- Как ты сыскал меня, дед Прозор? Сколько дней уж минуло? Каким чудом я к жизни воротился?
Вопросы сыпались из меня без удержу, словно зерно из большой прорехи в мешке. Старик, ухмыляясь, молча возился со снадобьями. Наконец, он проговорил:
- Ты дюже скор, Велимир! Все и сразу узнать жаждешь. Так мы с тобою сговоримся: вначале дело сделаем, отваром тебя напоим, а после и потолкуем.
- Добро… - послушно выдохнул я.
Мне пришлось обуздать свое любопытство и нетерпение, покуда дед Прозор суетился надо мной, промывая рану и закладывая ее толчеными травами. После, когда я осушил плошку с горьким отваром, он подложил мне под голову какой-то сверток и улыбнулся:
- Ну, эдак-то, поди, удобней будет!
- Благодарствую, дед… - прошептал я. – Теперь ты расскажешь мне?
- Теперь, пожалуй, и потолкуем. Токмо не обо всем сразу. Ты вопросов-то мне не задавай, сам я стану сказывать. Покамест тебе многого знать-то не следует…
- Пошто эдак?!
- Тихо, тихо… лежи, силушек набирайся… всему свое время!
Я невольно вздрогнул: старик говорил словами моего кровного отца, Светодара.
- Начни хоть сказывать, дед Прозор! – умоляюще прохрипел я.
Тот тяжело опустился на лавку рядом с моей лежанкой и огладил бороду. Морщинистое лицо его лоснилось от пота: в избёнке было жарко от натопленного очага. Скинув меховую телогрейку, старик проговорил:
- Ну, слушай… увидал я тебя на речке, когда надобность у меня стала кое-какие растения там приискать… бродил я по берегу-то, а берег там дурной: сплошной бурелом до реки, а после сразу топь… ну, гляжу: человек в воде лежит, стрелой пронзенный… помыслил было я, что мертвый ты, подобрался ближе, ладонь-то ко лбу твоему приложил… ан нет, чую – живой! Ну, сразу смекнул я, что спасать тебя надобно… теплилась еще в тебе душа-то!
- Это ж как ты смекнул?
- А есть у меня свои хитрости, - ответил старик. – Потом ты глаза-то сам открыл! Припоминаешь, али запамятовал?
- Припоминаю. Потащил ты меня из воды.
- Во-от. Так и было! Ну, на себе-то я мо́лодца такого унести не мог: годы уж мои не те… на волокушах тебя до избы-то тащил.
- Кто ты таков? Знахарь, никак?
- Ну, можно и эдак молвить, - посмеиваясь, усмехнулся дед.
- А сколько ж ходу отсюдова до заставы?
- До заставы пару дней ходу. Это ежели через лес, по тропам. А коли по реке – за день добраться можно. Тебя течением, чай, с места боя принесло.
- Из лесу: там тевтонцы нас заприметили. Лучники стрелами засы́пали, сотенного нашего ранило в ногу! Я отвлек во́рога на себя – метнулся в сторону, и погоня за мной увязалась...
- Э-э-э, да ты, никак, собой пожертвовать решился заради дела благого?
- Ну, решился… - пробормотал я. – По правде молвить, уповал я, что не настигнут меня стрелы вражеские! На чудо уповал, а напрасно: лучники у них меткие… меня как стрелой пронзило, упал я в воду и помыслил, что помираю… даже сожаление испытать не поспел – темнота накрыла…
- Ну, не помер же ты! – старик успокоительно коснулся моей руки. – Значится, не судьба тебе была пасть на поле боя… иное тебе предначертано… мы с тобою еще с травками после побеседуем… они многое ведают! Они тебе расскажут, кто ты есть на самом деле…
Дрожь пробрала меня до костей: дед Прозор сызнова заговорил знакомыми словами. На этот раз он будто повторял наказы бабки Веданы. Я сглотнул ком, застрявший в горле, и испросил напиться. Старик засуетился:
- А мы с тобою отварчику еще изопьем… вот эдак… добро, добро… ты поспи, поспи малость, Велимир! Силы тебе нынче надобны.
Но мое сознание токмо распаляли эти загадки.
- Погоди, дед Прозор! Скажи, а откудова к тебе старик этот, Добран, захаживал? Слыхал я, как вы тут толковали. Значится, селение какое рядом?
- Слыхал, сказываешь? Ну, верно, толковали мы. Набрел он как-то много лет назад на мою избушку, вот потому и ведает ко мне путь-дорогу. А так-то, народ ко мне редко захаживает: не жалую я гостей незваных, не жалую… Коли кто по крайней нужде ко мне добирается, так я не гоню. Стараюсь подсобить всякому, ежели хворь какая напала. Однако ж я бы желал и вовсе с людя́ми не видаться, так-то!
- А пошто меня-то спас?
- Тебя-то?
В глазах старика вспыхнул живой огонь.
- Тебя, Велимир, сама судьба послала ко мне! Как не спасти?
- Отчего эдак мыслишь, дед Прозор?
Старик поднялся на ноги и пошел суетиться возле очага.
- Э-эх, милок… а вот станешь на ноги, тогда и потолкуем! Силушек набирайся… а я пойду похлебку покамест для нас с тобой состряпаю… давеча заяц в силки мои попался… освежевал уж его… сейчас, сейчас состряпаем… травок туда особых добавим… а Добран-то, он не с пустыми руками явился: хлебушка принес, соли туесок… а еще, вон, мучки немного… потому ты, Велимир, у меня скоро на ноги станешь! Назавтра я тебе своих лепешек напеку – язык проглотишь… сейчас, сейчас… все справим…
Я вовсе не собирался проваливаться в сон, но внезапная дрема слепила мне веки, и я впал в забвение. Боль в груди куда-то ушла, отступила, и на этот раз мне не приснилось ровным счетом ничего, окромя шумящего леса. Лес шумел в моих ушах до тех пор, покуда я не услыхал сиплый голос деда Прозора:
- Милок! Эй, милок! Пробуждайся… пробуждайся, вот так! Похлебка уж дымится: сейчас похлебаешь маленько, дабы силов-то прибавилось!
- Я… голода не чую, дед… нету охоты…
- А охота – она явится, ты токмо начни!
Приговаривая, старик примостился возле моей лежанки с плошкой горячего варева. Дух от плошки, признаться, исходил весьма лакомый.
- Я тебя сейчас по ложке потчевать стану, - пояснил Прозор, как малому дитя. – А ты не вертись да глотай исправно! Я тебе жиденько все растолок… а похлебать-то дюже надобно: окрепнешь эдак скорее! Ну, голову повыше приподнимем, и – начнем… та-а-ак… ай, добро! Та-а-ак… ай, молодец!
С эдакими присказками да похвальбами мы и впрямь справились весьма быстро. Я не мог не признать, что похлебка из зайчатины удалась старику на славу.
- Б… благодарствую, дед… дед Прозор… - с трудом выдавил из себя я, стараясь отдышаться.
- Да чего уж там! – махнул рукой тот. – Можешь просто дедом меня кликать… тебе нынче утруждаться-то не след… лежи, лежи, милок… вот теперича я твою рану огляжу, и заснешь ты у меня до самого утра…
Я мыслил, что горячая пища взбодрит меня, но ошибался. После трапезы приятное тепло растеклось по всем внутренностям, а когда старик залепил рану свежими травами да прошептал над ней неведомый заговор, меня и вовсе разморило. Сам не приметив как, я провалился в глубокий и крепкий сон…
Так прошло несколько дней. Однажды вечером, накормив меня горячей похлебкой, старик крякнул:
- Ну, вот и добро… завтра поутру попытаешься сам ложку держать да кашу уплетать… дозволю я тебе сесть, коли желаешь…
- Еще как желаю! – воскликнул я. – Залежалось тело-то! Кости уж размяться просят!
- Ну, вот и славно, - закивал дед, - а нынче стягивай рубаху-то: рану твою огляжу.
Наутро и впрямь я пробудился будто заново рожденный. Пользуясь дозволением старика, осторожно присел на лежанке с его помощью и свесил ноги на пол.
- Ну? – обеспокоенно вопросил дед Прозор. – Как, милок? Тяжко покамест?
- На поправку иду! – пересилив боль в груди, улыбнулся я. – Скоро бегать стану!
- Станешь, я в том и не сумневаюсь, - запыхтел старик. – Держи-ка плошку с кашей!
В тот день я даже сделал несколько шагов по горнице, то и дело натыкаясь головой на пучки висящих под потолком трав.
- Добро, добро, Велимир! – подбадривал меня дед Прозор. – Скоро наружу с тобой вместе пойдем, воздухом лесным дышать! Дюже хорош тут воздух-то…
- Дед, - позвал его я, - а никто в минувшие дни, покуда я крепко спал, сюда не являлся меня искать?
- Эка молвил! – покачал головой старик. – Кабы кто захаживал, так я бы тебе о том сказал…
Я замялся поначалу, но потом неожиданно для себя самого выпалил:
- А пошто ж ты Добрану про меня умолчал, когда он сапоги чужие приметил?
Он резко обернулся на меня, и глаза его сызнова сверкнули огнем из-под кустистых бровей.
- А неча ему ведать то, что не положено!
Голос деда Прозора прозвучал как-то сердито, и я впервые за минувшие дни помыслил, что старик не так уж и прост. Почуяв мое замешательство, он смягчился:
- Болтает дюже много Добран-то. Чего не следует, людя́м доносит, а в нашем деле скрытность надобна…
- В каковом это – нашем деле? Знахарском?
- Ох, Велимир… в знахарском, в знахарском…
Я взмолился:
- Дед! Поведай мне тайны свои, расскажи о снадобьях все, что тебе известно! Дюже охота мне в травах целебных разбираться, дабы потом людей я мог от хворей спасать!
- Кого ж ты спасать вздумал?
- Ну… как на заставу ворочусь, стану вместе с лекарем раненых на ноги ставить! Я ведь не воин – лекарю в подмогу был взят… со мною еще один мо́лодец трудился, Незван… а сам-то я из мест глухих… из лесного селения, что глубоко в чащах затеряно…
- Кхм, кхм, - кряхтел старик, попутно суетясь возле очага.
Я продолжал:
- Так что молвишь? Откроешь мне свои тайны знахарские?
- Настанет время, открою тебе все, и даже больше!
Дед Прозор внезапно выпрямился и стал как-то сразу выше ростом, едва ли не до потолка. Сухие пучки трав закачались от его прикосновения, огонь в очаге вспыхнул и едва не погас. Я приметил, как потемнели глаза старика, и лишь на мгновение мне стало страшно.
«Как же он эдак мог вырасти?! – недоумевал я про себя. – Ведь ростом-то он был прежде мал, а тут…»
Но наваждение прошло, и я сызнова увидал перед собою невысокого старичка с седой бородой и вострым взглядом, в котором светились тепло и доброта.
- Как… как эдак вышло? – пробормотал я. – Дед Прозор? Ты ведь ростом-то невелик… как же ты травы-то едва головою не сбил?
- Это, милок, у тебя в глазах темнеет от хвори твоей, - отозвался старик. – Ты ложись, ложись! Полежи малость. К вечеру, коли полегчает, на воздух тебя выведу…
Я послушно улегся на лежанку, испытывая странную досаду. Нет, немочь тут была не при чем! Я сознавал, что узрел нечто особенное, и переубедить меня в этом не смог бы никто.
Покуда дед Прозор возился в углу избы со снадобьями и готовил свежий отвар, я прикрыл глаза и заснул, проспав, таким образом, до следующего утра. Я осознал, что и вовсе потерял счет дням, проведенным у деда Прозора…
Наступило время, когда я уже мог подыматься с лежанки без помощи старика, и тогда он довольно кивнул:
- Вот нынче, милок, мы с тобою и выйдем подышать! В избушке-то моей одна копоть да дух травяной, а выйдем-ка наружу – там целое лесное царство тебя объемлет! Ступай, ступай… накинь вон, полушубок мой старый… так…
Когда отворилась скрипучая дверь, я на мгновение замер от ослепившего меня яркого света. Долгое пребывание в полутемном жилище привело к тому, что я отвык от свежего воздуха и солнца. Старик, глядя, как я прикрываю глаза рукой, токмо посмеивался:
- Ничего… ничего, Велимир: скоро оклемаешься. Садись-ка вот тут, на завалинке, да вдохни чистого воздуха поглубже: во-о-от… нешто не чуешь? Лесом пахнет!
- А то как же… еще как чую… - пробормотал я, блаженно закрыв глаза.
- Да-а-а… дюже хорошо тут, скажу я тебе! На осень уж повернуло, да покамест тепло… грибов в лесу полно нынче… давеча я вокруг избушки-то бродил – сыскал семейство красноголовиков… так-то!
- Я тоже, бывало, охоч был грибы собирать… мамка моя ладные пироги стряпала! Эх…
- Пошто кручинишься? Мамки, поди, в живых уже нету?
- Нету…
- А отец где же?
- Отец…
Я запнулся, смекая, кого следует величать своим отцом – Будая али Светодара, но дед Прозор опередил меня:
- Мыслишь, чье имя назвать до́лжно? А я так тебе молвлю: обоих почитать отцами надобно! Ежели один из них – отец по крови, стало быть, другой тебя взрастил и выкормил… негоже выбирать! Обоих почитать надобно.
Я на мгновение утерял дар речи.
- Но… дед, откудова тебе ведомо об этом?!
- А мне многое ведомо, - усмехнулся он. – Токмо покамест мы с тобою о том не толковали.
Я вскочил на ноги:
- Дед Прозор! Молю тебя, открой мне свои тайны! Сказывай все, как на духу! Откудова тебе известна моя прежняя жизнь?!
- Ох, ох… - передразнил меня старик, - эка разошелся! Все узнаешь, мо́лодец, все, как токмо окрепнешь… я таить от тебя ничего не стану. Встреча наша свыше была предначертана, оттого не избежать тебе судьбы своей, как бы ни старался…
- Какой судьбы? – с недоверием вопросил я. – Пошто мучаешь меня? Сказывай нынче! Кто ты таков на самом деле? Ты знавал моего кровного отца, Светодара? Али от Лютана ты это слыхал?
- Никакого Лютана я не ведаю, - нахмурился дед Прозор. – А о Светодаре слыхивал… да не спеши: обо всем потолкуем! Душа твоя полна нынче смуты житейской… вот улягутся страсти мирские в твоем сердце, тогда и будешь готов принять неизбежное…
- Что принять?!
- Потерпи, - тихо произнес старик, - малость потерпи, милок! Все поспеем… всему свое время и час… а покамест, коли охота тебе повечерять грибной похлебкой, обойди избушку-то – авось, лесные дары тебе и покажутся!
С этими словами он, пригнувшись, нырнул в сумрак своего жилища, а я остался снаружи, обуреваемый противоречивыми чувствами. Невзирая на это, я послушал старика и тихонько побрел вокруг избушки, заглядывая под кусты и деревья. Внезапно несколько крепких красноголовиков попались мне на глаза, и я, позабыв о своей тревоге, кинулся прямиком к ним. Сделав несколько шагов, я нагнулся и вот уже держал в руках ладные грибы с округлыми шляпками.
Вдруг заросли неподалеку зашуршали, и я невольно поднял взгляд… Горло пересохло от ужаса, ведь передо мной явился зверь, коего я не встречал прежде, но дюже много о нем слыхивал.
- Д… дед Прозор… - прохрипел я едва слышно, потому как голос не слушался меня.
Огромный волк, ощерив пасть и обнажив острые клыки, не сводил с меня враждебного взгляда своих песочных глаз.
- Дед… Прозор… - сызнова прошептал я, сознавая, что старик никак не сможет меня услыхать…
Мгновения показались мне вечностью, потому как я был хвор, безоружен и совершенно не ведал, как себя надлежит вести при встрече с волком. Ни отец, ни дед Нечай в свое время ничего не сказывали мне о повадках волков, ибо их в наших лесах никогда не водилось…
- Русай! А ну, уймись! Не трожь Велимира! Уймись, я сказал! – послышался из-за моей спины строгий голос. – Внял, Русай? Это – Велимир, и его трогать не смей! Поди прочь! От иных бед округу стереги: я тебе давеча уже наказывал!
Я обернулся. Рядом со мною стоял будто бы не дед Прозор, безобидный знахарь из лесной избушки, а незнакомый мне грозный старец: высокий, статный, с ниспадающими на плечи седыми прядями волос и мудрым взглядом. Покуда я встряхивал головой, отгоняя наваждение, волк попятился назад и шмыгнул в заросли. Мой спаситель же сызнова стал самим собою: низеньким старичком с пышной бородой и перехваченными тесьмой волосами.
- Кто… ты… таков… дед Прозор?! – запинаясь, проговорил я, воззрившись на него с недоумением и страхом.
Назад или Читать далее (Глава 82. Хозяин леса)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true