Приехала я тогда в город к сыну Мишке внуков проведать. Думала, погощу недельку, помогу Танюше с малышами и назад, в свою Березовку. А вышло все иначе, вышло так, что до сих пор сердце ноет. Как вспомню - так ноет.
Приехала я в четверг уже под вечер. Таксист довез меня до самого подъезда их девятиэтажки и помог сумки донести. Звоню в дверь, никто не открывает. Звоню еще раз, слышу - топот детский. Ванюшка, старшенький, кричит что-то невнятное. Потом тишина. Стою, жду. Наконец щелкнул замок, дверь приоткрылась на цепочку, и в щель Танюша выглянула. Лицо у нее такое, что словами не описать.
Господи, думаю, что же это? Щека распухшая, под глазом синяк наливается, губа разбита.
- Мам, - прошептала она, а слезы по щекам так и текут, - мам, вы приехали…
Скинула она цепочку и впустила меня. Ванюшка с Машенькой за ее юбку цепляются, смотрят испуганно. Ванюшке - шесть лет, Машеньке четыре только исполнилось.
Вошла я в квартиру, сумки бросила прямо в прихожей. Танюша дрожит вся, платок к губе прижимает.
- Где Мишка? - спросила я.
- На работе. Скоро придет.
Села я на кухне, Танюша чаю поставила. Молчим. Дети рядом крутятся, ко мне жмутся. Машенька на колени залезла, обняла меня за шею.
- Давно это? - спросила я Танюшу.
Она глаза отвела, молчит.
- Танюш, давно?
- Полгода уже, - ответила она. - Может, больше. Сначала просто кричал, потом толкать начал. А сегодня вот... ..
Не договорила она, заплакала. Ванюшка к ней подбежал, за руку взял.
- Мам, не плачь. Я папе сказал, чтобы он тебя больше не трогал.
Сердце у меня кровью обливалось. Шестилетний ребенок отцу сказал, чтобы мать не трогал! До чего дошло-то.
Сижу, думаю. Мишка мой, сынок единственный, кровинушка моя. Как же так вышло? Ведь я в нем души не чаяла. Отец у нас рано умер, когда Мишке десять лет было. Одна я его поднимала. Трудно было, ой, как трудно. Но парень учился хорошо, помогал мне по хозяйству. Потом в город уехал дальше учиться. Потом работу нашел, женился.
Помню, когда он Танюшу первый раз ко мне привез, я обрадовалась. Девушка она ладная, работящая, тихая. Свадьбу сыграли, зажили. Потом детки пошли. Счастье-то какое, думала я.
А тут...
Слышу - ключ в замке поворачивается. Значит, Мишка пришел. Вошел он, увидел меня и остолбенел.
- Мам? Ты чего приехала? И не предупредила даже.
- А чего предупреждать-то? - сказала я. - Уже и к сыну в гости нельзя приехать, что ли?
Смотрю на него и не узнаю. Вроде мой Мишка, а вроде и не он. Глаза мутные, небритый и алкоголем от него несет за версту. Танюша к плите пошла, будто ужин разогревать.
- Тань, - начал Мишка, - чего ты матери наговорила?
- Ничего я не говорила, - тихо ответила она.
- А чего она на меня так смотрит?
Подошел он к ней, за плечо схватил и к себе развернул.
- Сама виновата, - резко сказал он. - Нечего было...
- Чего «нечего было»? - встряла я. - Отвечай, Михаил?
Он на меня посмотрел, и такая злоба во взгляде промелькнула, что я невольно попятилась.
- Не твое дело, мать, - отрезал он. - Моя семья! Я сам разберусь.
- Твоя семья? - спросила я. - Это ты так с семьей-то обращаешься? Посмотри, как дети напуганы!
- Да что ты понимаешь! - заорал он. - Сидишь в своей деревне, ничего не знаешь! Она сама...
И пошел, и пошел городить, что, мол, Танюша плохая хозяйка, что деньги она не умеет тратить. И что его не уважает. А Танюша притихла, голову опустила и молчит. Дети к ней прижались, Машенька хныкать начала.
- Хватит! - отрезала я. - Михаил, ты что, с ума сошел? Посмотри, что ты творишь!
А он разошелся пуще прежнего. И остановиться уже не может. Схватил со стола тарелку и об пол грохнул. Танюша вскрикнула, дети заплакали.
И тут уж я не сдержалась. Подошла к нему, за руку схватила.
- Все! - заорала я. - Хватит! Собирайся, Танюша. Детей одевай. Поехали со мной.
Мишка опешил:
- Куда это?
- Ко мне в Березовку. Пожила твоя жена с тобой, хватит. Внуков моих ты пугать не будешь.
Танюша замерла, на меня смотрит, ушам не верит.
- Мам, я не могу. Как же это?
- Можешь, - ответила я. - Быстро собирайся. Самое необходимое бери, остальное потом заберем.
Мишка взбесился:
- Да ты что, мать?! Это моя жена! Мои дети! Никуда они не поедут!
- Поедут, - ответила я спокойно. - И ты мне не помешаешь. А то смотри, я и полицию вызвать могу. Пусть поглядят, как ты с женой обращаешься.
Мишка побагровел весь, кулаки сжал. Думала, ударит. Но нет, сдержался. Выскочил он из квартиры и дверью хлопнул.
Танюша быстро собралась. Детские вещи в сумку побросала, документы взяла. Вызвали мы такси и поехали на вокзал. Всю дорогу пока в электричке ехали, молчали. Дети прижались друг к дружке и задремали. Танюша в окно смотрела, слезы утирала.
В Березовке у меня большой дом. Только пустой он. После ухода Мишкиного отца одна я живу. Там места всем хватит. Устроила я Танюшу с детьми в горнице, печку протопила. Дети сразу повеселели. У нас там простор, свежий воздух. Не то что в городской квартире. Во дворе - куры, в хлеву - корова Марфа. Кот Васька по дому ходит, мурлычет. Ванюшка с Машенькой за ним бегают, смеются.
Танюша первые дни сама не своя ходила. Все оглядывалась, вздрагивала от каждого стука.
Потом успокоилась понемногу. Помогать мне начала и по дому, и в огороде. Руки у нее золотые оказались. Все-то она умеет, за любую работу берется. Дети на воздухе расцвели, щеки порозовели, аппетит появился.
А Мишка только на пятый день приехал. Стоит у калитки, шатается и кричит:
- Мать, открой! Танька, выходи!
Вышла я на крыльцо.
- Чего надо? - спросила я
- Жену мою верни! Детей верни!
- Не верну, - ответила я.
- Я те покажу! - закричал он мне через забор. - Пусти в дом!
- Не пущу. И не старайся. Пока прощения пятьдесят раз не попросишь, на порог не ступишь.
- У кого прощения? У тебя, что ли?
- У жены своей, - отрезала я. - При мне и при детях.
Он сплюнул, развернулся и уехал.
Через неделю Мишка опять приехал. На этот раз трезвый, выбритый и в чистой рубашке.
- Мам, пусти, - попросил он. - Мне очень надо.
- Прощения попросишь, - ответила я, - тогда посмотрим.
- Мам, ну что ты такая?! - разозлился Мишка.
А я все свое твержу:
- Проси прощения. Не попросишь - уезжай.
Постоял он, потоптался.
- Тань, - заорал он, - прости!
- Не слышу, - сказала я. - Громче.
- Прости меня, Танюша!
- Это раз, - я начала считать. - Давай еще.
- Мам, ты серьезно, что ли?
- Еще сорок девять раз осталось. Пятьдесят раз попросишь прощения, тогда поговорим.
Посмотрел он на меня, как на сумасшедшую, и опять уехал.
Но на следующий день вернулся. Стоит у калитки и кричит:
- Танюша, прости! Прости меня! Ну, прости же!
Соседи из окон выглядывать начали. Народ на улице собрался, шушукаются. А я считаю. Десять раз прокричал Мишка, устал и снова уехал.
Потом каждый день приезжать начал, прощения просить. Я считала, Танюша в доме сидела, плакала. Дети к окошку бегали смотреть.
- Баб, - спросил меня как-то Ванюшка, - это папа был?
- Папа, - ответила я.
- А чего он кричал?
- Прощения у мамы просил.
- А мама простит его?
- Не знаю, внучек, - сказала я. - Посмотрим.
На двадцатый раз Мишка на колени упал прямо в грязь. Дожди как раз пошли. Вот вся дорога и раскисла. Стоит он на коленях, руки к окнам тянет.
- Прости меня, Танюша! Прости, родная! Я больше никогда даже голоса на тебя не повышу, клянусь тебе!
Танюша к окну подошла, смотрит. А слезы по лицу так и текут.
- Может, хватит, мам? - прошептала она мне. - Может, простить?
- Тридцать еще осталось, - ответила я. - Терпи.
На сороковой раз Мишка сам расплакался. Стоит у калитки и ревет во весь голос:
- Танечка! Солнышко мое! Прости меня за всё.
Вся деревня сбежалась смотреть. Не каждый день такое шоу увидишь. Бабы головами качают, мужики ухмыляются.
А на пятидесятый раз случилось вот что. Приехал Мишка рано утром, когда еще роса на траве была. Но не к калитке подошел, а сел на лавочку возле дома. Сидит, голову опустил и молчит. Потом встал, снял рубашку, бросил на лавку. И стал кланяться. Низко так, в пояс. И с каждым поклоном говорил:
- Прости меня, Татьяна. Прости меня, жена моя. Прости меня, мать моих детей. Прости за боль. Прости за слезы. Прости за страх, что я принес в наш дом.
И так до пятидесяти раз. Я считала. Танюша рядом стояла, дети к ней прижимались.
На последнем поклоне Мишка на колени упал, лицо руками закрыл и заплакал.
Танюша из дома выбежала, к нему бросилась.
- Миша! Мишенька! Встань! Ну, встань же!
Обнялись они, оба плачут. Дети к ним подбежали, тоже обнимают, целуют.
А я смотрю и тоже плачу. Потому что знаю, не все еще потеряно. Потому что видела, как человек ломается. Как гордыня из него выходит, как совесть просыпается.
Забрал Мишка семью обратно в город. Но каждые выходные они приезжают ко мне в Березовку. Танюша говорит, он другим человеком стал. Не пьет, не кричит, детей любит, ее на руках носит.
А я думаю, может, и правда нужны были эти пятьдесят раз. Чтобы понял. Чтобы выстрадал. Чтобы заново человеком стал.
Вот такая история вышла. И хорошо, что вышла. Потому что семья сохранилась, дети с отцом остались. И любовь, может быть, заново родилась. Через боль, через слезы, через эти пятьдесят раз прощения🔔ЧИТАТЬ ЕЩЕ👇