— Все хорошо, моя родная, ты в безопасности, ты под защитой, я тебя никому не отдам, никому-никому…
Баюкающий голос лился и лился, чьи-то теплые руки обнимали ее, гладили по волосам, держали, не давая рухнуть в бездну.
— Мамочка… — пробормотала Майя и открыла глаза.
Предыдущая глава 👇
Над ней склонилось лицо, в котором было столько любви и тревоги, сколько она видела лишь в детстве у бабушки, когда, озорничая, рисковала опрокинуть на себя горячую кастрюлю с кашей или что-то тяжелое.
— Соня! — Майя резко села и смущенно опустила голову.
Да, это у Сони на коленях она провела в слезах весь последний час. Это Соня отпаивала ее водой, качала на руках и ждала, пока девушка придет в себя. И это Соне она должна сейчас объяснить, что произошло.
— Соня, прости. Ты не должна была это увидеть.
Ей стыдно было даже смотреть на Шубину, но у той в лице не было ни удивления, ни осуждения.
— У тебя часто бывают такие приступы? — спросила она.
Майя замотала головой.
— Нет! Сейчас уже нет!
— Какой триггер?
Она не могла произнести это, не могла себя заставить, пусть Соня поймет сама! А может, Максим что-то сказал ей, пока Майя каталась по полу в слезах? Кстати, где он?
Увидев, как завертела головой девушка, Соня без слов догадалась, кого она ищет, и сказала:
— Максим вышел. К нему приехал родственник, и я попросила обоих прогуляться. Тебе нужно прийти в себя.
— Спасибо.
В душе Майя чувствовала глубочайшую признательность к этой миниатюрной женщине, так самоотверженно бросившейся ей на помощь, хотя можно было просто уйти, оставив мужа разбираться с истеричкой-женой.
— Не благодари, — остановила ее Соня. — Поддержка в такой ситуации естественна. Я надеюсь, если моей дочери однажды понадобится помощь, рядом кто-то окажется.
Майя даже дар речи потеряла: ей и в голову не могло прийти, что у Сони есть дети, хотя, собственно, почему бы им не быть?
— У тебя дочь?
Наверное, речь о совсем малышке…
— Да. — Лицо Сони словно светом озарило. — Она чуть младше тебя. Тебе двадцать пять, двадцать шесть? Даше двадцать два.
У Майи отвисла челюсть. Двадцать два года?! Сколько же лет Софье, которой и сорок-то дашь с натяжкой?!
Соня звонко рассмеялась и похлопала по дивану рядом с собой, приглашая Майю сесть ближе.
— Как-нибудь я расскажу о себе, — сказала она, — но сейчас давай вернемся к нашему делу. Что случилось, моя хорошая? Ты можешь мне довериться, я тут у них за исповедника всегда была.
— У кого “у них”? — Майя не поняла ее.
Соня приподняла брови.
— Ах, значит, Макс не рассказывал о нашей веселой компании… Тогда боюсь, девочка моя, тебя ждет еще немало сюрпризов! Ну-ну, не смотри так испуганно.
Она легонько щелкнула Майю по носу и попросила:
— Расскажи мне, почему ты впала в такую истерику, когда я упомянула Чигвинцева? Это же его работы? — Она обвела рукой стоящие на полу композиции, и Майя, почувствовав, как к глазам подступают слезы, крикнула:
— Нет, нет! Они мои! Он все украл! Что бы он вам всем ни показывал, это я рисовала!
У Майи сдавило горло, голос перестал ей подчиняться, и она разрыдалась.
***
Дело у Олега оказалось до смешного простым и в кои-то веки не связанным с аферами: Полтавцев вознамерился вложить деньги в какой-то стартап и искал соинвесторов. Максим сразу решил, что не станет участвовать в сомнительном проекте ребят, ваяющих вечные двигатели на коленке в батином гараже, но денег даст, если сумма не запредельная. Лишь бы кузен отвязался! Договорившись с Олегом, что тот заселится в отель, а к делу они еще вернутся, но позже, Максим направился домой. Прежде чем попрощаться, Олег заикнулся о Софье, однако Дорн с усмешкой сказал:
— Даже не гляди в ее сторону. Знаю я твои схемы…
Однако не тот был человек Олег Полтавцев, чтобы так просто отказаться от лакомого куска. Глядя вслед уходящему брату, он пробормотал себе под нос:
— Обойдемся без ваших советов, господин Дорн. Не вам учить меня женщин выбирать.
Войдя в квартиру, Максим застал там уже собравшуюся уходить Софью.
— Твоя милая девочка, кажется, заснула, — шепотом сообщила она.
Они вышли за дверь, и он спросил:
— Я так понимаю, с рисунками какие-то проблемы?
Соня кивнула. Вид у нее был растерянный, щеки горели.
— Понимаешь, Макс, ее картины…. Я их уже видела! Не эти самые, конечно, но тот же стиль, те же цвета и свет. Только показывал мне их совершенно другой человек!
Дорн перебил:
— Ее бывший, наверное? Майя рассказывала мне, что жила с настоящим подонком. Мало того, что он чуть не довел ее до суицида, так еще и пахать заставлял, а потом брал готовые работы и выдавал за свои.
— Все так. Макс, у меня волосы дыбом: я в жизни не поверила бы, что можно быть таким жестоким с влюбленной девчонкой, но то, что творил Чигвинцев…
— То есть ты с ним знакома?
Софья скривилась от отвращения.
— Даже слишком близко. И не понимаю, как теперь Майе в глаза смотреть.
— Боже мой, Соня! Ты что, спала с ним?!
— С кем он только не переспал в нашей тусовке… — сокрушенно отозвалась Софья. — Нет, я прекрасно понимала, что ему от меня нужно. Каждый получил свое и остался доволен… Если б я только знала! — Она вдруг сжала кулаки, и глаза засверкали яростью, так не свойственной ее милому улыбчивому лицу. — Если б я знала, что у него дома в это самое время буквально погибает почти ребенок!.. Макс, Майя же как моя Дашка… У меня сердце заболело, пока я слушала: все думала, что, если кто-то поступит подобным образом с ней?!
Максим подавил усмешку. Он-то совершенно точно знал, что с Дарьей никто не провернул бы подобный трюк. Эта девчонка сам дьявол, у нее были великолепные учителя! Но Соня, наивная и добросердечная, видит во вполне взрослой девице невинное дитя, и лучше ей ничего не говорить…
— Я не стала рассказывать Майе о своих отношениях с этим мерзавцем — с нее на сегодня хватит. Проводишь меня? — Софья протянула руку Максиму, и он с готовностью подставит локоть.
На улице Соня вдохнула полной грудью и долго стояла, подставив лицо тусклому осеннему солнцу. Дорн смотрел на нее со странной смесью нежности и тревоги во взгляде.
— Тебе не холодно? — спросил он.
На Соне было лишь платье — ни плаща, ни даже легкой шали она при себе не имела.
— Свежо, но машина недалеко, не успею замерзнуть.
— С Сергеем приехала?
— Да, мне его выдали на пару дней.
Они медленно двинулись вверх по улице.
— Так что с картинами? — спросил Максим.
Соня тяжело вздохнула.
— Если я узнала так называемый стиль Чигвинцева, узнают и другие. Я подумаю, как быть, но склоняюсь к тому, что мошенничество придется публично раскрыть. Хотя Майя против.
— Да?! — Максим был искренне удивлен.
— Представь. Ты умудрился найти в этом грешном мире чистую всепрощающую душу. Береги ее, Макс, таких очень мало.
Софья остановилась у поворота и указала рукой.
— Вон там ждет Сережа… Мне пора. Передай Майе, что завтра я хотела бы увидеться. Если ей удобно, пусть придет в галерею. Мы все обсудим.
— Может, не стоит торопиться?
— Стоит, Максим. Кроме меня ей никто не поможет.
Софья редко называла его полным именем, да еще ее голос предательски дрогнул, заставив Дорна нахмуриться.
— Соня, все в порядке у тебя?
Не ответив, она опустила голову, и он понял без слов. Сердце кольнуло. Ну почему?! Почему так происходит с лучшими из людей?!
Она молча перебирала пальцами пуговицы на его плаще, старательно не поднимая глаз. Ему пришлось взять ее за подбородок и заставить посмотреть на него.
— Я уверен, — чеканя каждое слово, сказал Максим, — все будет нормально. Слышишь меня? Брось свою мнительность!
— Угу. — Ее голос прозвучал сипло, и он понял, что она изо всех сил сдерживает слезы.
— И помни, что я тебя очень люблю и всегда готов помочь.
Он обнял ее, и она все-таки всхлипнула.
— Беги, не то замерзнешь…
Соня пошла к машине, временами оглядываясь на Максима, и при виде ее огромных доверчивых глаз, в которых таился страх, у него внутри все сжималось еще сильнее, но на этот раз уже не от жалости к ней, а от злости совсем на другого человека.
***
Расставшись с Софьей, Максим не сразу пошел обратно. Он еще покружил немного по кварталу, обходя улочки, зеленые островки, тупики, когда-то исследованные им вдоль и поперек во время прогулок с Юлей, а теперь уже как следует позабытые. Когда знакомые места оказались перед глазами, в памяти начали всплывать образы. И везде была она. Молодая, ослепительно красивая… Он вспомнил день их знакомства и улыбнулся. Каким же он ей, наверное, идиотом показался! Растрепанный, без штанов, но самоуверенный, каким можно быть только в молодости, стоя перед роскошной незнакомкой, когда ставка — была не была, пан или пропал. Терять нечего, потому что некого.
А теперь он знал, что утратил. Больше, чем женщину. С ней ушла часть жизни. То, о чем скорбит Федор, о чем плачет порой Соня… Вот здесь гуляли они, пока жили в городе. Она приворожила его, околдовала, одурманила и повела за собой. Чего он не понял в ней? Что не давало ей жить спокойно? Как же ему хотелось узнать ответ — что угодно отдал бы за него!
Зачем? Затем что он не сможет двигаться дальше, пока не узнает правду. Ведь эта правда и о нем тоже. Что, если виноват он? Как жить, не понимая, кто ты, кем ты был, кем стал…
Максим прислушался к себе и удивился, насколько иначе звучат его воспоминания. Память не душит его, не режет, не накатывает волнами чудовищной головной боли. Только легкая грусть… Здесь даже образ Юли светлее! В том доме все иначе. Там, где она изменилась… или стала собой?
— Знать бы, где ты была настоящей, — прошептал Максим, по привычке обращаясь к окутывающему все вокруг сумраку.
Но сумрак безмолвствовал, и Дорн горестно кивнул сам себе: конечно! Ее нет здесь. Лишь тело где-то в десятке километров от того места, где он стоит. А сама она там, в гнезде своем. Ждет его, чтобы вцепиться и вновь сводить с ума, мучить, добивать, заставлять проклинать ее… как проклинала она себя сама.
— А за что? За что ты так себя ненавидела?..
Нет ответа.
***
Майя не спала. Двигаясь, как автомат, она методично собирала картины и складывала их у стены друг на друга. Заслышав шаги Максима, она обернулась, и он отшатнулся, увидев ее мертвенно-бледное лицо. Янтарные глаза потемнели и потухли, углы рта опущены, брови изломаны — маска горя, так хорошо знакомая ему самому.
— Мне нужно срочно ехать домой, — каким-то неживым голосом проговорила Майя. — Звонила Вика. Ольга Михайловна умерла.
Продолжение 👇
Все главы здесь 👇