Рената прикусила губу. Внутри боролись осторожность и возмущение. Осторожность нашёптывала, что не стоит ворошить прошлое, особенно такое. Но возмущение кричало громче — где-то может жить убийца, спокойно доживающий свой век.
— Для начала проверю адрес. Арбат, 15 — это же рядом совсем.
***
На следующий день в обеденный перерыв Рената отправилась на Арбат. Дом номер пятнадцать — с лепниной и эркерами. У подъезда на лавочке сидели две старушки — вечные стражи московских дворов.
— Бабушки, — Рената присела рядом, — а давно вы здесь живете?
— Я с сорок восьмого, — откликнулась одна, помоложе. — А Степановна вон с тридцать второго, старожил наш.
Степановна, сухонькая старушка в платке, прищурилась: — Чего интересуешься-то? Квартиру хочешь смотреть? Так тут очередь на десять лет.
— Да нет, я из музея, — соврала Рената. — Историю домов изучаем. А не помните, тут до войны семья Волынских жила?
Степановна помрачнела: — Было дело. Печальная история. Петра Аркадьевича расстреляли, враг народа. А Елену, царствие небесное, он же и убил. Хорошая была женщина, тихая.
— А сосед их, Берг?
— Михаил Семёнович? — Степановна хмыкнула. — Как же, живёт. На четвертом этаже, квартира двенадцать. Только он теперь не Берг, а Бергман, и не Михаил Семёнович, а Михаил Соломонович. После войны документы поменял — говорит, в паспорте ошибку исправлял. Что там было на самом деле — кто теперь проверит.
— И он до сих пор там живет?
— А куда ему деваться? Восемьдесят лет скоро, еле ноги таскает. Внучка к нему ездит иногда, продукты приносит.
Рената поблагодарила старушек и задумалась. Что теперь делать? В милицию идти? С письмом почти пятидесятилетней давности от слепого часовщика? Засмеют же.
Вечером она снова осталась в мастерской. Часы больше не тикали — словно выполнили свою миссию и успокоились. Рената сидела, глядя на них, и думала. Морозов не смог добиться справедливости при жизни. Но он верил, что его послание найдут. Не может она просто забыть об этом.
Внезапно её осенило. Она схватила телефонную трубку и набрала номер.
— Алло, тетя Рая? Это Рената. Слушайте, мне нужна ваша помощь...
Тетя Рая работала в архиве МВД и была той самой тёткой, которая везде имела знакомых и всё про всех знала. Через два дня она перезвонила:
— Ренатка, ты где такое откопала? Я твоего Берга нашла. Действительно, следователь НКВД с тридцать пятого по сорок первый. В войну в тылу отсиделся, потом тихо ушел на пенсию. Но интересное другое — дело Волынского в пятьдесят шестом пересматривали. И знаешь что? Его реабилитировали посмертно. Признали, что доказательств вины недостаточно.
— А убийство жены?
— А вот это самое интересное. В деле есть приписка, что требуется дополнительное расследование, но его так и не провели. Видимо, замяли. Берг тогда ещё влияние имел.
Рената поблагодарила тетю и задумалась. Реабилитировали... Значит, уже тогда были сомнения. Но Берг выкрутился.
На следующий день она снова пошла на Арбат. На этот раз не к старушкам, а прямо в двенадцатую квартиру. Долго стояла перед дверью, собираясь с духом. Наконец позвонила.
Дверь открыла молодая женщина лет тридцати с усталым лицом: — Вам кого?
— Михаила Соломоновича можно?
— Деда? А вы кто?
— Я из Политехнического музея, — Рената показала удостоверение. — По поводу старинных часов.
Женщина удивилась, но впустила. Квартира была типично советская — книжные шкафы, ковры, хрусталь в серванте. В кресле у окна сидел старик — маленький, сморщенный, с трясущимися руками.
— Дед, к тебе из музея пришли! — крикнула внучка.
Старик поднял голову. Глаза у него были мутные, но взгляд острый.
— Из музея? — голос скрипучий, но твердый. — Чего надо?
Рената села напротив: — Я реставрирую часы фирмы Бреге. Те самые, что принадлежали Петру Волынскому.
Старик дернулся, как от удара током. Глаза сузились: — Не знаю никакого Волынского.
— Знаете, Михаил Семёнович. Или вы предпочитаете Соломонович?
Старик побледнел, костлявые пальцы вцепились в подлокотники кресла: — Что вам нужно? Кто вы такая?
— Я та, кто нашла послание Игнатия Морозова, — спокойно сказала Рената. — Слепого часовщика, который всё слышал в тот день.
Внучка, возившаяся на кухне, высунулась: — Дед, всё в порядке?
— Да-да, Леночка, всё хорошо. Поставь чайник, — старик не сводил глаз с Ренаты. Дождавшись, когда внучка уйдет, прошипел: — Бред какой-то. Никакого часовщика не было.
— Был. И он всё описал. Как вы убили Елену Волынскую из-за писем. Как подбросили подсвечник из кабинета хозяина. Как дали ложные показания.
Берг молчал. По его лицу пробежала судорога.
— Даже если... даже если это правда, — наконец выдавил он, — что вы хотите? Денег? У меня только пенсия.
— Я хочу справедливости.
Старик расхохотался — сухо, зло:
— Справедливости! Девочка, тебе сколько лет? Тридцать? Ты не жила тогда, не знаешь, что это было за время. Все на всех доносили. Все всех боялись. Волынский сам написал три доноса, я точно знаю. А Елена...
Он замолчал, глядя в окно.
— Елена была дурой. Влюбилась, представляете? В меня влюбилась. А потом нашла черновики моих рапортов. Устроила истерику — как ты можешь, это же люди, у них семьи... Наивная. Грозилась всем рассказать. Понимаете, что бы со мной сделали? В лучшем случае — расстрел. В худшем... — он передернулся.
— И вы её убили.
— Я защищался! — вспылил старик, но тут же сник. — Впрочем, какая теперь разница. Мне семьдесят восемь. Что вы мне сделаете? В тюрьму отправите? Я там через неделю помру. Леночке сердце разобьете — вот и вся ваша справедливость.
Рената смотрела на него — жалкого, дряхлого, трясущегося. Месть? Но какая же это месть — у него и так ничего не осталось, кроме страха и воспоминаний.
— Письма, — сказала она. — Где письма Елены?
Берг вздрогнул: — Какие письма? Нет никаких...
— За книжным шкафом. В тайнике. Морозов слышал, как вы его открывали.
Старик уставился на неё, как на призрак. Потом медленно поднялся, опираясь на палку, подковылял к шкафу. Пошарил за томами Ленина, нажал что-то. Часть полки отъехала, открывая нишу.
Внутри лежала пачка пожелтевших конвертов и тетрадь.
— Я не смог их уничтожить, — глухо сказал Берг. — Это всё, что от неё осталось. Читайте, если хотите. Там есть и мои доносы, те самые черновики. И её письма ко мне. Последнее — за день до смерти.
Рената взяла тетрадь, раскрыла наугад. Мелкий женский почерк: «Миша, я всё понимаю, время такое, но неужели нельзя без крови? Неужели обязательно губить людей?»
— Она была из другого мира, — тихо сказал старик. — Из мира, где люди верили в добро. Этот мир умер вместе с ней.
— Нет, — Рената покачала головой. — Игнатий Морозов был из того же мира. И он сохранил правду. Пусть слепой, пусть испуганный, но сохранил. В часах.
Берг криво усмехнулся: — И что теперь? Донесёте?
— Я отдам эти документы в архив музея. С вашего согласия, конечно.
Старик махнул рукой:
— Бери. Всё равно мне это уже ни к чему.
Из кухни вышла Лена с подносом:
— Чай готов! Дедушка, ты чего такой бледный?
— Всё хорошо, детка, — Берг опустился в кресло. — Мы просто... вспоминали прошлое.
Рената встала:
— Мне пора. Спасибо за... — она запнулась, — за честность.
Уже в дверях старик окликнул её: — Девушка! Эти часы... они правда тикали?
— Да. Каждую ночь. Пока я не нашла послание.
Берг кивнул:
— Значит, мертвые действительно не молчат. Знаете, я ведь тоже их слышу иногда. Всех, кого...
Он не договорил. Рената вышла, унося с собой пачку писем полувековой давности.
Часы Бреге отреставрировали к майской выставке. Они заняли центральное место в экспозиции — блестящие, точные, показывающие не только время, но и движение планет. Рядом с ними поместили небольшую табличку: «Реставрацию выполнила Р.М. Воронцова. При работе был обнаружен тайник с историческими документами эпохи 1930-х годов».
Рената часто приходила посмотреть на них. Часы больше не тикали по ночам — их призрачное время закончилось. Но иногда, глядя на мерное движение стрелок, она думала об Игнатии Морозове, слепом мастере, который верил, что справедливость восторжествует. Пусть не так, как он представлял. Пусть без судов и наказаний. Но правда вышла на свет — из темноты механизма, из-за фальшивой стенки времени.
А Михаил Берг умер через три месяца. Тихо, во сне. Внучка Лена нашла его утром в том же кресле у окна. В руке он сжимал фотографию — ту самую, молодую женщину с мягкой улыбкой.
На похоронах Рената стояла в стороне. Пришла — сама не знала зачем. Может, чтобы убедиться, что история действительно закончилась. Когда гроб опускали в землю, ей показалось, что где-то далеко, едва слышно, пробили часы. Но это, конечно, только показалось.
-> Песня к рассказу