“Курочка-Ряба” – ключ к супружеским отношениям, зерно педагогики и бездна метафизики
Марья не то чтобы волновалась насчёт явки. Ей, конечно, хотелось обсудить свой проект праздника сказок. Лучше бы со всеми своими детьми – высокопоставленными госдеятелями. Вот только заинтересуются ли они темой?
Чтобы успокоиться, она решила: если придёт хоть кто-то, хоть двое-трое – уже победа! Она уже будет не одинока. Ей просто нужны чьи-то доброжелательные глаза и уши, чтобы она могла выговорить наболевшее.
В назначенный день и час она стояла в саду в “Рябинах” возле ротонды, где был накрыт стол для чаепития, и судорожно правила на эхоне последние записи.
Внешне она была всё так же хороша, как роза в лучах рассветного солнца. Но внимательный наблюдатель углядел бы в ней какую-то надорванность. Она была как сломанный цветок, подправленный скотчем: прекрасный, но уже с печатью обречённости и увядания.
Сказки лепят душу
Марья в это утро стала ходячей рекламой этностиля – благодаря Миодрагу, который соорудил для неё несколько платьев в фольклорном духе, чтобы она могла переодеваться и тем самым продвигать народность в моду.
Указатели, развешанные по всему двору и саду, с трогательной заботой подсказывали: «Иди туда! Не ошибёшься!».
И вдруг раздался топот. От ворот шла большая толпа. Марья в предвкушении даже зажмурилась. А когда открыла глаза, то увидела, что дорожки, ведущие к ротонде, заполнили самые дорогие для неё люди – романята и огнята. Зрелище было таким духоподъёмным, что даже ландыши вытянулись в струнку.
Впереди шли Элька и Бажена, оживлённо о чём-то спорившие. За ними шагали Иван и Андрик, вслед – все остальные, создавая демографический взрыв на отдельно взятой садовой аллее.
Марья едва удержалась, чтобы не сорваться и не побежать к гостям со всех ног, нарушая правила этикета. “Веди себя солидно, ты же государыня, а не электровеник!” – приструнила она себя.
Замыкали шествие три богатыря земли русской – её нынешний муж Зотов и два бывших – Романов и Огнев. Марья с удовольствием отметила, что все гости были наряжены в этнические мотивы, словно пришли не на совещание, а на масленичный разгуляй.
Минут десять длились обнимашки-целовашки, затем все расселись кто где: на пнях, брёвнах, скамейках, в гамаках и шезлонгах, демонстрируя завидную покладистость и неприхотливость.
Марья встала у столика. Воцарилась тишина, такая глубокая, что стало слышно, как где-то стрекочет кузнечик, явно пожелавший внести лепту в дискуссию.
– Бесценные мои, – начала Марья, – я так вам рада! Обещаю не лить воду, избегать общих слов и говорить только по делу. Уже около двух лет я беременна этой идеей и всё никак не могу разродиться. Пора, а то дитя в утробе вот-вот начнёт писать докторскую диссертацию. Итак, сказки... Казалось бы, ерунда какая-то. Тема для малышей. Но не всё так однозначно.
Она на миг сощурилась, ощутив на лице прикосновение солнечного луча.
– Я много читала сказок. Но в печатном виде они меня совершенно не трогали. Скукота. Потому что сказки по-настоящему воспринимаются и даже оживают, когда их рас-ска-зы-вают. И обязательно бабушкиным морщинистым, иссечённым жизнью ртом, которую с замиранием сердца слушают внучата с их ясными, доверчивыми глазками.
От старого к юному поколению в такие моменты перекидывается радуга-дуга особого взаимопонимания. Не мудрость, нет! В сказках и близко нет умствования. Из них изливается нечто особенное. Как думаете, что?
– Код? – спросил Тихон.
– Дух? – откликнулась Марфа.
– Любовь? Чувства? – предположила Любушка.
– Инструкция?– пробасил Сашка.
– Вибрация вроде камертона? – брякнул Борис.
– Молодцы, все версии мне нравятся – обрадовалась Марья. – Но не буду вас томить. Скажу как чувствую: через сказки происходит закладка кирпичиков света в душу маленького человека. Высаживается семя в удобренную и взрыхлённую почву. Именно русские народные сказки лепят загадочную русскую душу, чью основу составляют всечеловечность, универсализм и желание счастья для всех. Кто со мной не согласен, сможет высказаться потом, а пока прошу просто проникнуться.
Марья сложила ладони и по-бабьи уткнулась в них щекой, словно собиралась запеть старинную протяжную песнь. Но обошлась разговорным жанром:
– Вы спросите: а зачем нужен этот праздник? Это же разорительно. А затем! Пришла пора влезть в глубинные коды и извлечь оттуда самую сочную мораль! Сделать сверку, настроиться на некий камертон. Перед вторым пришествием Спасителя мы должны подчистить все хвосты, чтобы на планете не осталось ничего, что могло бы испортить благодатную картину. Я чую, что праздник сказок станет лучшим мониторингом нашего населения. Мы поймём степень готовности народа и увидим слабинки. И не понадобится затяжное дорогостоящее исследование – каждый будет как на ладони. Но кой-какие, расходы, увы, предстоят. Поэтому обращаюсь к сидящему здесь титану финансовой мысли.
И Марья выразительно посмотрела на Романова. Тот в ответ лишь усмехнулся и затем, не выдержав, белозубо рассмеялся, словно услышал самую остроумную шутку в своей жизни.
– Согласен ли уважаемый нувориш проплатить поощрительные призы и труд скоморохов, танцоров, певцов и музыкантов? Наш славный народ – ну очень заводной и лёгкий на подъём: ему бы только переборы тальянки услышать, как он тут же пустится в пляс или частушки запоёт. Но таким вот гармонистам-зажигалкам надо заплатить. Ведь они будут выкладываться на износ.
И она опять посмотрела на Романова. Тот невозмутимо ответил:
– Калькуляцию составила?
– Да.
– Скинь.
Марья потыкала в эхон с видом заговорщика, передающего государственную тайну. Романов достал свой гаджет, глянул на экран и послал Марье мысленный ответ: “Детали обсудим приватно, не будем пугать народ цифрами”. Она еле заметно кивнула, и в воздухе повисло молчаливое соглашение, понятное только им двоим.
Баба Яга заказала помело!
– Вопросы есть по первой части моего доклада? – спросила Марья.
Встал Иван и на порыве сказал:
– Мам, ты удивительный человек. Всегда подмечаешь настолько важные и точные вещи, что оставаться в стороне просто невозможно. Тем более, спорить. Я руками и ногами за твой проект. Готов нырнуть в него с головой.
– Мамочка, а давай я буду Бабой Ягой и гонять в ступе! А, да, ещё и помелом размахивать! – едва не взвизгнула на эйфории Элька. – Я буду самой красивой в истории бабкой Ёжкой. Она же хранительница междумирья! Пап, поможешь с реквизитом? – спросила она Романова.
– Если пообещаешь не зажаривать добрых молодцев в печи.
– Главное, чтобы они сами меня, доверчивую бабулю, туда не запихали!
И тут встал Андрей Андреевич.
– С мнением Марьи Ивановны согласен на 120 процентов, и вот почему.
Она интуитивно, а может, и осознанно, вывела формулу магии сказок. Это действительно не тексты, а живое действо. Ритуал передачи не информации, а мироощущения. Это подзарядка душ. Бабушка-сказительница – не лектор, а проводник. Она не объясняет мораль, а проживает её вместе с ребятишками через «жили-были», через особую мелодику, интонацию, паузы, вздохи, улыбку и сладкие словечки вроде “по грибы-по ягоды”, “цветочки”, “соколик” и обороты “скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается...”, “высоко ли низко, далеко ли близко”, “стали они жить-поживать да добра наживать”. Ваша мать абсолютно права: сказки – это не мудрость в занудном смысле. Это глубинные коды. Кощей Бессмертный – готовый триллер о том, где мы все прячем свою душу – в яйце, в утке, в зайце. С каждым символом надо разбираться. Например, «Репка» – суровая правда о том, что без коллективного усилия ничего путного не вытянешь. Марья Ивановна назвала эти коды «кирпичиками света». Я бы переименовал их в программное обеспечение для души, которое устанавливается в раннем детстве. И оно определяет, как человек потом будет реагировать на добро и зло, на справедливость и жертвенность.
Марья от такой поддержки монарха-патриарха аж задохнулась. Разрумянилась. От смущения засмотрелась на макушку ближайшей рябины. Андрей же продолжал умасливать экс-жену:
– А идея с праздником-мониторингом – вообще блестящий ход. Ведь если перестают рассказывать сказки, то рвётся та самая «радуга-дуга» между поколениями. И души пустеют. Праздник, который ты, Марья, затеяла, – это способ проверить, жива ли ещё эта связь, не заросла ли тропа к Колобку и Царевне-Лягушке. Так что мой вердикт: государыня бьёт в самую суть. Её проект – это не развлечение, а духовная экология. И если Святослав Владимирович его проплатит, это будет отличная инвестиция в финал золотого тысячелетия. Народ, чьи дети с горящими глазами слушают сказки, согнать с верной дороги практически невозможно. Их души защищены.
Андрей поклонился Марье и сел. Собравшиеся дружно захлопали. Марья в ответ едва слышно муркнула: “Спасибо, Андрюш” и с улыбкой воскликнула:
– Солнышки мои ненаглядные! Объявляю сладкий перекус на полчаса. Бегите пить чай с плюшками, но будьте начеку: под столом притаилась опасная банда диверсантов во главе с енотом-забиякой Прошей. Эти мохнатые спецназовцы профессионально воруют пирожки прямо с тарелки! Так что смотрите в оба и не отвлекайтесь! Они только и ждут, чтобы стащить у вас самый вкусный кусочек. А я позову вас обратно тремя волшебными хлопками. На старт, внимание, чай!
Сеанс ревности
Перерыв затянулся на час с лишним, потому что Антоний, чувствуя себя совсем заброшенным, увёл Марью вглубь сада для срочного выяснения отношений.
– Ты так быстро с ними на одной волне оказалась? – робко, по-медвежьи, буркнул он, ковыряя кору ближайшего дерева. – Я тут, понимаешь, целый океан ради тебя покинул, а ты с бывшими мужьями как на смотринах...
Марья округлила глаза с таким наигранным ужасом, словно он предложил заменить эдельвейсы на кактусы.
– Тошка, алё! Голова на плечах ещё есть? Они же не соседи по даче, а правители нашей державы! Я что, должна была их по щекам отхлестать и выставить за ворота с рекомендацией «не болтаться под ногами»?
– Ох, не нравится мне всё это, – проворчал Антоний, рассматривая вышивку на её платье. – Огнев тебе комплименты строчит, как из пулемёта, а Романов... тот вообще стрелку с тобой забил!
– Антоний Иванович! Предлагаю вместе на ту стрелку пойти! А комплименты... кому ж не понравятся добрые слова? Это как от торта отказаться – неестественно!
– Да я не про торт... – сгорбился он, внезапно став похожим на обиженного мальчишку. – Я рядом с этими двумя свирепыми турами чувствую себя каким-то... декоративным лошарой.
Марья рассмеялась. Встала на цыпочки и взяла его за щёки, превращая недовольного владыку океана в смущённого подростка.
– Душа моя, ты не лошара, ты – зубр! Знаешь, чем зубр от тура отличается? Тем, что он – хозяин в лесу. Тихий, мощный и свой. А тур – это просто дикий бык с замашками. Так что не выдумывай, мой царь подводный. И не ревнуй к музейным экспонатам.
Сказка незамысловатая, но непонятная
Как только Марья трижды хлопнула в ладоши, все мигом расселись по местам, дожёвывая и смахивая с колен крошки. Марья начала:
– Давайте разберём самую первую сказочку, какую рассказывают малышам после того, как они одолеют “Сороку-ворону”, ну, которая кашу варила, на пороге студила, деток кормила. Итак, как она называется?
“Курочка-Ряба”! – радостно прокричала тусовка.
– Все её помнят? “Жили были…
– дед да баба! – зычно подхватил хор с улыбками до ушей.
– И была у них...
– курочка Ряба! –
– Снесла курочка...
– яичко!
– Да не простое,
– а золотое!
– Дед...
– бил-бил, не разбил, баба била-била, не разбила!
– А мышка...
– бежала, хвостиком махнула, яичко упало и разбилось.
– Дед...
– плачет, баба плачет, а курочка кудахчет: “Не плачь, дед, не плачь баба, я ещё снесу яичко, да не золотое, а простое”.
– Молодцы, память за тысячу лет у вас не ослабела. Ну а теперь попрошу вооружиться пинцетом, микроскопом и смекалкой. Будем – нет, не препарировать. А – вникать. На поверхности – главная загадка: почему дедка с бабкой, которые долбили яйцо как подорванные, в итоге расплакались, когда его случайно разбила мышка? Это же несусветное попрание логики.
Марья обвела своими мерцающими глазами аудиторию. Все молчали.
– Заметьте, ни один ребёнок в мире, даже самый продвинутый, не задал этот вопрос. Потому что детки знают ответ. Он у них зашит в подкорку. Давайте же извлечём его оттуда. Даю три минуты. Если не всплывёт, значит, слишком крепко зашит. Тогда дам наводку.
– Мам, давай сразу ты, – крикнул Владька.
– Ну почему же сразу мама? Есть ещё и папа, – лениво подал голос с шезлонга Романов, поправляя манжет.
– Что ж, слово повелителю финансовых потоков, – взволнованно сообщала модераторша.
– Ваш отец готов дать самую жизненную и беспощадную трактовку этой крестьянской драмы, – немного нараспев сказал царь.– Вникаем в суть. «Курочка Ряба» – это притча о том, как два пенсионера провалили самый выгодный проект в своей жизни.
Долой золотые грёзы! Да здравствует яичница!
Версия финансовой несостоятельности
Он сделал театральную паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием.
– Золотое яйцо – это не метафора, а внезапно свалившийся на голову хабар. Счастливый лотерейный билет, особо прибыльная акция, самородок, старинная монета, клад, слиток золота из лунки на огороде, куда раньше руки не доходили. Ну или коллекция редких марок в наследство. Вроде бы ценно, но что с этим делать? Сокровище, которое не продать. Актив, от которого больше проблем, чем радости. Его нельзя просто так отнести в магазин и купить на него ящик сливочного масла. Это проблема ликвидности, уважаемые! Дед и баба – их логика проста: «Ценность должна быть конвертирована в наличку. Сейчас же!» И они начинают «долбить» – то есть, таскать по ломбардам, скупкам, пытаться продать за полцены по частям… А им везде отказ: то проба не та, то документов нет, то просто не верят, что у таких простаков может быть что-то стоящее.
Романов усмехнулся, и в его глазах вспыхнули знакомые всем огоньки азарта.
– А что же мышка? Это форс-мажор! Налоговая проверка, вор или мошенник-консультант, который радикально, одним махом решает проблему старичков. Актив уничтожен. Плач деда с бабкой – это не поэтическая скорбь, друзья мои. Это слёзы упущенной выгоды и осознание собственной финансовой несостоятельности. Это крик души: «Были деньги, да уплыли!»
Святослав Владимирович снова сделал паузу, давая публике прочувствовать всю горечь финансового краха.
– И вот тут выходит главный советчик – Курочка Ряба. И что же она предлагает? «Ребята, забудьте про это рискованное золото. Я вам обеспечу стабильный, пусть и небольшой, прожиточный минимум. Простое яйцо – это ваша регулярная зарплата, мелкий бизнес или пенсия. Никаких тебе золотых лихорадок, бессонных ночей и нервотрёпок, стартапов и рискованных операций.
Романов рубанул ладонью с видом человека, разложившего всю мировую экономику на салфетке.
– Так что мораль сказки проста, как мычание: не гонись за длинным рублём, если не знаешь, что с ним делать. Синица в руках или стабильная несушка – надёжнее. Не в свои сани не садись – вот мораль «Курочки Рябы» в этой приземлённо-прагматичной трактовке.
Марья подошла к Романову и легонько пожала ему руку, лежавшую на подлокотнике. И Святослав Владимирович тут же расцвёл, словно только что заключил многомиллионную сделку, а не разобрал детскую сказку.
Версия о вреде пустопорожней мечтательности
Тут к столику плавно подплыла, словно лебедь на научном симпозиуме, президент всемирной Академии наук Веселина Романова. Красавица смерила всех взглядом своих бирюзовых глаз, в которых плескался весь Мировой океан, и встряхнула белокурыми прядями, привыкшими к вниманию серьёзнейшей публики.
– Папа, – начала она, и в её голосе зазвенела сталь, отточенная диссертациями, – ты, конечно, виртуозно разложил всё по полочкам прибыли. Но позволь с тобой поспорить. Неужели вы все думаете, что в «Рябе» зашифрована столь банальная мысль, как «простофили не смогли распорядиться богатством»? Это же примитив!
Она обвела взглядом аудиторию, ловя каждую реакцию. Запнулась на Огневе и стала говорить конкретно для него одного.
– Да, дед и баба – существа рациональные. Они бьют яйцо с понятной целью: добраться до содержимого. Это попытка подчинить мир своей воле, словно он – слишком крепкий грецкий орех. Но мир в лице этого золотого яичка оказывается хитрее и прочнее. А мышка?
Веселина хитро улыбнулась, и в уголках её губ заплясали чертовки-иронии.
– Мышка – это воплощение слепого случая. У неё не было коварного плана. Она просто бежала по своим мышиным делам, чихнула, хвостиком махнула и – бац! Совершила то, к чему старики шли с молотками. В этом и есть главная правда: самые важные события в жизни часто случаются не по нашему сценарию, а по прихоти фортуны.
Пока яйцо было целым, оно было загадкой, неудобным, но манящим потенциалом. Но в тот миг, когда оно разбилось, потенциал превратился в потерю. Дед и Баба плачут не о золоте. Они плачут о собственной никчемности. Все их усилия оказались тщетными перед одним небрежным взмахом мышиного хвоста. Их ритуал провалился. Тайна исчезла, так и не раскрывшись. Это плач о крахе иллюзии.
– А что на счёт концовки с простым яйцом? – не удержалась Марья.
– А это и есть ключ! – воскликнула Веся. – Без этого финала сказка была бы бессмыслицей. Курочка Ряба совершает акт высшей мудрости. Она не просто утешает. Она возвращает стариков из мира навязчивых идей в мир реальных потребностей. Золотое яйцо – это метафора несбыточного, того, что мучает душу, но не кормит желудок. А простое яйцо – это метафора настоящей, простой жизни. Его можно сварить и съесть. Оно утоляет голод.
Курочка, по сути, говорит: «Хватит биться лбом о стену пустопорожних мечтаний, рыдать о разбитой химере. Вот вам реальная пища. Вот вам жизнь, какой она и должна быть – без лишних заморочек».
Так что, дорогие мои, – подвела черту Веселина, – «Курочка Ряба» – это вовсе не детская сказка. Это притча для взрослых о том, как одержимость сложными фантазиями (золотое яйцо) лишает нас покоя. Случай (мышка) рушит наши иллюзии. А истинная мудрость (курочка) – она в умении ценить простоту.
Психологическая трактовка
Едва Веселина Святославна уселась на свой пуф в виде барабана, как вперед выдвинулась Бажена. Её так и распирало от желания блеснуть перед Романовым, затмив успех Веси. Она была уверена, что её версия поразит в самое сердце того, по кому она сохла.
– А теперь, – начала она, стараясь унять дрожь в голосе, – позвольте представить вам точку зрения психолога. Эта сказка о том, как мы сами с наслаждением портим то, что любим. Вся драма в том, что дед и баба пытаются добиться своего грубой силой. Они колотят по золотому яйцу, как по несговорчивому автомату с газировкой. А надо было – нежнее! Это ведь метафора наших отношений: мы часто «дубасим» близких, пытаясь их переделать, а в итоге получаем лишь осколки и разбитые сердца.
– Теперь мышка! – Бажена многозначительно подняла палец. – Она не хотела ничего ломать, просто бежала по своим делам, засмотрелась в сторону – и всё рассыпалось. Так и в жизни: все наши грандиозные планы может в один миг испортить дурацкая помеха.
И вот они сидят, два старичка, и рыдают над осколками своей мечты. Это момент истины! Осознание, что всё пошло не по плану. И тут появляется она – курочка Ряба, эталон заботы. Она не читает мораль: «Я же вас предупреждала!». Она просто говорит: «Не плачьте, родные, будет вам новое яичко. Не золотое, конечно, зато своё, родное».
И бедолаги успокаиваются. Потому что наконец-то приняли сермяжную правду: мир неидеален, и это нормально! Они научились ценить то, что есть. Сказка – не о потере, а о том, как, пережив боль, найти счастье в простых вещах.
Марья ласково погладила Бажену по спине:
– Умница, доченька. Главное – беречь тех, кто рядом, а не пытаться их «разбить», чтобы добраться до сути.
– Вот именно, мама! – воскликнула Бажена и бросила на Романова торжествующий и чуть укоризненный взгляд.
Версия о голоде
– А можно я предложу версию без всяких сю-сю? – подал голос Володя.
– Вперёд! – ободрила его мать.
– Люди, вы всё усложняете! Всё было куда прозаичнее и суровее. Это сказка о выживании. В старину ведь голод был частым явлением. Золотое яйцо – это несъедобная диковинка. Его на хлеб не намажешь. И не выменяешь, потому что тогда голодали все кругом. Старики бьют его не из жадности, а от отчаяния – вдруг внутри окажется что-то съестное? Но нет, это пустая блестяшка.
Мышка, существо бестолковое, случайно уничтожает этот дразнящий, но бесполезный предмет. Старики плачут не о золоте – они плачут о последней надежде на спасение, которая превратилась в пыль.
И тут курочка Ряба протягивает им реальный, рабочий актив – простое яйцо. Его можно съесть, продать или даже цыплёнка высидеть. Пеструшка как бы говорит: «Забудьте про эту золотую фигню! Вот вам реальный шанс выжить». Они утешаются, потому что возвращаются в знакомый мир, где еда – это еда, а не головоломка.
Марья потрепала кудри сына:
– Что ж, без исторической правды – никуда!
Трактовка мистическая
– Друзья, вы все зрите куда угодно, а не в корень! – слегка подпрыгнула на своём гамаке Марфа.
– Любопытно! – заинтересованно сказала Марья.
– Я вижу здесь описание духовного пробуждения! – не сходя со своего ложа, с жаром сказала Марфа Святославна. – Золотое яйцо – это не металл, а сосуд с высшим смыслом. Дед и баба – это непросветлённые ум и чувства. Они пытаются грубой силой овладеть этим знанием, но ничего не выходит. А мышка – это не случайность! Это луч озарения, божественное вмешательство. Она не разбивает яйцо, а раскрывает его! Делает то, что не под силу простым смертным.
Соответственно, плач – это не горе, а этап очищения. Старые представления рушатся, чтобы родились новые. А курочка Ряба – это высшее «Я». Она говорит: «Не горюйте о разрушенной форме. Я дам вам новую, живую и практичную». Они соглашаются, потому что духовно подросли и вернулись в мир обновлёнными.
– А знаете что? – улыбнулась Марья, оглядывая родные лица. – Вы все правы. В этом и гениальность старой сказки: она, как зеркало, отражает того, кто в неё смотрит. Каждый видит в ней что-то своё.
«Курочка Ряба» как притча об изгнании из рая
– А давайте посмотрим на «Рябу» как на историю депортации из рая! – предложил Андрей Андреевич с видом человека, случайно нашедшего чертежи мироздания в кармане. – Там наши Адам и Ева в валенках, тулупах и ушанках горько плачут, утратив свой тропический «золотой» рай...
Все притихли. Монарх-патриарх, довольный эффектом, с упоением развернул свою нетривиальную идею.
– Внимание! Озвучиваю священное писание в пересказе для нашего романово-огневского товарищества! Итак: дед и баба – это наши местные Адам и Ева. Скромные, непритязательные, живут себе в своей избушке-раю, где главный грех – это проспать рассвет. Всё у них было тихо-мирно, пока не появилось… золотое яйцо – тот самый «запретный плод»! Не простой продукт птицеводства к завтраку, а целое древо познания в миниатюре. Сияет, манит, а как подступиться – непонятно. Ни на сковородку, ни с хлебушком и лучком умять. Одна сплошная метафизическая загадка!
Битьё яйца – это и есть тот самый момент грехопадения! Наши прародители вместо того, чтобы любоваться красотой, хватают молоток (ну, или что там было под рукой в эдемском саду) и начинают колотить по божественному дару. Налицо попытка силой подчинить себе тайны мироздания! Типично человеческий подход: «А давайте его расколотим, разберём на запчасти!»
Мышка – «змей»! Правда, в более скромном, северном, неразговорчивом исполнении. Никаких пламенных искусительных речей! Просто пробежала, глазками сверкнула, хвостиком чиркнула – и бабах! Рай рухнул.
Плач над осколками – это и есть то самое изгнание! Осознание, что обратно дороги нет. Рай не закрылся на ремонт – он разбит вдребезги, и восстановить его не получится даже суперклеем. Они плачут не о золоте, а о той чудной ясной жизни, которая была до того, как они полезли куда не следовало.
И вот, когда, казалось бы, всё кончено, является… Курочка Ряба – воплощение высшей милости и здравого смысла! Она не читает лекцию о бренности бытия. Она просто говорит: «Слышьте! Забудьте про золотые грёзы. Ваш удел отныне – земная жизнь в трудах, в поте лица. Вот вам обычное яйцо. Варите, жарьте, делайте омлет. Это ваша новая реальность».
– По-моему, исчерпывающе! – подбодрила бывшего Марья.
Андрей просиял.
– Да, царицо, эта сказка – не про глупых стариков, а про всех нас. Мы рождаемся и беспечно нежимся в своём маленьком «раю». Но жизнь (случайная мышь) лишает нас этой радости. Мы горько плачем… А потом находим утешение в повседневности. Рай потерян, но жизнь-то продолжается! И в этом омлете, если приглядеться, тоже есть своя прелесть.
Он умолк, оглядывая аудиторию с видом Моисея, только что спустившегося с горы со скрижалями о Рябе.
Притча о страшной судьбе вундеркиндов
– А мне пришла в голову совершенно жуткая версия, – голос Андрика прозвучал чётко и холодно, как стук камня о камень в археологической тиши. – Эта сказка – не метафора. Это – исторический диагноз. Притча о систематическом уничтожении самого ценного, что рождала человеческая раса до нашей эры гармонии. Речь о вундеркиндах.
Он окинул взглядом аудиторию, словно рисуя диораму давно забытого безрассудства.
– Золотое яйцо – это ребёнок-гений, рождённый в ту эпоху. Его мозг был аномалией, его дар – генетическим сбоем, делавшим его бесполезным в примитивно-утилитарном укладе. Он не способен был качественно пахать, сеять, чинить хлев. Его нельзя было использовать. Он просто сиял. И это сияние было вызовом для всего уклада.
Дед и Баба – это архаичный институт «семьи» и «общины». Их главная задача – воспроизводство биологической массы и выполнение нормы. Их логика: «Всё, что не приносит сиюминутной пользы, является угрозой». Они смотрели на своего «золотого» отпрыска и видели в нём брак, дурачка, никчёму. Поломку.
«Били-били, не разбили» – это хроника тогдашнего «воспитания». Это были попытки сломать нейронные связи, заставить думать «как все» с помощью психологического насилия, насмешек и принудительного труда. Систематическим подавлением пытались «разбить» аномалию, чтобы получить стандартную функциональную единицу. Но нейропластичность – вещь упрямая. Божий дар часто сопротивлялся. И тогда вступала в дело Мышка…
Андрик сделал паузу, давая осознать весь тот ужас.
– Мышка – это архаичная «социализация». Жестокость сверстников. Система образования, работавшая как конвейер по оболваниванию. Давление социума, которое одним безразличным «махом хвоста» – насмешкой, двойкой, приговором школьного психолога – ломало хрупкую психику. Дар превращался в невроз, гениальность – в диагноз. А теперь о плаче…
Андрик произнёс это слово с иронией.
– Это не раскаяние. Это запоздалое осознание экономической утраты. Они плакали не над сломанной судьбой, а над испорченным активом. «Мы вложили ресурсы, а он не окупился!». Они горевали о «золоте», которое не смогли конвертировать в социальный капитал.
И тут являлась курочка Ряба – главный механизм поддержания стабильности того общества. Голос конформизма. Она смотрела на вундеркинда как на существо с другой планеты. Её фраза – это не утешение. Это – директива.
«Забудьте об аномалии. Забудьте о золоте. Оно не для вашей системы. Ваша задача – производить стандартный продукт. Вот вам «простое яйцо». Посредственность. Предсказуемый, управляемый индивид». И они утешались. Дед и баба приняли этот приговор, потому что их мир не был приспособлен для чудес. Он был – для выживания. И они выживали ценой миллионов разбитых «золотых» яиц.
Выступавший замолчал, и в тишине повис вывод, жуткий и неопровержимый.
– Так что «Курочка Ряба», – резюмировал Андрик, – это не сказка. Это – музейный экспонат. Документ, свидетельствующий о массовой культурной патологии, о тысячелетиях, когда человечество планомерно уничтожало лучших своих детей. И мы, глядя на тот ужас из нашей гармонии, можем лишь содрогаться от осознания: каково было им, тем «золотым яйцам», в мире Мышки с каменным хвостом и каменным сердцем.
– Ты прав, сынок, – сказала Марья. – Но золотинки всё же изредка уворачивались от молотков и двигали Русь вперёд...
«Ряба» как история о крахе семьи
Внезапно поднялась Лянка, бывшая жена Ивана, которую он когда-то полюбил за поразительное сходство с Марьей Ивановной. В её глазах застыла тихая, знакомая боль. Она озвучила версию, от которой у многих сжались сердца, – самую личную и болезненную.
– А для меня «Курочка Ряба»... это история о том, как мы сами разбиваем свой собственный дом, – начала она тихо, и каждый почувствовал, что это не анализ, а признание. – Жили-были он и она. И была у них любовь... золотая. Та самая, что светится изнутри.
Золотое яйцо – это не просто любовь. Это – доверие. Это состояние, когда вы – одно сердце на двоих. Дед и баба – это муж и жена. Их «битьё» – это не злой умысел. Это – быт. Скандалы, где слова – как удары молотка. Ревность – словно тычки стамеской. Флирт на стороне от скуки или обиды – попытка расколоть оболочку, чтобы «заглянуть внутрь» и понять, а что там. Они били своё золото, не веря, что оно может разбиться. «Оно же золотое! С ним ничего не случится!»
Но...случилось. Мышка пробежала... – Лянка горько улыбнулась. – Мышка – это не злодейка с клыками. Это – последняя капля. Серая дождинка. Случайная фраза, забытое обещание, опоздание на два часа, не сделанный подарок... Та самая мелочь, которая падает в чашу, уже переполненную обидами. Её веса хватает, чтобы всё рухнуло. Мышка не хотела ничего ломать. Она просто прошмыгнула мимо. Так и разлад приходит не всегда по злой воле – иногда просто по небрежности.
Плач над осколками – это самое горькое. Это не плач о потере, а прозрение. Они смотрят на осколки и видят: это они сами, год за годом, били по своему счастью. Они плачут о той золотой любви, которая была у них когда-то. Они плачут о необратимости. Склеить обратно доверие – уже нельзя.
И тут появляется курочка Ряба. Её слова – не утешение, а приговор. «Я снесу вам яичко, но, пардоньте, уже не золотое, а простое». Простое яйцо... – Лянка остановила взгляд на Иване, и в её глазах сквозь пелену слёз промелькнула целая жизнь. – Это... дружба после любви. Привычка. Договор о ненападении и совместном ведении хозяйства, где ты уже не плачешь от счастья, но и не рыдаешь от боли. Это удобно. Практично. Безопасно. Они больше не бьют. Они просто живут. Иногда... это расставание. Простая, одинокая, но своя жизнь. Без иллюзий. И грусть по тому золоту, которое они разбили своими же руками.
Она замолчала. В тишине было слышно, как где-то яростно щебечет птица, словно не понимая всей глубины только что прозвучавшей человеческой трагедии. И это была уже жизнь.
Автор сказок – анонимный мудрец. А редактор – народ
Один за другим поднимались романята и огнята, выдвигая гипотезы с таким азартом, словно не сказку разбирали, а план покорения галактики обсуждали. Все тридцать семь версий Марья приняла на ура. Только успевала нахваливать своих умников и умниц, обнимать и благодарить за то, что они всколыхнули «зашитый в подкорке код», который мирно спал, посапывая рядом с инстинктом самосохранения.
– Ну что, гордые мои орлы и щебетуньи ласточки, – подвела она итог, с трудом сдерживая улыбку, – вы меня потрясли. Вскрыли, как консервным ножом. Блестящие аналитические способности, ясное дело, передали вам отцы, Андрей Андреевич и Святослав Владимирович. А вот любовь к абсурду и умение найти три трагедии в одном курином яйце – это, конечно, от меня!
Она подняла руки, призывая аудиторию к тишине, хотя тишина и так стояла гробовая.
– Но хочу сказать главное! «Курочка Ряба» – штука уникальная. Такой больше нет! Это вам не инструкция «Как победить дракона за три шага». Это – руководство по выживанию, когда дракон уже тебя проглотил, переварил и... извините за подробности. В её основе – не конфликт, а принятие того, что все твои усилия могут оказаться тщетны, что случайность сильнее любого выпестованного плана, а счастье иногда приходит в виде самой скромной малости.
Это не бытовая сказка, а квинтэссенция той самой «русской души», которую все пытаются разгадать, – с её фатализмом, смирением, ироничной печалью и умением найти утешение даже на самом дне. «Ряба» – это алмаз-сырец, в котором, если прищуриться, виден и свет, и тьма, и тушёнка на второе. Ладно, закрываю лавочку под названием «Говорильня о курице»!
Марья сделала драматическую паузу, давая всем время мысленно попрощаться с дедом, бабкой и их злополучным яйцом.
– Но! Прежде чем мы перейдём к самому важному – ужину, – ещё полслова о сказках. Почему они вечны? Потому что в них заложена не просто душа, а душа с юмором и претензией! Я вот лично считаю, что их создал... не совсем народ. Не безликая толпа. Не могло же прекрасное дитя родиться у тысяч мам, верно? Одна родила ножку, другая ручку? Сюжет придумывал один человек. Гениальный, весёлый, немного сумасшедший выдумщик. Мудрец до мозга костей. А уж народ потом, как строгий редактор, отсекал всё лишнее, скучное и добавлял перца. Он шлифовал фразы, оставляя только те, что бьют точно в сердце. Так что сказки – это кванты коллективного опыта, облепившие готовую мощную матрицу. Сказки – не искусство, а явление природы. Авторы растворились в веках, но их ядро осталось, и оно прорастает в каждом новом поколении.
Поэтому сказки и живы. Это не литература, а психобиология, пересказанная через метафору. Пока люди умеют говорить и задавать вопросы миру, сказки будут жить – в анекдотах, мемах, блокбастерах и вот в таких вот приятных разговорах!
Марья с торжествующим видом захлопнула свой эхон, словно ставя точку в великом научном труде.
– Что ж, мои распрекрасные. Хватит мозги парить! Растрясите косточки, потанцуйте, закусите вкусняшками, ибо сие есть благо! Но прежде чем вы кинетесь на угощения... – она лукаво подмигнула, – ещё минутку внимания. Меня тут осенило. Как вам идея костюмированного бала в стиле сказок для всей нашей 60-миллиардной семьи? И не только русских, а всех народов, чтобы было шумно, пёстро и немножечко безумно?
Но публика уже с нескрываемым интересом пялилась на дымившие самовары и горы яств. Для приличия на минуту задумалась. А потом, как по команде, проревела в унисон: «Да-а-а! Ба-а-ал!»
Слово это потонуло в радостном гуле, и дегустация деликатесов плавно перетекла в подготовку к грандиозному маскараду, где, без сомнения, Золушка запросто будет отплясывать с Кощеем Бессмертным, а Иванушка-дурачок обсуждать квантовую физику с Белоснежкой.
Продолжение следует.
Подпишись – и случится что-то хорошее
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталья Дашевская