начало истории
Управление компанией взял на себя младший брат Артура — Дамир, прежде работавший заместителем директора. Личность он в городе не столь авторитетная, да и в целом малоизвестная.
Старые проблемы дали о себе знать уже через месяц после похорон Артура. Однажды по пути на работу Толика остановил пост ДПС. Его попросили сесть в патрульную машину — и к собственному ужасу он столкнулся не с инспектором, а с Иваном, своим кредитором.
— Считал, поди, мы про тебя забыли? — усмехнулся Иван без приветствия. — Ловко придумал — под крыло Артура спрятаться. Хвалю за находчивость. Но нет теперь большой птицы, а долг твой остался.
С того дня Толику не стало покоя: посыпались угрозы и звонки, а шутки с людьми Медведя были чреваты сломанными костями.
Так Толик снова начал выплачивать долг маленькими частями. Но Ивану этого было мало. Сначала Толя отдал солидную сумму "на помощь родителям", потом соврал Анжелике о друге, попросившем в долг, затем продал комплект зимней резины, дорогую приставку. Медведь давил всё сильнее — Толик чувствовал, что тот добивается большего. Продавать квартиру Толя уже не мог: это была совместная собственность с женой.
Начались кредиты. Почти пять месяцев жизни в постоянном напряжении — Толик миллион раз проклинал свою жадность, вспоминая треклятые деньги. Но прошлое уже не исправить. Играть роль счастливого мужа дома становилось тяжелее с каждым днём.
К младшему брату покойного тестя обращаться Толик опасался: Дамир относился к нему неплохо, но открыто никогда не защищал и помощи не предлагал, держался нейтрально. Его интересовало лишь благополучие компании, в чужие разборки он не вмешивался.
И вот терпение Медведя лопнуло. Он пригрозил, что выбьет долг силой.
Наши дни.
— Ты… ты меня использовал? — Анжелика отрешённо смотрела в сторону, когда Толик закончил свой рассказ. — Меня и мою семью.
— Ты бы на моём месте… — Толик взмолился, сжимая полотенце с бордовым пятном. — Прости, пожалуйста. Поначалу, да, я сделал это из-за страха и ради выгоды. Но потом понял, какой ты человек, и полюбил тебя.
— Ты всё это сделал только чтобы прикрыть себя, — Анжелика вскочила с дивана.
Её лицо покраснело, кулаки сжались, в груди бушевали стыд, боль, злость, гнев. В голове всплыли слова гадалки на вокзале. Лика вздрогнула. Она не слышала хруст стекла под ногами, не видела ни погрома, ни вещей.
Глаза застлала ярость. — Как я могла так обмануться? Мы приняли тебя в семью, уважали, помогали… А ты?! Всё время притворялся. Анжелика почувствовала, как по щекам текут горячие слёзы. — Я думала, что нашла своё счастье, а получила лгуна и труса!
Толик молчал, опустив голову. Эти слова жены оказались куда больнее, чем кулаки Медведя.
— А знаешь, кто всё это время знал о тебе? — вдруг горестно спросила Анжелика, стоя у порога. — Утёс. Он единственный тебя не принял — и теперь я понимаю почему.
— Ты уйдёшь? — с трудом спросил Толик, поднимаясь с дивана.
— Мне больше нечего здесь делать, — уняв дрожь в голосе, вытерла слёзы Анжелика. — И тебе нечего делать в моей жизни.
Девушка схватила чемодан и вышла из квартиры. Ей пришлось звонить сестре и огорчать: на свадьбе будет два пустых места. Но это была мелочь по сравнению с дырой в её груди.
Выйдя из подъезда, Анжелика не выдержала и снова разрыдалась.
Прошел год.
Май.
Девушка толкнула знакомую дверцу конюшни у бабушки и дедушки. За прошедшие годы здесь, в деревне, мало что изменилось. Анжелика коснулась выгравированной на столбе надписи «Султан». — Ты занял место удивительного коня, друг мой, — прошептала она, поглаживая по бархатному носу высунувшегося Утёса.
Он остался единственным, настоящим другом. Она приобняла голову животного, коснувшись щекой тёмной шерсти между его глаз. Только Утёс был молчаливым свидетелем того, как девушка приходила в себя. Слушал её мысли, видел слёзы, знал все горькие слова о бывшем муже.
Первое время Анжелика жила у матери, избегая подробностей о причине разрыва, лишь сказав: "Меня предали". Мама всё поняла по-своему, мысленно проклиная бывшего зятя. Возвращаться в их квартиру Анжелике было противно, словно стены пропитались обманом. Квартиру она продала быстро, скинув цену ниже рынка — лишь бы избавиться поскорее.
Честно разделила выручку с Толиком, отдав ему вложенное при покупке. Бывший муж выглядел плохо — уставший, осунувшийся, небритый, уволенный Дамиром Мурадовичем без сожаления.
В последний раз Анжелика увидела его при оформлении развода, куда пришла с мамой. Карина Германовна смотрела на Толика с презрением и злостью. Как только документы оформили, Анжелика начала собираться домой, в родной посёлок.
— Может, передумаешь? Купим здесь другую квартиру, — пыталась уговорить дочь Карина Германовна.
— Нет, мне здесь плохо, больно, — шептала Анжелика.
Её не остановило даже то, что придётся временно забыть и о спорте, и о тренерстве. Туда, где в детстве из окон виднелись голубые горы, из конюшни доносилось родное ржание. Дом к бабушке и деду — к себе.