— Как ты делаешь это? — спросил Максим, следя, как под руками Майи на холсте появляются и обретают форму образы. Цветные пятна становились небом, горными хребтами, золотыми вихрями, кружащими в хороводе сонмы мелких листьев, цветов и звезд.
— Иди научу, — поманила она и, видя неуверенность на его лице, ухватила за плечо и потянула: — Иди, иди, тут никто не кусается и по пальцам розгами не бьет!
Предыдущая глава 👇
Он встал к мольберту за спиной Майи и с опаской взял кисть.
— Вот так … — Ее маленькая рука легла на его руку и мягко, но твердо направила. — Не дави! Это же акварель, тут полно воды, пусть стекает, а потеки мы подхватим… Оп! Видишь?
Вокруг серой скалы возникал фон. Там, где он соприкасался с границей камня, линия, прорисованная краем кисти, оставалась четкой, а дальше размывалась, постепенно уходя в едва заметный бледный оттенок.
— Продолжаем… — Майя уверенно вела руку Максима, и вот они спустились к самой границе свинцовых волн моря.
— Почему такие мрачные краски? — спросил он.
— Вовсе не мрачные. Я только начала, а потом здесь появятся теплые тона… Отсюда, — Майя указала на правый верхний угол холста, — будут падать лучи солнца, которые пройдут сквозь воду… — палец двинулся по диагонали к левому нижнему углу.
Максим завороженно следил за ее плавными движениями.
— Давай нарисуем птиц вдали.
Майя взяла кисть потоньше и обмакнула в черную краску, потом передала Максиму.
— Держи.
— Нет, боюсь испортить.
— Я помогу.
И снова она накрыла ладонью его руку и повела.
— Все очень просто. Птицы далеко, мы их еле различаем…
Она говорила, а Максим смотрел то на полотно, то на жену. На ее красивые руки, маленькое ушко, выглядывающее из прядей льняных волос, грудь в вырезе футболки… Ему вдруг до боли захотелось обнять ее, от всех спрятать, такую маленькую, беззащитную. Он обхватил ее свободной рукой, прижал к себе, и она поддалась, покорно откинув голову ему на плечо, открывая для поцелуев шею. Максим любил в Майе эту необыкновенную податливость. Она отдавалась ему с готовностью, но вместе с тем пылко. Не как Юля — равнодушно и отстраненно.
— Я люблю тебя, — вдруг прошептал он и поразился себе.
Это было чистой правдой. Впервые с того дня, как они стали близки, Максим искренне произнес эти слова. Он действительно ее любил!
— Люблю, — повторил он.
Что это, минутный порыв? Эмоция или он и впрямь смог освободиться? Значит, не все еще потеряно, его душа не выжжена?
Майя аккуратно протерла кисти и поставила их в баночку с водой. Потом повернулась к нему. В ее глазах он увидел слезы и немой крик: “Ну наконец-то, что же ты молчал до сих пор?!”
Как же он, наверное, измучил ее, извел своим безмолвием в ответ на самые страстные признания, которыми она его осыпала. Бедная, бедная девочка…
Майя справилась с собой, улыбнулась и, встав на цыпочки — какая же она малышка, — обняла Максима за шею.
— Кажется, придется отложить урок рисования. Ученик отвлекается.
— Ученик очарован учительницей.
Его руки легли ей на ягодицы, чуть надавили, придвигая ближе. Майя тихо охнула и закрыла глаза.
— Ученик слишком очарован учительницей, — уточнила она. — Недопустимое поведение.
Опуская Майю на пол и ложась рядом, Максим подумал, что надо было постелить здесь ковер побольше…
***
После они долго нежились в объятиях друг друга. Майя о чем-то думала, глядя в окно, и наконец повернулась к Максиму:
— Как ты думаешь, я уже беременна?
— Ты все-таки хочешь поскорее родить?
— Я хочу ребенка от тебя.
— А если Соня сочтет возможным тебя выставить?
— Беременность не помешает мне рисовать. Просто нужно успеть все подготовить до родов.
— А как же все эти краски, растворители?
— Я могу работать чем-то безвредным. Макс…
Он вздрогнул. Она опять назвала его укороченным именем. В ее устах оно звучало неприятно.
— Майя, пожалуйста… — попросил он.
Майя виновато опустила ресницы:
— Прости. “Макс” так идет тебе, и я все время забываю...
Конечно. Она считала так же. Но Макс — это имя для того, кем он был. Кем Юля его сделала. С Майей он не хотел таким быть.
— Сколько мы уже вместе… — принялась подсчитывать она месяцы… — Почему я еще не забеременела?
Она вдруг подскочила и обернулась к нему. Максим залюбовался ею. Свет из огромного французского окна освещал Майю сзади, очерчивая плавные линии ее силуэта — покатые плечи, изгиб талии…
— Максим, а если я не могу?!
Глаза Майи стали огромными и тревожными. Он успокаивающе погладил ее по обнаженному бедру.
— Не говори ерунды. Мало кому удается зачать ребенка с полпинка. Но для твоего успокоения можем сходить к специалисту. Попроси Соню, она даст тебе контакт своего гинеколога. И не переживай. Я слышал, тревожность мешает забеременеть.
— Да, так говорят…
Майя наклонилась к Максиму, и он губами поймал ее сосок. Она рассмеялась:
— Щекотно!
— Просто проверил технические характеристики, — отшутился он. — Ты же этой самой грудью детей кормить будешь. Будешь ведь?
— Конечно. — Майя удивленно вытаращилась на мужа. — Думаешь, у меня не хватит молока?!
Максим пожал плечами.
— Многие женщины отказываются кормить сами, боясь испортить форму.
— Какая глупость. — Ее брови сдвинулись к переносице. — А что, для тебя важна форма груди? Предупреждаю, всех детей я выкормлю самостоятельно.
— Всех?! — расхохотался Максим. — А скольких ты планируешь родить?
— А сколько ты хочешь?
— Да мне неважно, душа моя, — он подтянул Майю ближе и подмял под себя. — Сколько родится…
— Начнем с двоих, а там поглядим? — улыбнулась она, закидывая руки за голову.
— Как скажешь. Тогда предлагаю продолжить работу по претворению нашего плана в жизнь. Как смотришь на это?
Майя положительно смотрела на все, что обещало страстные ласки мужа, а потому возражать не стала.
***
За две недели Майе удалось создать несколько законченных картин и ряд этюдов, которые тоже несли в себе определенный потенциал.
— Впрочем, — заключила она, обозрев все работы, — они и в таком виде неплохо смотрятся… Думаю, можно звать Софью на смотрины.
— Да? С удовольствием, — отозвался Максим. — Устроим дружеский ужин. Может, она с собой еще кого приведет из богемы своей.
У Майи вспотели ладони: к творческой тусовке она готова не была! Остается уповать на тактичность и чувство меры самой Софьи, которая, быть может, сообразит, что к начинающей и не уверенной в себе художнице не стоит сразу тащить маститых мэтров и критиков.
Максим тем временем разглядывал картины. Он указал на несколько, стоящих особняком:
— А эти?
— Эти не покажу, я их для себя рисовала, в паузах.
То были морские пейзажи, любимые Майей и, по мнению Максима, способные стать ее визитной карточкой.
— Почему ты так часто рисуешь море? Потому что выросла рядом с ним?
Она задумалась на миг.
— Я никогда не анализировала истоки своего творчества. Да, так выглядит мир моего детства, но, возможно, есть что-то еще. Может, это символ… Например, ожидания.
— Ожидания чего или кого?
— Ну… знаешь, как в сказках? Ушел за море, вернулся из–за моря…
— И кто ушел за море у тебя?
Майя промолчала, но посмотрела куда-то в сторону и вдруг заморгала покрасневшими глазами. Максим почувствовал себя неловко: наверное, напомнил о чем-то болезненном? Потом она все-таки ответила:
— Я не помню точно, но, кажется, в детстве, когда еще ждала маму, думала, что она появится оттуда.
Максим знал, что Майя не сирота и оказалась в интернате только после смерти бабушки, но никогда не расспрашивал ее о подробностях, боясь растревожить.
— А твой отец?
— О нем ничего не известно. Мне никто не мог сказать даже, из местных он или приезжий. Мама… со многими гуляла. У меня и отчество так… с потолка взято...
Майя покраснела как рак и обхватила себя руками. Максим встряхнул ее.
— Тебе нечего стыдиться! Это проблема твоей матери. И отца, если он знал о тебе, но не захотел быть рядом. Майя… Майя, посмотри на меня…
Она плакала! У него сжалось сердце. Уже взрослая, замужем, сама готова стать матерью, а до сих пор чувствует себя нелюбимой и ненужной. Отсюда и ее связь с тем уродом, о котором она рассказывала. Нет, не может он, Дорн, сделать ей больно! Не имеет права! На нем теперь ответственность, долг. А как его исполнять, когда у самого земля из-под ног уходит? Им ведь придется вернуться в тот дом. Место силы, как называла его Юля. Но не станет ли хуже? Не обернется ли место силы логовом зверя?
***
К матери наконец-то пришел врач. Они долго беседуют в ее комнате, потом он выходит, она следом. Тёмка не слышал всего, но последние слова доносятся до него:
— Поверь, лучше сделать это сейчас, чем потом лечить последствия.
Мать кивает, провожает врача и, закрыв дверь, поворачивается к вышедшему в прихожую сыну. В его глазах невысказанный вопрос, и она говорит:
— Я ложусь в больницу.
— Надолго?
— Всего на пару недель.
Тёмка кидается к ней. Он уже выше ее на голову и скрючивается в три погибели, пряча лицо у нее на груди. Она ласково ерошит ему волосы и шепчет дрогнувшим голосом:
— Не бойся, мой милый… Все будет хорошо.
***
Сегодня она оделась во все черное, и лента на шее была в тон. Майя обратила внимание на каплевидную подвеску, прикрепленную к ней, и спросила:
— Внутри что-то есть?
— Да. — Софья улыбнулась своей обычной мягкой улыбкой. — Портрет дорогого мне человека.
Ее рука легла на кулон, и Майе показалось, что в этот момент глаза Сони заблестели от подступивших к ним слез, но уже через секунду она радостно воскликнула:
— Так что же? Покажут мне сегодня шедевры? Я в нетерпении!
С замирающим сердцем Майя отступила, пропуская Соню вперед, где ее встретил Максим.
— Ты одна, без своего гения? — спросил он.
Соня махнула рукой, и тонкие браслеты на ее запястье мелодично звякнули.
— Ваяет, — коротко ответила она, и тут взгляд ее упал наконец на выставленные в ряд работы Майи.
Глаза Сони сузились, а потом вдруг расширились, словно она была крайне изумлена. Медленно прошла она справа налево, затем обратно. Оглянулась на Майю, вернулась к картинам и вновь углубилась в их изучение. Майя бросила взгляд на Максима, и он взял ее дрожащую вспотевшую ладонь в свою, большую и теплую. Она тут же вцепилась в нее пальцами и застыла.
— Если тебе мало этого, Соня, вон там Майя море нарисовала.
— Где? — Голос Софьи прозвучал до странности резко.
Она быстро обошла этюды и увидела морские пейзажи, стоящие позади. Долго всматривалась в них, так долго, что Майя физически ощутила, как тянется время. Наконец Софья подняла голову и медовым голосом произнесла:
— Макс, дорогой, ты не сваришь нам кофе? В турке, как ты умеешь. А мы с Майей пока кое-что обсудим.
Майя изумленно воззрилась на Максима: она не знала, что он варит кофе в турке да еще и делает это, как следует из слов Сони, мастерски. Максим приподнял бровь, но ничего не сказал и покорно отправился в кухню, в то время как Соня аккуратно взяла Майю под руку и увела ее в противоположный конец помещения — к окну с двумя креслами рядом. Усадив девушку в одно из них, сама села в другое и наклонилась вперед, так что ее прозрачные светло-серые глаза с точками зрачков оказались прямо напротив глаз Майи. “Как красиво окаймлена ее радужка тонкой черной линией, — подумала Майя, — и какой необыкновенный оттенок… Почти как гойевский перламутрово-серый”. Она так увлеклась, что до нее не сразу дошел смысл вопроса, который задала ей Шубина:
— Скажи мне, девочка, где ты научилась так копировать чужой стиль?
Продолжение 👇
Все главы здесь 👇