Я захлебнулась этим горьким соленым потоком. Время остановилось, комната растворилась в расплывчатых контурах сквозь пелену слез. Единственным доказательством, что жизнь за стенами этой квартиры все еще идет, был мой телефон. Он жил своей судорожной, навязчивой жизнью. Экран то и дело загорался, разрывая тишину короткими вибрациями — одно сообщение, второе, третье... Роман.
Оправдывался. Обвинял. Что-то доказывал. Я видела краем глаза строчки его сообщений, обрывки фраз: «Ты сама понимаешь...», «Я не хотел ранить...», «Это не твоя вина, это...». Но читать их было противно, унизительно. Надоело! Надоели эти качели, эта боль, это чувство, что я — бракованный товар, который ему не подошел.
Схватив телефон дрожащей рукой, я хотела просто выключить его, отрезать этот назойливый голос извне. Палец скользнул по экрану, случайно попав в раздел контактов. Прокрутив несколько знакомых имен, я вдруг увидела его: «Надежда Васильевна, соседка с первого этажа». Без раздумий, почти на автомате, я нажала на кнопку вызова. Мне отчаянно нужно было с кем-то поговорить, услышать живой, спокойный голос, иначе я просто развалюсь на части и завтра не смогу выйти на работу. А терять ее было нельзя ни в коем случае. Она была моей опорой, моим островком стабильности, моим успокоином.
Трубку подняли почти сразу.
—Слушаю, Зоинька! — послышался мягкий, немного хрипловатый от возраста голос, в котором всегда читалась готовность помочь.
Голос сломался, выдавив из себя хриплое:
—Можно... можно к вам? Я... сейчас.
—Конечно, родная! Иди, я открываю. Жду!
Не думая, я сорвалась с места. Быстро умылась ледяной водой распухшее, горячее лицо, смахнула мокрые пряди волос. Вниз, на первый этаж, словно в убежище.
Наша дружба с Надеждой Васильевной началась случайно. Мы заселились в этот подъезд почти одновременно: она — после смерти супруга, перебравшись поближе к дочери, я — после тяжелого развода, сбежав в этот город с сыном Ильей, как с последним сокровищем. Мы, два инородных тела в подъезде, где все друг друга знали десятилетиями, встретились у подъезда, разговорились, обменялись номерами «на всякий случай». Этот «всякий случай» настал. Илья, всегда настороженно относившийся к незнакомцам, ее почему-то принял сразу, называл «бабой Надей» в наших разговорах, а она поила его чаем с вареньем и рассказывала истории из своей долгой жизни.
Дверь в ее квартиру была уже приоткрыта, а сама Надежда Васильевна стояла на пороге в пушистых домашних тапочках и уютном костюме. Она мало походила на старушку, как себя называла. Всегда хорошо одета, больше в брюках или джинсах. Внучки не давали бабушке расслабиться. Да и какая она старуха в шестьдесят пять! Ее лицо, изрезанное мелкими морщинами-лучиками, выражало такое неподдельное участие, что меня снова захлестнуло.
—Проходи, проходи, родная! Что случилось-то? Ты вся трясешься.
Я зашла в прихожую, пахнущую пирогами и лавандой, и не смогла сдержать рыдания.
—Вы простите... я просто...
—Зоя, успокойся, детка. Что-то с Илюшей? — ее голос стал тревожным.
—Нет! С ним все хорошо. Это... Роман... Он от меня ушел! — выдохнула я, и слезы снова потекли ручьем, горячие и безостановочные.
Надежда Васильевна не стала говорить пустых утешительных слов. Она просто взяла мои ледяные, дрожащие ладони в свои — теплые, мягкие,с аккуратным маникюром, испещренные выступающими венами. И в этом прикосновении была такая вселенская, материнская нежность, что я почувствовала, словно моя собственная мама, которой не было уже двадцать лет, сейчас здесь, рядом, и согревает меня.
—Девочка ты моя... Прости, ты ведь младше моей Леночки. Ты мне как родная. — Она гладила мои руки, согревая не только ладони, но и мое заледеневшее, истерзанное сердце. — Рассказывай, что случилось? Вы ж такая пара красивая. Я на вас любовалась, когда вы вместе во дворе. А как он за тобой ухаживал! Помню, с букетами стоял, глаза горят... Такой приятный молодой человек.
— Да... — прошептала я, всхлипывая. — Красиво ухаживал. И так настойчиво... Только...
—Подожди, подожди рассказывать. Я сейчас чайку принесу, только заварила. Там душица, мята, успокаивает. — Она поднялась и неспешно ушла на кухню.
Я осталась сидеть в уютной гостиной, заставленной старой добротной мебелью, ничего лишнего, ничего супермодного, а так тепло здесь, уютно. На стене висели фотографии — ее дочь, внучки-подростки, покойный муж, молодой и улыбчивый. На полках и в шкафах много книг. Здесь царил мир. Тот самый мир, который только что рухнул в моей жизни.
Через минуту Надежда Васильевна вернулась, неся на подносе два старомодных, в мелкий цветочек, бакала с дымящимся душистым чаем, тарелку с домашней шарлоткой, от которой пахло корицей и антоновкой, и простую конфетницу с «рафаэлками».
—Вот, пей, согрейся. Теперь я вся во внимании. Рассказывай.
Я сделала глоток. Теплая, ароматная жидкость обожгла губы, но растопила хоть кроху внутреннего льда. Стало так тепло. Как в детстве, у мамы на кухне.
—Вы знаете, какая между нами разница... — начала я. — Он хочет детей. А я... Прошлым летом у нас получилось, но... я потеряла малыша на десятой неделе. Врачи сказали, нужен курс лечения. Я его прошла. Последнее обследование показало, что беременность возможна. Но он... Он не хочет ждать. И сегодня... просто объявил, что уходит. Совсем.
— Зоя, а разница-то какая конкретно? — спросила Надежда Васильевна, пристально глядя на меня.
—Мне сорок. А ему тридцать два.
—Что?! — Искреннее, неподдельное изумление отразилось на ее лице. — Тебе сорок? Зоя! Да ты... максимум на тридцать пять выглядишь! И то только потому, такие цифры назвала, что я знаю, сколько лет Илье, а так... Я всегда Рому считала старше тебя! Ему-то всего... — она развела руками.
— Да... — я горько усмехнулась. — Он еще мальчик. И сама не понимаю, как так вышло. Всегда считала, что мужчина должен быть старше. А тут... Но я же не скрывала свой возраст! Я его отговаривала, говорила — подумай, мы в разных весовых категориях... А он... А потом я просто влюбилась. Как последняя дура!
— Ты не дура, — строго сказала соседка. — А просто женщина. Мы все хотим любви! Без нее никак.Помнишь у Пушкина? «Любви все возрасты покорны». И разница не имеет значения, когда любишь по-настоящему. Вот только... Не ожидала я от Ромы такого! Казался мне мужиком с большой буквы. А на поверку... Зоя, может, другая женщина появилась?
— Нет, — покачала я головой. — Я бы узнала. Почувствовала. У него... До меня он жил с женщиной, тоже старше себя. Потом они расстались, она отказалась рожать, у нее была дочь от первого брака.
— Странные какие-то мужчины пошли, — покачала головой Надежда Васильевна. — Это, прости, по-моему, психически не совсем правильно, отклонения какие-то или воспитание. Он себе не жену, а... маму выбирает. Как говорят мои внучки, «сыночка-корзиночка» такой.
— Вы знаете, вы, наверное, правы. Он маму свою просто боготворит. Все с ней обсуждает, советуется... И когда я забеременела, они сразу стали подсчитывать деньги. Это мне потом свекровь проговорилась. Мол, маткапиталом ипотеку покроем, твоими декретными — мебель в его квартиру купим. А когда я осторожно намекнула, что вложение маткапитала потребует прописки ребенка в этой квартире, да и моя доля там есть... Так она сразу вскинулась: «А ты ж откажешься в его пользу?» Она даже не подумала, что малышу коляску, кроватку, памперсы нужно будет покупать. Видимо, и Роман тоже. А вот Илья... — голос снова дрогнул. — Сын никогда открыто не отговаривал меня от этих отношений, но и близко к себе Романа не подпускал. Я видела, что он ему не нравится. Илья всегда как-то по-взрослому говорил: «Мам, он скоро сам женится, уйдет в свою жизнь, а ты останешься одна».Да и...сын не хотел, что б и я одна осталась. Он понимал, что рано или поздно свою семью создаст.
— Хороший у тебя мальчик вырос! — с теплотой сказала Надежда Васильевна. — Умный, чуткий. Мамина настоящая опора и поддержка.
— Вы правы. Он всегда меня поддерживает. Сегодня утром с ним разговаривала, но про Романа... пока не сказала.
— Зоя, а он, Роман-то, тебе помогает? Или ты его содержала, он на всем готовом жил?
—Нет, что вы! Он продукты покупал, его мама нам с огорода овощи-фрукты привозила. Вещи мне часто оплачивал, наши поездки... Мы любили в выходные выбираться в красивые места, по старинным городкам. И по дому что-то делал... Он не жадный. А ипотека... Он удачно купил квартиру еще на стадии котлована, внес больше половины стоимости. У него от бабушек домики остались, продал. Да и сам он хорошо зарабатывает. Машина у него неплохая. Все ж было хорошо. Я просто не понимаю, что случилось! Скорее всего, мама ему в уши напела. Хотя она вроде бы была не против наших отношений.
— Знаешь что, дорогая моя, — Надежда Васильевна отпила чаю и посмотрела на меня с безграничной материнской мудростью. — Ты успокойся сначала. Больно, тяжело, да. Но не смертельно! Я точно знаю. Сама через подобное прошла. Вот что сделаешь, когда домой вернешься — возьми лист бумаги и раздели его на две колонки. В одну пиши его достоинства, в другую — недостатки. И главное — спроси себя: а есть ли будущее с человеком, который так поступил? Нужен ли тебе ребенок? Предавший единожды... У тебя есть свой, огромный смысл жизни — Илья. А дети... Они еще ни один брак не спасли. Сегодня ему ребенок нужен, а завтра окажется, что пеленки менять и ночами не спать — это не его мечта. Главное — подумай, а тебе это надо? Стоит ли ломать себя, подстраиваться под его сиюминутные «хотелки»? Сегодня «люблю — не могу», а завтра — «устал, не потяну». И еще...знаешь в чем сила женщины?
- В чем?- отпила вкусный чай. Я немного отогрелась, перестала плакать.
- В мудрости и хитрости. Да-да! В хитрости. Мы должны быть очень мудрыми, не рубить с плеча. Успокойся и подумай. Хорошо подумай, все взвесь холодным умом. Как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. Думай о сыне и о себе прежде всего. Поняла?
- Да! Спасибо!
Мы просидели с ней почти три часа. Говорили о жизни, о мужчинах, о детях, о том, как важно сохранять себя. И с каждым ее словом, с каждым глотком душистого чая, с каждым кусочком теплой шарлотки во мне потихоньку затягивалась зияющая рана. Становилось легче. Словно я поговорила с самой мамой, получив от нее тот самый совет, тот самый заряд сил, которого мне так не хватало все эти годы.
— Спасибо вам... огромное, — я встала и обняла эту удивительную женщину, чувствуя, как пахнет она ванилью и домашним уютом. — И простите, что отняла столько времени... У меня ведь ни родных тут, ни близких друзей... У меня нигде нет...только сын и вы. Вы как...как мама!
— Перестань, родная! — она строго потрепала меня по плечу. — Правильно сделала, что пришла. И всегда приходи. Просто так, чай или кофе выпить. Я ж почти всегда дома. Ты для меня как дочь! И запомни: нос выше, грудь вперед! Еще не родился тот мужчина, который нас, женщин, сможет по-настоящему сломать! Мы с тобой — крепкие орешки. Выдержим все. Поняла?
Я кивнула и улыбнулась.
Я вышла от нее, и в душе было уже не то холодное отчаяние, а какая-то новая, горькая, но твердая решимость. Мир не рухнул. Он изменился. Но я в нем — осталась. И это было главное.
___________
СПАСИБО ВСЕМ ЗА ЛАЙКИ, ДОЧИТЫВАНИЯ, КОММЕНТАРИИ, ПРОСМОТР РЕКЛАМЫ И ДОНАТЫ!