Майя, услышав рассказ Вики, притихла. Судьба Вальке светила незавидная. Двадцать пять лет в тюрьме… Когда он выйдет, то будет уже слишком поздно кардинально менять жизнь. Так и покатится дальше по наклонной, пока не сопьется или не убьют. А может, сядет снова, но так или иначе криминальный мир теперь станет его единственной реальностью.
Предыдущая глава 👇
Гуляя по улочкам, девушки набрели на маленькую уютную кофейню, и беседу решено было продолжить в ней. Обе заказали по чашке капучино, воздержавшись от десертов: одной еще предстоял романтический ужин, вторая же тщательно следила за весом.
— Я спрашивала Максима о его роли в деле Камаева, — сказала наконец Майя. — Он абсолютно не в курсе.
Вика придвинула к себе чашку и занесла над ней ложку: она всегда начинала с того, что съедала пенку, и лишь потом пила кофе. На слова подруги она возразила:
— Зарубина не просто так уверена, что Вальку сажают. Кто-то ей намекнул. Мол, слишком ретиво опера действуют: накопали массу данных, приплели организованную группу по сбыту, хотя ты вспомни Катрановских придурков: их программа-максимум — витрину разбить и спереть что плохо лежит.
— Но ведь что-то он в поселке забыл в тот день? — напомнила Майя.
— Ольга Михайловна его подробно расспросила. Клянется, что просто подвозил приятеля. Вот приятель-то, может, и был тем самым барыгой, а спихнули все на Вальку. Теперь смотри… — Вика доела пенку, со смаком облизала ложку и ткнула ею в Майю: — Дом в поселке “небожителей”, Дорн там же, они явно знакомы, ментов притащили из округа… Что мы должны думать? Что толстосумы друг друга прикрывают, а козлом отпущения сделали Камаева.
— Да Максиму-то зачем кого-то прикрывать?! — гневно воскликнула Майя.
Ее начинало злить упорство Вики в попытках обвинить Дорна в подтасовке фактов, тем более, что речь шла о преступнике, чуть не убившем ее саму!
— Было бы незачем, — невозмутимо парировала Виктория, — но Валька подставился, и они там смекнули…
— Нет, — Майя решительно замотала головой, — я даже толком не объясняла Максиму, кто напал на тебя. И потом, чтобы сфабриковать дело, нужно очень хорошо постараться, это уголовка, и Макс ни за что не пойдет на такое. Потерять репутацию или, того хуже, самому сесть — ты что?!
— А ты прям думаешь, он весь белый и пушистый? — запальчиво спросила Вика.
Майя поджала губы и процедила:
— Если у тебя нет доказательств, то попрошу не говорить подобного. Мне неприятно.
— У меня ничего нет, — понизив голос, отозвалась Вика, — а вот у Ларисы, похоже, есть…
— И что же?! Снова байки про жену-ведьму? О, как же Максим прав, говоря о людях… — простонала Майя, возведя глаза к потолку.
— И что же он говорит о людях? — тихо спросила Вика, глядя исподлобья.
— Что им лишь бы кости поперемывать соседу! А уж если сосед не простой человек, то… — Майя захлопнула рот, видя, как подруга меняется в лице.
Вика погрустнела и, отведя взгляд, долго молчала. Потом она снова посмотрела на Майю и сказала:
— Вот поэтому я не хочу сюда переезжать. Я боюсь измениться.
— Измениться? — эхом откликнулась Майя.
— Именно. Мы с тобой, моя дорогая, простые детдомовские девки из глубинки. И всегда ими будем. Я об этом помню, а ты решила забыть. Гляди, как бы по носу не щелкнули! — скрестив руки на груди, Вика надулась, и Майя с сожалением подумала, что опять они поругались — уже второй раз за последнее время.
И может, Вика даже права в том, что Майя меняется, но что же здесь плохого? Она вступила в брак и постепенно перенимает привычки и взгляды своего мужа, человека более взрослого и опытного. Более мудрого. Больно, очень больно, если это будет означать разрыв с теми, кого Майя вовсе не хотела забывать.
— Вика… — она протянула руку и пощекотала пальцем локоть подруги. — Ну, Вик… Ты же у меня одна. Давай не будем ссориться… Викуся…
Тут она состроила такую умилительную гримасу, что Вика, поглядев на нее, не сдержалась и прыснула:
— Перестань!
— Это ты перестань, не дуйся на меня… Я тебя люблю!
— Я тебя тоже люблю, дуреху.
— Взгляни хоть, что я принесла! — Майя подвинула к подруге коробочку, предназначенную для нее.
Конечно же, любопытство взяло верх над обидой, и через минуту Вика уже восхищенно ахала, драпируя на шее легчайший шелковый шарф.
— Я взяла для тебя белый а Ольге Михайловне темно-зеленый, — пояснила Майя. — Ну как?
— Обалденно. — Вика пропустила между пальцами тонкую гладкую ткань. — Какая классная вещь. Дорого?
— Вика! — Майя погрозила ей пальцем. — Это подарок!
— Подарок так подарок! — Вика вскочила с места и обняла Майю. — Спасибо! Зарубиной передам, как увижу!
— Обижена она на меня? — помедлив, спросила Майя.
— Сначала очень сердилась, — призналась Вика. — Неблагодарной называла и все такое… Мол, зачем сбегать в такой спешке, могли бы и подождать со своей свадьбой…
Знала бы она! Майя чуть не зажмурилась, вновь вспомнив, как отбирала у Максима пистолет.
— Но теперь поостыла. А увидев эдакую красоту, — Вика потрясла шарфом, — простит тебя вмиг!
— Твои бы слова… — вздохнула Майя.
И тут зазвонил ее мобильник.
— Ты где? — раздался в трубке ледяной голос.
Максим.
***
Ей четырнадцать, ему восемнадцать.
— Я принес тебе подарок, — говорит он.
В его руках чокер в виде ленты из черного шелка, к ленте прицеплен кулон из двух створок. Она раскрывает и видит место для фотографии.
— Помести туда изображение того, кто тебе дороже всех, — слышит она его голос.
А кто ей дороже всех? Родителей она помнит смутно. Приемная мать?
Его взгляд прожигает насквозь, она теряется и бормочет:
— Я подумаю.
— Хорошо, носи пока так. Давай помогу, — он берет чокер и закрепляет его на тонкой девичьей шее. Легко проводит пальцем по коже вниз, и она вздрагивает. А он наклоняется и шепчет ей на ухо:
— Мне было бы приятно, если бы там было мое фото…
Он подводит ее к зеркалу, и она замирает, глядя на их отражения. Маленькая худенькая девочка с едва обрисованной грудью и он, высокий и сильный, совсем взрослый. Его руки на ее плечах — чуть давят, но их тяжесть ей приятна. Она опускает ресницы и улыбается.
***
Ярослав Грибоконь погрузился в себя так глубоко, что не услышал легких шагов за спиной, а потому, когда его окликнули, от неожиданности всплеснул руками и задел стоявшую рядом на постаменте мраморную фигуру, в результате чего она угрожающе накренилась.
— Мамма мия! — завопил Грибоконь и, обхватив скульптуру обеими руками, удержал ее. — Уф, я бы не пережил! — простонал он и обернулся, метая взглядом молнии. — Какого ляда нужно так подкрадываться?!
Маленькая изящная женщина в темно-красном, почти цвета крови, шелковом платье, испуганно отступила на шаг и покаянно склонила голову:
— Прости, о, великий! Прости дуру грешную! Кто же знал, что властелин глины и скипидара столь глубоко задумается и не услышит слоноподобного топота его рабы. Нижайше прошу меня не карать!
Она присела в глубоком поклоне, а когда выпрямилась, с лица исчезло подобострастное выражение, серые глаза стали ледяными, а улыбка — ехидной.
— Я надеюсь, экспонат не пострадал? А то, Ярик, деньги-то дают, так что не подведи.
Грибоконь еще секунду удерживал на лице обиженно-надменное выражение, а потом обошел женщину кругом, восхищенно цокая языком:
— Боже мой, ты само совершенство, Софьюшка! Кто тебе косы-то плетет?
— Держу при себе умелицу, — улыбнулась Шубина.
— Значит, дают деньги? — Ярослав довольно потянулся и размял мышцы, затекшие от долгого стояния: с самого утра он лепил заготовки для нового цикла скульптур, и теперь поясница ныла.
— Дают, но немного. Поэтому выставку проведем либо здесь…
— Нет!!! — взвыл скульптор, воздевая к потолку натруженные узловатые руки.
— Либо переговорим с куратором, может, он еще что-то предложит… — успокоила его Соня. — Ну-ну, не скули? Ты только и делаешь, что мотаешь мне нервы. В могилу загонишь раньше времени — что делать станешь?
— Перестань, душа моя, какие могилы, что ты несешь?
— Вот и веди себя прилично… Покажи мне свой шедевр. Ты ее выставишь?
Ярослав обрадовался, будто ребенок, которого попросили прочитать стишок, долго и упорно им запоминаемый. Попятившись, он подошел к нише, занавешенной бархатной портьерой.
— Готова?
И отодвинул ткань.
Софья, не сумев сдержать судорожный вздох, схватилась рукой за шею. В нише стояла скульптура, изображающая полуобнаженную женщину в натуральную величину. Шубина подошла к ней на ставших вдруг непослушными ногах и долго рассматривала. Наконец взгляд остановился на выточенном из мрамора лице. Видя реакцию на свое творение, Ярослав горделиво выпятил грудь и спросил:
— Ну? Я хорош?
Соня протянула руку, осторожно коснулась лица статуи, и на глазах ее вдруг выступили слезы, тут же прочертившие две черные дорожки туши на щеках, разом утративших цвет.
— Ты гений… — прошептала она.
***
Тихо притворив дверь, стараясь не щелкать замком слишком громко, Майя вошла в квартиру.
Максим сидел в гостиной за книгой. Майя на цыпочках приблизилась к нему и встала, смущенно спрятав руки за спину.
— Я дома, — сказала она полушепотом.
Он поднял на нее глаза и облегченно выдохнул:
— Я рад.
Майя осторожно присела на край дивана, забралась на него с ногами и положила голову на плечо мужу.
— Мне показалось, ты недоволен тем, что я куда-то пошла. Прости, что не предупредила. Боялась помешать тебе звонком.
— Ты могла написать сообщение.
Майя подняла глаза на Максима. Он говорил спокойно, но ей показалось, что его не отпускает напряжение. Она коснулась руки мужа — так и есть.
— Прости, — повторила Майя.
Она поцеловала его раз, другой, и наконец он ей ответил. Они упоенно целовались несколько минут, пока не оторвались друг от друга, чтобы перевести дух.
— Это ты меня прости, — сказал Максим. — Наверное, я говорил слишком резко. Просто испугался.
— Испугался? — удивилась Майя. — Чего?
— Не знаю. Это иррациональное чувство. Вернулся домой, а тебя нет, все брошено в беспорядке. Мне на миг показалось, что ты вообще исчезла. Совсем. И больше не придешь.
Майя во все глаза смотрела на него, и он виновато улыбнулся:
— Я же говорю — иррациональный страх.
Она прижалась к нему всем телом и ощутила, как колотится его сердце. Бедный! Неужели в самом деле поверил, что она способна его бросить?
— Максим, я никогда так не сделаю! Слышишь? Никогда никуда не уйду! — прошептала она и почувствовала, как он еще крепче обхватил ее, словно держался за спасательный круг.
Продолжение 👇
Все главы здесь 👇