Всего несколько дней размышлений и неспешных медитативных прогулок понадобилось Майе, чтобы решить, о чем будет ее первый цикл картин.
— Я хочу рассказать о нас с тобой, — сказала она Максиму как-то ночью.
— В смысле, ты хочешь написать наши портреты? — уточнил он. — Нет, жена, мне что-то не хочется висеть на всеобщем обозрении, пусть даже в виде картинки.
Предыдущая глава 👇
— Да нет, я же не комиксы собираюсь рисовать! — Она не могла подобрать слова, чтобы объяснить ему. — Вот смотри… Мы с тобой встретились и что-то почувствовали…
— Я точно почувствовал! Особенно, когда ты мне заявила, что пришла на свидание ради пиара! Как ты будешь живописать мою глубочайшую обиду на тебя? — ехидно спросил он.
— Максим, тебе обязательно надо вот так себя вести?! — возмутилась Майя уже далеко не притворно. — Ты не хочешь меня выслушать! Я тебе отомщу.
— И как же это? Очень интересно. — Он приподнялся на локте и навис над ней. — Ты способна оценить, кто из нас крупнее и сильнее?
— Я буду звать тебя Максом! — запальчиво воскликнула она.
— Не будешь.
— Буду! Макс, Макс, Макс! Попробуй заткни ме…
Он заткнул, причем с удовольствием, да так, что Майя чуть не задохнулась от его поцелуя.
— Ты упрямая, своенравная девчонка, — пробурчал он, с нежностью глядя на нее, — и ведь я сам тебя такой делаю…
— Думаю, мы оба друг друга меняем, — сказала она, — поэтому не смейся надо мной… Я действительно хочу рассказать нашу историю в цвете. Это будут композиции, полные динамики, пульсации, движения… Постепенно форма и ритм будут меняться, по мере того, как мы с тобой лучше узнавали друг друга и становились ближе…
— А хоть какие-то понятные образы там будут? — спросил Максим. — Или чистая абстракция?
— Море, — с готовностью ответила Майя. — Небо. Все, что окружало нас, что помогало либо мешало, создавало атмосферу… Я расскажу о своем городке, об этом нашем гнездышке, о рае, где мы были с тобой…
— Почему были? Я все еще пребываю в раю!
Его щекочущие поцелуи отвлекали, но Майя стойко держалась, не теряя нити, и продолжала объяснять мужу свою идею. В конце концов он сдался и умоляюще протянул:
— Я согласен с любым твоим предложением и одобрю все, что ты захочешь выставить. Скажи, этого достаточно, чтобы я получил сегодня доступ к телу супруги? На законных, кстати, основаниях.
— Что ж ты такой озабоченный-то? — надулась Майя, но Максим расхохотался:
— Я?! А кто срочно хотел родить? Мне казалось, мы делаем общее дело…
— Я согласна, мой милый, но есть один нюанс, который нам нужно обсудить.
— Последний на сегодня? Слушаю тебя, вещай.
Майя вздохнула.
— Балагур… Речь о том, где мне рисовать. Я бы превратила в мастерскую часть гостиной внизу…
Он недоуменно поглядел на Майю.
— И что тебе мешает это сделать?
— Погоди, ты не против? Это все-таки жилье, я не хочу доставлять тебе неудобств…
— Ой, напугала… Нам хватит места, даже если ты отхряпаешь себе половину помещения!
— Отхряпаю? — Майя впервые услышала это смешное слово и прыснула. — Спасибо, Максим! Ты — лучший муж на свете.
— Погоди, мы женаты всего месяц. Демоверсия скоро превратится в тыкву, — ответил он с очень серьезным видом.
— Мой милый, обожающий шутки муж… — с глубоким вздохом произнесла Майя, выбираясь из-под одеяла.
Она встала над Максимом и чуть надавила коленом ему на грудь, ловя его заинтересованный взгляд.
— Ты не думал, что демоверсия есть и у меня, и по истечении определенного времени ей тоже наступит конец?
— И что меня ждет при встрече с тобой настоящей? — глаза его перестали искриться смехом и потемнели.
— Еще неизвестно, готов ли ты к этому, — проговорила Майя, закрывая глаза и медленно опускаясь вниз.
— Всегда готов, — услышала она и еле слышно охнула, почувствовав его руки у себя на бедрах.
“Мы никогда не устанем, никогда друг другом не насытимся, нам всегда будет мало, — думала она, — и это так прекрасно, что просто не может закончиться”.
***
Все-таки Майя послана ему небесами, Дорн в этом уже не сомневался. Не будь ее, он бы не справился ни с прошлым, ни с настоящим, ни с тем, что сейчас приходится выслушивать от Лисовского.
В последний раз они виделись в начале сентября, и дела тогда не обсуждали. Сейчас Федор размахивал руками, потрясая картами, выкладками, счетами и письмами от поставщиков, расторгающими договоры.
Максим безучастно взирал на него, понимая, что это лишь поток эмоций. Нужно переждать, пока схлынет пена, и вот тогда пойдет концентрат, уже содержащий крупицы чего-то ценного. Второе кресло у стола Лисовского было свободно. Раньше в нем всегда сидела она. Максим на миг задержал дыхание от кольнувшей сердце боли и заставил себя переключиться на мысли о Майе.
— В общем, друг мой, как ты понял, ситуация аховая, — донесся до него голос Федора. — Так что вариантов нет. Собирайся и езжай. Теперь ты нужен там как никогда.
— Где? — Дорн к стыду своему понял, что прослушал нечто важное.
Лицо партнера застыло. О, это знаменитое бешенство Лисовских: чем свирепее их ярость, тем бесстрастнее лицо. Умеют нагнать жути.
— Ты меня не слушал, — зашипел Федор.
Надо как-то выруливать…
— Я все понял, Федь, кроме одного: мне туда зачем?
Может, он хоть по оговорке какой поймет, куда именно гонит его Лисовский?
— А что, у тебя внезапно какие-то проблемы с собственным домом образовались? То ты торчишь там месяцами безвылазно, а то вдруг приматываешь в город и назад на хочешь… Ничего от меня не скрываешь? — Маслины глаз замерцали стальным блеском и подозрительно прищурились.
“Скрываю. Одну девочку, которой слишком дорожу, чтобы отдавать ее тебе на растерзание без подготовки, не научив противостоять таким, как ты”.
— Я поручу всю основную работу Роману и Алексею Ярцеву… — продолжал тем временем Федор, но они еще сопляки, особенно, Ромка. Пригляди за ними, а?
“Да объясни же, что ты затеял?!” — умолял про себя Максим, не в силах признаться, что просто-напросто прослушал половину сказанного ему. К счастью, одними словами Лисовский не ограничился и протянул тонкую папку.
— Только никому ни слова. Это пока лишь проект, хотя… — Он сделал многозначительную паузу и усмехнулся. — Те, кто дают под это деньги, очень заинтересованы и готовы вбухать любые средства. Место шикарное.
Максим тупо уставился на то, что держал в руках. Проект застройки и карта-схема. Знакомая очень карта-схема с изломанной линией по правому краю — морское побережье…
***
Отец звонит вечером, всегда вечером.
— Привет, Артём. Не против встретиться завтра после уроков? Я подъеду…
— Давай, но не мелькай возле школы.
Не надо Тёмке такого счастья. После той драки парни, задиравшие его, пару дней вообще не показывались, а теперь сидели тише воды, ниже травы, однако и остальные стали вести себя с ним иначе. Побаивались будто… Слухи быстро разносятся.
— Согласен. Поговорим с тобой по-мужски, сын.
— О чем?
— Обо всем. И о том, что в школе случилось тоже. Научу тебя отвечать, обходясь без рукоприкладства.
— Да пап…
— Не папкай! — голос отца становится ниже и тише. Ясно, бесится.
— Понял, говори, где встретимся…
Тёмка забивает локацию в телефон, ставит напоминалку. В животе урчит, и он идет на кухню. Дверь в мамину комнату приоткрыта.
— Мам?
Она лежит на кровати, но поднимается, услышав его. Под глазами синяки, вид изможденный. Сильно пахнет лекарствами.
— Что, хороший мой?
— Да я так…
— Голодный?
— Я найду перекус. Тебе что-нибудь нужно?
Она качает головой и снова ложится. Ему не по себе. Он почти не помнит мать здоровой, но когда ей настолько плохо, в голову лезет всякая жуть.
***
Майя расчистила в гостиной приличное пространство под мольберт и прочие принадлежности. Места немного, но света хватает, а это главное. В конце концов, нужно лишь убедить Софью, что начинающая художница заслуживает шанса, а переделать или нарисовать что-то новое проблемой не будет.
Пока она возилась, расставляя и передвигая инвентарь, вернулся Максим. Хмурый, напряженный. Неужели так действует на него общение с партнером? А ведь они, кажется, даже друзья…
— Как прошел день? — осторожно поинтересовалась она, не будучи, впрочем, уверенной, что стоит задавать этот вопрос: по лицу мужа и так видно, что не очень хорошо.
Он лишь махнул рукой, оглядел ее импровизированный уголок художника и спросил:
— Помочь обустроиться?
— Нет, я сама справлюсь. Ты отдохни. Поужинаем дома или где-нибудь в городе?
— Да я не голоден — перекусил недавно.
Он чуть приобнял ее, но когда она привычно потянулась к нему, отстранился и помахал какой-то папкой:
— Нужно посмотреть документы. Я наверх.
— Работал весь день и еще домой работу принес. — Майя неодобрительно зацокала языком, но Максим даже не улыбнулся.
Она проводила Дорна долгим нерадостным взглядом: решительно ему не идут на пользу ни поездки в офис, ни нахождение в городе вообще. Он здесь только ради нее, ее карьеры, а сам с огромным удовольствием, наверное, сбежал бы обратно, в свой дом над морем… Хотела бы она жить там? В том доме следов предшественницы гораздо больше. Справится ли она с ее наследием? Выдержит ли проверку, когда Максим будет глядеть на нее за завтраком или во время прогулок и искать отличия, вспоминая, как все это делал с другой женщиной? А в постели? Сравнивает ли он их как любовниц? Наверное, нет, ведь с Юлией у него были какие-то очень странные сексуальные отношения. Настолько необычные и даже извращенные, что он отказывается повторять этот опыт с Майей… Одного того, что он уже ей продемонстрировал, хватило, чтобы понять: терпеть такое смогла бы какая-то исключительная женщина. И дело даже не в физическом ущербе в виде синяков и вывихов: как должна быть изломана психика, чтобы принимать насилие за норму и желать его? Судя по тому, что о ней говорили, Юлия вовсе не была похожа на марионетку, но тогда что же творилось между ней и Максимом? Усилием воли Майя отогнала непрошенные мысли, потому что они вновь наводили на нехорошие подозрения, подталкивая к опасным выводам относительно внезапной смерти этой загадочной женщины. Не раз, глядя на сильные руки мужа, Майя представляла, как они сжимают нежную шею… Смог бы он дойти до конца? А не дошел ли? И не потому ли так не любит вспоминать о покойной, что в памяти всплывают отнюдь не пасторальные картины ее мирного ухода из жизни, а нечто ужасное, яростное, возможно, кровавое?
Ее вдруг тряхнуло в сильном ознобе. “Майя, Майя, что ты делаешь, остановись! — уговаривала она себя, — Откуда этот бред? Он не убийца, а для тебя уж точно безопасен, ведь у него была уже не одна возможность убить тебя, но ты цела и невредима!” Она покачала головой, сдавила ладонями виски, зажмурилась. Нет, лучше бы Максим не заговаривал о возвращении в тот дом. Если Майю одолевают такие жуткие мысли в квартире, в которой Юлия не жила уже много лет, что же начнется там, где все пропитано ею и где она умерла?!
Руки опустились. Сегодня она уже ничего не будет делать — ни набросков, ни пробы цвета. Тело налилось свинцовой тяжестью, и Майя, не найдя в себе сил подняться в спальню, упала на стоявший тут же диван и провалилась в забытье.
Уже глубокой ночью, ненадолго проснувшись, она почувствовала на себе что-то тяжелое и пушистое: значит, Максим спускался, но не решился будить ее и лишь укрыл пледом. Она задремала снова, и до утра металась в беспокойном сне, полном суматошных криков каких-то птиц, кажется, чаек. Все они были белоснежными, а вместо глаз у каждой зияли черные бездонные впадины. Чайки не могли взлететь и только конвульсивно дергали крыльями, к которым были приделаны тонкие крепкие нити, уходившие вверх, в низкое серое небо, плачущее бесконечным холодным дождем.
Утром Майя встала с больной головой и без настроения. Максим, стараясь не шуметь, собирал на стол завтрак — тосты, творожный сыр, ломтики слабосоленой форели, что-то еще — и улыбнулся, увидев, что она поднялась, но улыбка вышла несчастной. Сердце Майи замерло от недоброго предчувствия, а в следующую секунду Дорн сказал:
— Тебе лучше поторопиться с картинами для Сони. Самое большее через три недели мы возвращаемся в поселок.
Продолжение 👇
Все главы здесь 👇