Звонок в наступившей тишине ударил по нервам так, что Майя ощутила физическую боль, раскаленной иглой прошившую ее лоб. Что угодно ожидала она услышать от Шубиной, но не это имя: Павел Чигвинцев. А уже в следующую секунду из закоулков памяти донеслось эхо услышанных когда-то слов: “Соня, конечно, я рад! Мчу к тебе, моя прелесть!”
Предыдущая глава 👇
Кровь отхлынула от лица, во рту появился противный привкус желчи, ее затошнило. Все отвращение и ненависть к самой себе, которые она пережила когда-то, страх перед Павлом, желание исчезнуть из этого мира накрыли ее горячей душной волной. Звуки исчезли, дыхание перехватило, и Майя судорожно открывала и закрывала рот, словно рыба, выброшенная на камни. Будто в тумане возникали перед ней расплывающиеся лица. Одно, два… Почему она не может сфокусировать взгляд… Почему так стремительно темнеет в глазах… Она что, умирает?!
Кто-то схватил ее и затряс изо всех сил. Сквозь вату, заткнувшую уши, прорвался крик:
— Что ты ей сказала?!
Она почувствовала, как ее хлопают по щекам, потом кто-то крепко взял ее за шею сзади, и в рот полилась жидкость. Вода. Надо глотать? Ее затрясло, потом сильный удар по лицу — голова мотнулась в сторону. Картинка перед глазами стала четкой, и она увидела прозрачные серые глаза с черным ободком вокруг радужки. Раздался голос:
— Открой дверь, наконец, Макс. Я тут разберусь. Это паническая атака.
И снова те же глаза совсем близко, а потом ласковое:
— А теперь дыши со мной, девочка.
Чьи-то теплые мягкие пальцы взяли ее за ладонь и начали массировать.
— Вдох, выдох, вдох, выдох…
***
К моменту окончания вуза Олег Полтавцев со всей ясностью осознал, что работать не хочет ни по полученной специальности, ни по какой-либо другой. Он вообще не собирался трудиться.
Сложно сказать, кто засеял семенами столь неконструктивной жизненной философии его неокрепший ум. Возможно, свою роль в формировании мировоззрения Олега сыграл пример его отца, начавшего семейную жизнь с того, что взял себе фамилию супруги, а закончившего полным ей подчинением как в профессиональном плане, так и в личных устремлениях. Проще говоря, Вячеслав Дорн, ставший после женитьбы Вячеславом Полтавцевым, отказался от всяческих амбиций и жил идеалами и мечтами своей жены Марины. Выполнял ее поручения, шел туда, куда она скажет, но не более. Марина же, довольная одним тем, что отхватила себе такого красивого и обаятельного мужа, согласившегося даже сходить с ней в загс, большего и не требовала. Одиноких баб, растивших брошенных отцами сыновей, вокруг было пруд пруди, и замужняя и устроенная “на фирму к папе” Марина на их фоне выглядела счастливицей, сорвавшей джекпот.
Собственно, папа с фирмой и был той единственной причиной, по которой разочарованный в жизни вообще и в женщинах в частности Славик Дорн остановил свой выбор на Марине Полтавцевой. Внешне она была обычной провинциальной девчонкой — простоватой, обожающей футболки в облипку, дискотеки и сальные анекдоты, считая, что мужчины не любят слишком умных и чересчур принципиальных. Дорн в жизни бы на такую девушку не посмотрел, но надо было как-то устраивать жизнь, а тут предлагали работу, жилье и согретую женским телом постель. Кто бы на его месте отказался? Выбора-то у Славки особенного не было: либо это, либо возвращение в семью, потому что не поступивший ни в какой вуз парень на приличную работу не мог рассчитывать, а к ремеслам у него душа не лежала, да и устал он вкалывать разнорабочим. Но в семье теперь не было матери, а ее место заняла бывшая невеста, ставшая женой Славкиного отца. Мириться с таким положением дел он никак не мог, поэтому остался с Мариной, выполнив ее главное условие — официальный брак, в котором у пары родился один-единственный сын Олежек.
Сколько Олег себя помнил, отец работал мало и редко, а больше лежал на диване. Лежал сначала красиво — с дорогой сигарой и бокалом хорошего вина. Потом сигареты и вино стали дешевле, а под конец и вовсе превратились в самокрутки и пиво из ларька. На том диване он и умер однажды, заснув и не проснувшись. Безутешной Марине объяснили, что ее муж нажил, вернее, “належал” себе целый букет болячек, несовместимых с жизнью, но она ни разу, во всяком случае, при Олеге, не высказалась о Вячеславе плохо. В ее глазах, равно как и по мнению окружающих, покойный был классным мужиком, тихим и никому не мешающим, а то, что пил — ну так ведь пил культурно, жену и сына не поколачивал. Интеллигент, что тут скажешь!
Похоронив супруга и отметив все положенные вехи, на сорок первый день после его кончины Марина выгребла из шкафа какие-то документы и альбомы с фотографиями. Так двадцатилетний Олег узнал, что он вообще-то не только Полтавцев, но еще и Дорн, и у него на юге страны есть родственники — люди весьма и весьма небедные.
Дождавшись каникул, Олег собрал вещички да и махнул через всю необъятную родину в гости к “дяде Жене”. Тот, не без всевозможных проверок, разумеется, племянника принял благосклонно и ввел, так сказать, в семью. Олег познакомился с сыном Евгения Максимом, молчаливым и сдержанным, и женой Илоной. Ему рассказали, что где-то на севере есть еще Дорны — дети Георгия, которому Олег приходится внуком, но с ними связи не слишком крепки, да и Полтавцеву на север совершенно не хотелось. Оглядевшись и закрепив контакт, он вернулся домой, где продолжил учиться, потому что дядюшка Евгений почему-то не откликнулся на робкое предложение помочь с переводом в местный вуз, сделав вид, что племянника не понял. “Что ж, доучимся и свалим из этого провинциального отстойника”, — решил Олег, скрыв свой дерзкий план от матери.
Второй повод мечтать о жизни сибарита дала, как ни странно, альма матер Полтавцева. Нет, не в том смысле, что ему катастрофически не нравилась учеба. Учиться как раз было весело, но уже на третьем курсе Олежек понял, что не обязательно работать, чтобы заработать. И помогла ему дойти до этой светлой мысли одна из преподавательниц. Симпатичная дама самого что ни на есть бальзаковского возраста (то есть женщина по современным меркам очень даже молодая) заприметила красивого синеглазого парня с гривой пшеничных волос и умопомрачительной улыбкой с первого дня, как начала читать лекции на их потоке. И к ближайшему зачету, которого Олег боялся как огня, они стали любовниками. Дама получила свою долю женского счастья, а он — нужную запись в зачетке. Тогда же, лениво покуривая сигаретку, женщина сказала Олегу:
— С такой фактурой тебе вообще можно не учиться, а ходить и баб околачивать… Будь у меня деньги, я б даже платила тебе.
Олег это запомнил и долго всерьез обдумывал, а получив диплом, забросил его на дальнюю полку и попытался устроиться в жизни повеселее, без скучных рабочих будней. Очень скоро он понял, что в тамошнем захолустье его планы на безбедную разгульную жизнь реализованы быть никак не могут. Задолжав кому только можно и восстановив против себя почти все мужское население города, молодой человек собрал вещи, чмокнул мать в щеку на прощание и отбыл из отчего дома с намерением никогда сюда не возвращаться и не видеть больше ни проклятого бездорожья, ни унылых лиц земляков, ни коптящих небо труб рассыпанных по округе заводов. Полтавцев рвался в края вечно жаркого солнца и серьезных денег — именно там он видел себя и нигде больше. А начать решил с солнца попрохладнее и денег поменьше, зато поближе к богатым родственникам.
План был простым и казался надежным, как швейцарские “Шопард” — явиться к Евгению Дорну и попроситься на работу. Диплом у Олега инженерный, авось найдется местечко в дядюшкиной строительной компании, а там пойдут интересные проекты, встречи с нужными людьми и полезные связи… Полный самых светлых надежд Полтавцев ступил на порог столетнего особняка Дорнов, но там его огорошили новостью: Евгений вышел на своего рода пенсию, делами теперь заправляет наследник старика — сын Максим. Все бы ничего, Олег и с ним нашел бы общий язык, вот только компании Дорнов как таковой больше не существовало. Некоторое время назад Дорны начали сотрудничать с молодым ретивым предпринимателем Федором Лисовским, доля которого в общем бизнесе составляла сорок процентов. Еще сорок держал в руках Максим, а оставшиеся двадцать… Вот тут Олега ждал неприятный сюрприз. Он не знал, на какой минуте жена его кузена, владевшая жалкой двадцаткой, решила дать Полтавцеву отлуп, но сам понял, что проиграл, почти сразу, едва увидел эту проклятую стерву с ледяными глазами. Пятнадцать лет она не давала ему и близко подойти к кормушке. Ни один визит Олега к Максиму, ни один звонок не обходился без ее присутствия за спиной муженька. Ни работы, ни финансовой поддержки Дорны Олегу не соглашались предоставить — максимум, принимали как гостя. Олег ненавидел эту тощую ехидную тварь всей душой и буквально напился от радости, услышав однажды, что ее больше нет. Он праздновал смерть Юлии Дорн так, будто ярче этого события никогда и ничего в его жизни не происходило и уже не произойдет. Весь последний год он потихоньку обращался за помощью то к Евгению, то к Максиму, без конца написывая им сообщения в почте и мессенджерах, и вот сейчас явился к кузену лично…
***
Даже зная о скором приезде Олега Полтавцева, Максим не ожидал увидеть его на пороге именно сейчас. За его спиной билась в истерике Майя, хлопотала Соня, а перед ним улыбался во все тридцать два белоснежных зуба загорелый слащавого вида красавчик с тщательно уложенной блондинистой шевелюрой — “Олежка—проблем тележка”, как называла его Юля. Вот уж где ее невероятное, почти животное чутье на людей пригодилось в полной мере. Олег о Юлиной неприязни к нему знал, тем противнее Максиму было сознавать, что явился он сейчас живьем, лишь потому что ее не стало. Дождался…
— Привет, Макс! — протянул ему пятерню Олег, и Дорн, сдержанно кивнув, пожал ее.
— Я только с самолета, устал аки пес! — Кузен сделал попытку протиснуться в прихожую, но Максим быстро преградил ему путь, уперев руку в косяк.
— Олег, сейчас неудобно, — тихо, но твердо сказал он. — Ты где остановился?
— Так нигде... — Тот даже растерялся. — Сразу к тебе поехал.
До Полтавцева донеслась возня в гостиной, и он старательно вытягивал шею в попытке разглядеть, что же там происходит, но тут возле двери материализовалась Софья.
Максим даже не удивился, увидев, как у Олега отвисла челюсть: Соня действовала подобным образом на любого мужчину. Однако сейчас она не расположена была флиртовать.
— Привет, — лучезарно улыбнулась она гостю и повернулась к Максиму, беря его за руку и заставляя наклониться к ней. Метра шестидесяти даже на каблуках слишком мало, чтобы дотянуться до уха.
— Макс, я успокою Майю и поговорю с ней, но ты, пожалуйста, возьми друга и идите погулять, хорошо? — Соня могла что угодно сказать, хоть послать их матом — с ее певучим голосом и таким милым выражением лица это звучало бы как колыбельная. Но ей не нужно было ругаться: Максим и сам понял, что происходит. Он уже видел у Майи паническую атаку, и в тот раз ее тоже вызвали воспоминания о бывшем парне по имени Павел.
— Олег! — представился очарованный прекрасной незнакомкой Полтавцев.
Ему всегда нравились именно такие женщины — маленькие, изящные, соблазнительно округлые в нужных местах… Наряжена, правда, мрачно и сама какая-то бледная, но это ерунда, ведь он будет общаться с ней исключительно без одежды… Незаметно для себя Олег уже счел Софью легкой добычей и бесцеремонно разглядывал ее.
— Софья, — улыбнулась в ответ она и протянула Олегу руку, которую он с огромным пиететом поднес к губам, одновременно прикинув цену браслетов и колец, украшавших руки красавицы. О, дама не только великолепна внешне, но и богата! Неужели ему улыбнулась наконец удача, и можно прекратить ублажать старух за вознаграждение, несоизмеримо меньшее, чем он заслуживал за столь неприятный экспириенс.
— Кыш! — воскликнула тем временем Соня, и Максим, схватив плащ, ключи и телефон, вытолкал Олега на лестницу. За их спинами защелкнулся замок, и мужчины уставились друг на друга.
— Ладно, — вздохнул Максим, — раз уж ты приехал, пойдем посидим где-нибудь. Расскажешь, что у тебя за беда…
Продолжение 👇
Все главы здесь 👇