На Большом проспекте Петроградской стороны, в доме номер девяносто четыре, более ста лет назад — еще до революции — жил, если верить пожелтевшему от времени объявлению в библиотечном архиве, очень одинокий, но такой же романтичный, как Анна, молодой человек двадцати девяти лет от роду, написавший, отчаявшись найти среди окружающих его дам свой идеал, заметку в городскую газету, чтобы спустя век, на него наткнулась та, которая безуспешно искала образец благородства и мужской добродетели среди современных ей парней.
Увы, безуспешно.
— Ань, ты больная, — нервно собирая вещи, чтобы не дожидаясь следующего дня уехать к маме, резюмировал ее уже пять минут как бывший мужчина. — Боль-на-я, — с наслаждением повторил он, сорвал вместе с прищепками трусы с бельевой верёвки и перед тем, как хлопнуть дверью, уточнил. — Лечись, детка. Таким паровозом ты заедешь в тупик.
Анна его не удерживала. Хотя было немного обидно. Слишком быстро он от неё отказался, даже не попытался соответствовать. Наверное, повод искал бросить. И прекрасно. Лучше заехать в тупик, остаться одной до конца дней, чем довольствоваться бледной копией настоящего мужчины. И, кивнув сама себе, как сильная, хоть и еще довольно молодая женщина тридцати лет, Анна зарыдала.
Ну почему ей не повезло родится в двадцать первом веке? Чувствует ведь — не ее это время. Лошади, экипажи, балы, благородные кавалеры, изысканные сентиментальные романы и ежегодные поездки на «Воды» — вот ее настоящая жизнь. Можно сильно не углубляться в историю — все же от некоторых благ цивилизации отказаться Анна не готова, но, если взять, к примеру, рассказы Бунина или даже Чехова — ей явно было бы комфортно в это время.
Анна, может, поэтому и стала историком. Чтобы сбежать от чужого ей мира, с непонятными ценностями и духовными ориентирами. Там, в прошлом, мужчина бы никогда не предложил ей связь до брака! А уж после знакомства с родителями, точно сделал бы предложение.
Сколько себя помнила, Анна всегда мечтала выйти замуж. Чтобы лимузин, украшенный живыми цветами, фата до пола, пышное платье, дорогая, усыпанная розами. Замуж она хотела настолько, что жених стал, скорее, образом, призраком, чем реальным человеком. Образ, который обладал целым списком неоспоримых достоинства, из которых у бывшего парня была только привлекательная внешность.
И как быть, если ее идеалу молодого человека соответствует мужчина, который не факт, что пережил Октябрьскую революцию?
Его брачное объявление, найденное в архиве, где Анна собирала материалы для статьи, необходимую ей для защиты в будущем диссертации по истории начала 20-го века, она помнила наизусть:
«Молодой человек двадцати девяти лет от роду, приятной наружности, из благородной семьи познакомится с бедной девицей, не моложе тридцати лет для создания семьи и крепких дружеских уз. Любовь к поэзии желательна. Внешность значения не имеет».
И хотя с внешностью у Анны, слава Богу, был полный порядок, ее привлекло, что неизвестный из прошлого не уделяет этому пустяку столь важное значение, как нынешние молодые люди.
— Если тебя приодеть, — говорил бывший парень, — глаз же не оторвать будет. Почему ты одеваешься, как будто тебе сто лет в обед? Моя бабка и то моднее.
Оскорбительно? Безусловно. Анне нравился стиль, который она выбрала еще в институте: платья по щиколотку, кружевные воротники, шляпки. Конечно, с бывшим, который носил исключительно оверсайз, что штаны, что толстовки, что футболки, они смотрелись странно. Ничего общего у них не было. Но тогда почему очередной парень, покинувший ее жизнь, вызывает такую острую тоску в районе груди? Или это боль по несбыточному?
Оставаться в опустевшей квартире, которая напоминала ее разгромленную душу, невыносимо, и Анна отправилась гулять по маршруту, ставшему с тех пор, как она нашла то самое объявление, привычным: по Садовой, через Троицкий мост, мимо наводящей ужас усыпальницы русских царей, по Каменноостровскому до пересечения с Большим проспектом Петроградской стороны, где, если верить объявлению более ста лет назад жил молодой человек, мечтающий в суете и разноголосье начала безумного двадцатого века найти родственную душу — немолодую девицу, любящую поэзию, без средств и внешности, которые могли бы заинтересовать иных корыстных или развратных особ.
Сколько раз Анна проходила мимо указанного в объявлении дома, задирая голову, чтобы вычислить, за которым из окон жил истерзанный, как и она, одиночеством мужчина из прошлого, пыталась угадать, нашёл ли он свой идеал или сгинул, как и многие в печальной пустоте, образовавшейся после торнадо трагических событий русской истории.
Ей хотелось верить, что все у него сложилось благополучно, что у него хватило сил и мужества вынести все испытания и найти, в конце концов свое тихое счастье.
По привычке подняв голову, Анна увидела, что на подоконнике четвёртого этажа горит свеча. Плотные зеленые шторы задернуты. Старые, давно не крашенные рамы высокого хмурого окна. И огонь одинокой свечи, зажженный будто бы только для того, чтобы кто-то нашёл дорогу в этот дом.
Анна прикрыла на мгновение глаза и решилась. А если это знак? Ответ на ее вопросы ко Вселенной? Она толкнула дверь подъезда, загадав, что если она окажется закрыта, то это тоже будет знак. Тогда Анна развернётся, уйдёт, не оглядываясь, и больше никогда не вернётся к этому дому.
Но в душе она не сомневалась, что дверь тяжело, но поддастся. Так и вышло. И на короткий миг, когда изнутри дыхнуло холодом с запахом старой штукатурки, Анну пронзило острое чувство дежавю. Она замерла, чтобы сохранить и проанализировать его, но секунда прошла, и ощущение безвозвратно исчезло.
Не торопясь, вкушая каждый шаг, Анна пошла наверх по мятым каменным ступеням. На четвёртый этаж. В шестую квартиру, где на подоконнике в безветрии стояла одинокая свеча.
Дверь в шестую квартиру была приоткрыта. На лестничной клетке стояли двое мрачных мужчин и курили. Они обернулась на эхо ее шагов, скользнули пустым взглядом. Анна остановилась, не зная, как быть дальше.
— Вы к Анне Ивановне? — спросил один из них и, не дожидаясь ответа, сказал. — Проходите. Скоро уже приедет автобус.
Анна кивнула и проскользнула внутрь, столкнулась с женщиной с чёрной повязкой на голове, та извинилась посторонилась, пропуская Анну дальше, туда, где слышался виноватый шёпот и треск свечей.
Еще издали она увидела распахнутые настежь створки дверей, которые открывали вид на большую комнату и маленький гроб посередине. Такой маленький, что Анна сперва в ужасе решила, будто это ребенок, но, когда движимая судьбой она подошла ближе, то увидела старушку — такую старую, что ее тело скукожилось до размеров дитя.
Продолжение
Телеграм "С укропом на зубах"