей Петровский по-прежнему часто появлялся в квартире Назаровых. Несмотря на потерю имиджа романтического героя, к Маше он относился просто чудесно: был предупредителен, обаятельно улыбался и не забывал про комплименты и предложения помочь с алгеброй.
Пока парни учились в старших классах, между Марией и Сергеем установились по-настоящему тёплые и дружеские отношения. Пару раз Маша даже искренне сетовала, что в старших братьях у неё ходит вот это бестолковое недоразумение, а не его во всех смыслах нормальный приятель. Из потенциальных ухажёров Сергей перекочевал в Машины покровители, хотя сестре известного во всей округе Сашки Назарова вряд ли когда-то что-то действительно угрожало.
Тем не менее при встречах Сергей уже без стеснения и с лёгким удовлетворением окидывал подружку взглядом с головы до ног и, легонько обхватывая её за талию, приподнимал над землёй со словами:
— Ну-ка посмотрим, набрала хоть немного или так и застряла в своём цыплячьем весе?
За пару лет это превратилось в некий ритуал, и Маша привычно хихикала над Серёжкиной шуточкой.
— О, Мария, я смотрю, последняя поездка на шашлыки не прошла даром! Слушай, Машка, ты точно прибавила — грамм тридцать! Смотри, растолстеешь.
После окончания школы бывшие одноклассники расстались. Сергей Петровский собрался поступать в институт в другом городе и перед отъездом, сидя рядом с Машей на родной с детства дворовой лавочке, вдруг разоткровенничался.
— Знаешь, Машка, всё-таки жаль, что между нами целых два года разницы. В школе это ведь настоящая пропасть. И вообще... — Он немного смутился, но улыбнулся и продолжил: — Ты ведь мне очень нравилась. Да чего там — я был в тебя влюблён. Правда-правда. Даже показалось, что это серьёзно. Но чего ты смеёшься? Между прочим, я реально страдал! Ну, пару недель точно.
Сергей не выдержал и присоединился к Маше, которая уже давно хохотала в открытую — правда, перед этим успела сказать:
— Я тоже тебя любила, Серёжка. И неважно, сколько. Иногда и минута настоящего чувства стоит целой жизни без него.
— Наверняка где-то вычитала или из какого-нибудь своего слезливого фильма услышала, — отсмеявшись, произнёс Сергей. — Но ты, Маша, помни: у тебя есть друг, который сделает для тебя всё, что в его силах. Слышишь?
Маша серьёзно и благодарно кивнула. Но вскоре ей стало не до уехавшего Серёжки с его клятвами. Нужно было браться за учёбу всерьёз — к тому же «самый верный друг» как раз в самый нужный момент сбежал.
Пришлось мобилизовать собственные скрытые резервы, чтобы окончить школу с более-менее приличным результатом. В целом, получилось, и Маша без особых трудностей поступила в педагогический институт. Почему бы и нет? Для девушки, до сих пор считающей книгу лучшим другом, филологический факультет — самое подходящее место.
Учёба в институте Машу не напрягала: она бегала на лекции и семинары, иногда откровенно филонила, но не больше остальных, участвовала в смешливой и лёгкой студенческой жизни. Попав под обаяние молодёжной свободы, одно время Мария даже подумывала переселиться в общежитие.
Дома к тому времени стало не так уютно, как раньше. После того как Сашка неожиданно для всех женился на одной из своих подружек и переехал в отдельную квартиру, в доме стало тихо и скучно. Маша и представить не могла, что будет скучать по спорам с братом — кто первый идёт в ванную или чья очередь мыть посуду. Но скучала.
А потом стало и вовсе грустно. Когда Мария училась на пятом курсе, серьёзно заболел отец. Мама разрывалась между работой, домом, больницей, в которой лежал муж, и своими совсем старенькими родителями.
Маша помогала, как могла, переживала за родных, сидела возле вернувшегося из больницы отца, у которого после инсульта отказали ноги. И всё же, с присущим юности эгоизмом, тосковала по свободе, страстно желая не думать о плохом, хотя бы ненадолго.
Впервые Маша остро ощутила, что беда действительно пришла в их дом. Несмотря на то, что доход родителей никогда не был велик, ни Александр, ни Мария ни в чём не нуждались. В детстве и юности, благодаря усилиям мамы и папы, а также дедушки с бабушкой, у них всегда были модная одежда, хорошая обувь, карманные деньги, занятия по интересам. Саша щеголял с новым магнитофоном, а потом — с телефоном модной модели, а Маша на шестнадцатилетие получила набор настоящей французской косметики. Телефоны у неё, кстати, всегда были даже покруче Сашкиных.
Всё шло благополучно, пока однажды мама, услышав вполне обычную просьбу о деньгах на новые джинсы, вдруг растерялась, покраснела и тихо сказала:
— Ой, Маш, ты извини, но пока ничего не получится. Понимаешь, денег просто нет. У нас всё, что есть, уходит на еду, квартплату и лекарства. Я больше, чем сейчас, не заработаю. А у папы — ну, ты сама всё понимаешь. — Она безнадёжно махнула рукой. — Просить у Саши не могу, он и так помогает, сколько может. Но у него теперь семья, маленький ребёнок, Инга в декрете… Так что потерпи, ладно?
Маша была потрясена.
— Вот ведь романтичная дура, — сказала она сама себе. — Тоже мне, тургеневская барышня нашлась, сидит, мечтает о прекрасном принце… А мама из сил выбивается. Скоро, глядишь, легче меня станет.
Мария бросилась искать работу. Правда, через несколько месяцев должны были начаться выпускные экзамены и защита диплома. Но Маша махнула на всё рукой — как на учёбу, так и на свои романтические планы.
«Ничего, всё потом, — решила она. — Учёба, любовь, океанский бриз... Всё подождёт. Сейчас главное — помочь родителям. Ну и новые штаны всё-таки нужны, как ни крути. А то такими темпами скоро крутить-то, собственно, будет нечем».
Запасшись оптимизмом, Мария отправилась туда, где можно было заработать без особых навыков, но и без потери достоинства. С первым было нормально, со вторым — гораздо хуже. Она убедилась в этом уже через месяц после того, как её приняли на испытательный срок в небольшой ресторан официанткой.
Сначала всё шло отлично. Красивая, улыбчивая девушка с умным лицом и стройной фигуркой, которую эффектно подчёркивал тёмно-коричневый форменный фартук, невольно притягивала взгляды — и посетителей, и работников ресторана. Даже сердце местного бармена Михаила дрогнуло. Того самого Михаила Громова, закоренелого холостяка и убеждённого противника брака как формы сосуществования мужчины и женщины.
— Ещё чего! — любил повторять он. — На всю жизнь такой хомут на шею повесить да потом кормить её на свои кровные!
Но через пару недель после появления Маши в ресторане признанный браконенавистник Михаил, смутившись, поставил перед ней широкую чашку ароматного кофе с густой пенкой, на которой аккуратно был нарисован пронзённый стрелой сердечко.
— Мишенька, это что? — удивлённо захлопала ресницами Мария. — Почта Амура?
— Ну... как бы да, — вздохнул Михаил, краснея. — Ты, Машка, нравишься мне очень. Может, сходим куда-нибудь? — Он запутался, оглянулся и брякнул: — В ресторан, например.
— Ой, Миша, спасибо за приглашение, — ослепительно улыбнулась Маша. — Но, видишь ли, у меня принцип: гуляю с мужчинами только если у них серьёзные намерения. Так что извини.
— Ну так я... я-то чего ж… Я же… это… жениться могу! — неожиданно для себя выдавил Михаил и добавил уже увереннее: — Правда-правда!
— Ой, Мишенька, спасибо и за признание, и за кофе, и за приглашение. Но не стою я твоей свободы, — мягко сказала Маша, стараясь не рассмеяться, заметив, как официанты за её спиной давятся от смеха.
— Да, — очнувшись, Михаил огляделся и усмехнулся. — А вообще, да, ты права. Что это на меня вдруг нашло — будто кофеином обдуло. Но ты, Машка, не только красивая, ты ещё и умная. За это я тебе каждый день кофе варить буду, за свой счёт! — громогласно объявил он на весь ресторан.
Но вскоре Маша убедилась, что далеко не все её коллеги разделяют такое мнение. Доказательство тому пришло одним рабочим вечером…
продолжение