Лучи сентябрьского солнца, настырные и теплые, пробивались сквозь щель в шторах и золотили пылинки, пляшущие в воздухе. Я потянулась, сладко зевнув, и осознала приятную тяжесть в конечностях — сегодня выходной. Полное, безоговорочное право валяться в кровати сколько душе угодно. А завтра... Глубокий внутренний стон. Как же я не люблю работать по субботам и воскресеньям! Но наш медцентр предлагал гибкий график, да и подработка была нелишней. Да и еще... Он находился в пятнадцати минутах неспешной ходьбы от дома. Не надо было каждое утро вступать в бой с переполненными маршрутками, а вечером, вымотанная до последней нервной клетки, подолгу ждать их на остановке, продуваемая всеми ветрами. Мы работали с девяти до девяти, и эта близость к дому была настоящим спасением.
Я осторожно, чтобы не разбудить, выскользнула из-под тяжелой мужской руки, лежавшей на моем бедре. Роман что-то пробормотал во сне, перевернулся на другой бок и смешно сморщил нос, словно собираясь чихнуть. «Мой мальчик!» — пронеслось в голове привычной, ласковой мыслью. Он тоже работал в смену начальником охраны в крупном гипермаркете. Вчера приехал далеко за полночь, пахнущий ночной прохладой и усталостью. Наши выходные в этот раз не совпадали. Жаль. Хотя... Он планировал поехать в свою новую квартиру, сегодня как раз должны были привезти кухню. Ремонт был закончен, и теперь оставалось лишь обставить это гнездышко и... И до конца жизни выплачивать ипотеку. Но это казалось такой ерундой по сравнению с тем, что мы будем жить вместе в наших новых «хоромах». Мою старую квартиру будем сдавать, справимся. Вот только одна мысль слегка омрачала радужные планы... Людмила Ивановна, мама Романа, уже намылила лыжи, решив перебраться из пригорода в город и жить с нами. Отношения со свекровью у меня были ровными, даже хорошими, но... ездить в гости на пироги и жить с ней на одной территории — это две огромные разницы.
- Поживем — увидим! — пыталась утешить себя я. — Возможно, Роман сам мягко откажет маме в переезде.
После бодрящего душа, смывшего остатки сна, я принялась готовить завтрак. На кухне пахло кофе и свежеиспеченными тостами — маленькие радости, которые я так любила создавать для нас.
— Привет! — в кухню вошел Роман. Заспанный, его темные волосы торчали забавными вихрами, а в глазах стояла дымка не до конца ушедших снов.
—Привет, спящая красавица! — обняла его, прижалась к теплой груди и чмокнула в колючую, небритую щеку. — Давай быстрее в душ, а то завтрак остывает.
—Угу, — только и смог выдавить он, кивнул и поплелся в ванную, почесывая спину.
—Точный ребенок! — усмехнулась я, глядя ему вслед.
Когда он вернулся, уже бодрый и пахнущий моим гелем для душа с ароматом цитрусов, я поставила перед ним бокал с дымящимся кофе.
—Ром, я все приготовлю на два дня. Если поедешь в квартиру, возьми с собой обед. Контейнеры в шкафу, ты знаешь.
—Хорошо, — он с аппетитом уплетал свой любимый омлет с помидорами и сыром, и я с нежностью наблюдала, как двигаются его скулы.
Но что-то было не так. Он был отстраненным, взгляд уходил куда-то мимо меня, в окно.
—А ты чего сегодня такой пасмурный? — попыталась я расшевелить его, жестом указав на залитый солнцем двор. — Посмотри, какая погода! Просто сказка!
Роман медленно положил вилку в почти пустую тарелку, сделал большой глоток кофе, как бы собираясь с мыслями, и поднял на меня свои глаза — большие, темные, «гуримные», как я их называла. В них сейчас была непроглядная тяжесть.
—Зоя... Я... я от тебя ухожу.
Улыбка на моем лице не дрогнула. Мозг отказался воспринимать эти слова. Это была какая-то абсурдная шутка.
—Куда? — выдавила я. — Я же знаю, что завтра привезут кухню.
—Нет! — он резко провел рукой по лицу. — Я совсем ухожу. Навсегда. Ну ты же должна понимать... Мне уже тридцать два. Я хочу своих детей, нормальную семью, а ты... Ты не можешь мне их родить!
Улыбка на моем лице не исчезла. Она просто застыла, окаменела, превратилась в жутковатую маску. Воздух вдруг стал густым и тягучим как сироп. Эти слова прозвучали как удар кулаком под дых, от которого перехватило дыхание.
—Ром, врачи говорили, что шансы есть, — голос прозвучал чужой, удивительно спокойный. — После курса лечения...
—Я помню, что говорили врачи! — он грубо перебил меня. — Но это не гарантия! Это просто слова! «Может быть», «есть шанс». А мне уже сейчас нужно «да» или «нет»! И... тебе ведь уже сорок. Пойми меня правильно! У тебя есть Илья, твой сын, а у меня... Нет ничего! Я все уже обдумал и решил.
Внутри все кричало, рвалось на части, но я, взрослая, сорокалетняя женщина, продолжала держать удар. Моя улыбка, казалось, была вбита в лицо гвоздями.
—Понятно, — проговорила я, и собственное спокойствие пугало меня. — Только когда ты так настойчиво меня добивался, возраст не имел значения. Ты сам тогда говорил, что наша разница — ерунда, что главное — это любовь. И ты прекрасно знал, что у меня есть взрослый сын, что были проблемы... Но тогда ничто тебя не смущало. Что случилось сейчас, Роман? Объясни честно.
Он отвернулся, смотря в свою пустую чашку.
—Просто... время уходит, понимаешь? Оно безжалостно. И я не могу больше ждать чуда.
Я просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Улыбка все так же не сходила с губ.
—Спасибо за завтрак. Мне пора.
Роман встал и вышел из кухни. Я сидела, словно парализованная, и слушала, как он одевается в комнате. В голове стучала одна единственная, истеричная мысль: «Это шутка. Сейчас он выйдет, обнимет сзади, поцелует в шею и скажет, что это был дурацкий розыгрыш. Скажет...»
— Я уехал, — его голос донесся из коридора. Стук туфель, звяканье ключей, снятых с полки.
Я встала, и ноги сами понесли меня в прихожую, будто на автомате.
—Вещи я соберу. Можешь заехать вечером или завтра забрать, — сказала я, глядя на его спину.
Он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на укор.
—Ты так спешишь от меня избавиться?
—А зачем рубить хвост по частям? — парировала я тем же ледяным тоном. — Лучше уж сразу.
Он молча кивнул.
—Хорошо. Я сам все соберу. А ты... отдыхай.
Дверь закрылась с тихим щелчком. Этот звук прозвучал громче любого хлопка. Я прислушалась: его торопливые шаги по бетонным ступеням затихли, потом внизу взревел мотор его машины, и этот рев постепенно растворился в утренней тишине улицы.
Я вернулась в кухню, взяла со стола свой бокал. Кофе в нем был уже холодным. Подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу. Во дворе, как ни в чем не бывало, продолжалась жизнь. Разноцветные листья, багряные, золотые, рыжие, устилали землю ярким, пестрым ковром. Люди спешили по своим делам, смеялись. На детской площадке резвились малыши, а их мамы, сбившись в стайку, о чем-то оживленно болтали. Мир остался прежним. Он просто раскололся на «до» и «после».
Телефон в руке внезапно ожил, заставив вздрогнуть.
—Мам, доброе утро! — голос сына, Ильи, был солнечным и бодрым, словно луч, пробившийся сквозь грозовую тучу.
—Здравствуй, сынок, — я изо всех сил старалась, чтобы в моем голосе не дрогнула ни одна нота. — Как вы там?
—Все отлично! Маша и Наталья Андреевна тебе привет передают. Мам, а ты когда к нам приедешь? Соскучились уже!
—Илюш, чуть позже, обязательно. У меня есть отгулы, я решила взять не деньгами, а выходными. Вот выйдет с больничного медсестра, и я сразу мчу к вам. Как дела с кафе?
—Обороты набираем потихоньку! Я сейчас на базу, за продуктами, а потом... потом надо во дворе порядок навести, к зиме готовиться. Свой дом — это ж вечная работа! — он засмеялся, и этот смех был таким живым, таким настоящим.
—Ну ты у меня прямо хозяин деловитый!
—Ага! Я ж тут единственный мужчина! Ну все, мам, мне надо бежать! Ждем тебя! Очень! Целую!
—И я вас всех люблю... Целую крепко-крепко.
Экран телефона потух. Я еще долго смотрела на темное стекло, видя в нем не свое отражение, а его — счастливое, беззаботное.
Очнувшись, я на автомате убрала со стола, вымыла посуду, вытерла начисто блестящие поверхности. Руки сами делали свою работу, пока разум был парализован. Потом я пошла в спальню. Надо было застелить кровать. Я взяла его подушку, ту, на которой он спал, и машинально поднесла к лицу. От нее пахло им — его шампунем, его кожей, его сном... Теми запахами, что за эти годы стали синонимом слова «дом».
И тут меня накрыло.
Внутренняя плотина, сдерживающая всю боль, весь ужас и неверие, рухнула в одно мгновение. Слезы хлынули потоком, горячие, соленые, неудержимые. Я уткнулась лицом в мягкую ткань, в этот предательский, любимый запах, и рыдания вырывались из самой глубины души, сотрясая все тело.
— Почему?.. — хрипло шептала я в подушку, захлебываясь слезами. — За что?.. Я же всегда была с ним честна... Ничего не скрывала... Это он... Это он осадой брал, клялся и божился!
Потом пришла другая волна — горького самообвинения.
—Сама виновата! Дура! Знала же! Понимала! Такая разница... Надо было головой думать, а не сердцем!
Но эти мысли тонули в хаосе боли. Мир сузился до размеров подушки, пропитанной запахом человека, который только что разбил мое сердце на осколки, ступая по которым, он просто ушел, даже не оглянувшись.
___________
СПАСИБО ВСЕМ ДА ЛАЙКИ, ДОЧИТЫВАНИЯ, КОММЕНТАРИИ, ПРОСМОТР РЕКЛАМЫ И ДОНАТЫ!