Глава 4
Около девяти, когда солнце уже клонилось к закату, в поселок въехала темная "Toyota" с тонированными стеклами. Машина медленно проехала по центральной аллее, остановилась возле участка Марии Степановны, постояла минут пять и так же медленно выехала обратно.
Анастасия Петровна, поливавшая в тот момент цветы, успела заметить только номерной знак — московский, но цифры разобрать не смогла из-за расстояния.
Через полчаса к ней в калитку постучал взволнованный Василий Иванович.
— Анастасия Петровна, — сказал он тихо, оглядываясь по сторонам, — может, зайду к вам? Поговорить надо.
— Конечно, проходите.
Они сели на веранде. Василий Иванович долго молчал, крутил в руках кепку, потом решился:
— Знаете, я утром соврал. Видел я эти машины. И не только я. Только мы все... боимся.
— Боитесь чего?
— Да этих типов! — Он понизил голос до шепота. — Они не только к Марии ездят. Ко многим приезжали, разговаривали... Спрашивали про старые вещи, про то, что с войны осталось. А кто не хотел отвечать — тем намекали, что лучше не упрямиться.
— И что они хотели?
— Не знаю точно. Но Петр Сергеевич рассказывал — к нему приходили, интересовались дедовскими часами. А у Кузнецовых спрашивали про самовар антикварный. Всем говорили одно и то же: мол, мы коллекционеры, готовы хорошо заплатить. Но глаза у них... не коллекционерские глаза, если понимаете, что я имею в виду.
Анастасия Петровна понимала. За годы работы следователем она насмотрелась на разных людей и умела различать бизнесменов от бандитов.
— А с Марией Степановной что происходило?
— С ней дольше всего возились. Раз пять, может, больше приезжали. И каждый раз она их не пускала, через забор разговаривала. А они настаивали, даже деньги показывали — пачку такую толстую. Но она все равно отказывалась.
— И что дальше?
— А дальше начались эти... неприятности. Сначала кто-то ей помидоры потоптал, потом калитку краской испачкали. А теперь вот теплицу разбили...
Василий Иванович замолчал, а потом добавил:
— Анастасия Петровна, я понимаю, вы человек опытный, привыкли во всем порядок наводить. Но здесь... здесь лучше не вмешиваться. Эти люди серьезные.
После его ухода Анастасия Петровна долго сидела на веранде, глядя в сторону соседского участка. В доме Марии Степановны горел свет, и время от времени мелькала ее тень за окном.
«Значит, дело не в простой краже, — размышляла она. — Кто-то скупает антиквариат, причем не останавливается перед угрозами и вандализмом. А Мария Степановна единственная, кто им отказывает. Но почему? И что за икона такая особенная?»
Она попыталась вспомнить все, что знала о соседке. Мария Степановна поселилась в «Рябинушке» лет семь назад, купила участок за наличные — об этом тогда весь поселок говорил, потому что сумма была немаленькая. Жила тихо, огородом занималась, но соседей избегала. Редко, когда здоровалась первой, на общие собрания не ходила, помощь не принимала, и сама не предлагала.
«Классическое поведение человека, который что-то скрывает», — подумала Анастасия Петровна. За годы работы она встречала множество таких людей. Они словно носили на себе невидимую табличку «не трогайте меня», и большинство окружающих инстинктивно эту просьбу выполняло.
Но что могла скрывать простая пенсионерка?
А уже на следующий день ответ начал проясняться — и каким образом! Совершенно неожиданно, прямо как в плохом детективе.
Анастасия Петровна собралась в город за продуктами. А заодно решила навестить свою давнюю приятельницу — бывшую коллегу Людмилу Васильевну. Та теперь трудилась в областном музее, так что повод для встречи был веский: и дорогу скоротать, и новости свежие узнать. Если кто и мог рассказать про антиквариат и его черный рынок, то только она, подруга.
— Людочка, — сказала Анастасия Петровна, устраиваясь в кресле в музейном кабинете, — нужна твоя помощь. Расскажи про иконы. Дореволюционные, семейные. Они сейчас дорого стоят?
Людмила Васильевна, женщина интеллигентного вида в очках и строгом костюме, оживилась:
— Настя, да ты что! Сейчас на старинные иконы просто охота началась. Особенно на те, что в семьях сохранились. Коллекционеры готовы платить огромные деньги — от ста тысяч рублей и выше, в зависимости от ценности.
— А откуда такой спрос?
— Мода пошла на духовность, плюс действительно красивые вещи. Но главное — их осталось мало. Большинство в советское время уничтожили или продали за границу. А что в семьях спрятали — то сейчас золотом ценится.
— А если кто-то такую икону продает — документы нужны?
Людмила Васильевна нахмурилась:
— По закону — обязательно. Должно быть подтверждение, что икона принадлежит продавцу по праву. Но... — она понизила голос, — есть серые схемы. Некоторые антикварные лавочки не очень придирчиво проверяют происхождение, если товар хороший. А уж частные коллекционеры и подавно. Им главное — заполучить раритет.
— Людочка, а ты не слышала про какие-то организованные группы, которые целенаправленно скупают антиквариат? Причем не всегда законными методами?
Лицо подруги изменилось:
— Настя, откуда такие вопросы? Ты же на пенсии.
— Да так, интересуюсь. У нас в поселке странные дела творятся.
— Слушай, а ты не шутишь? — Людмила Васильевна придвинулась ближе. — Потому что такая группа действительно есть. Мы уже месяц бьемся — к нам несколько раз приносили иконы и церковную утварь явно сомнительного происхождения. Оценить просили. Люди солидные, деньги платят, но что-то в них настораживает.
— Что именно?
— Слишком много у них товара, и весь — семейные реликвии. То есть они утверждают, что покупают у частных лиц. Но подумай сама — если у человека дома хранится старинная икона, он же не просто так ее продаст. Это память о предках, святыня... А тут словно конвейер какой-то.
Анастасия Петровна почувствовала, как учащается сердцебиение. Кажется, она на правильном пути.
— А как они выглядят, эти люди?
— Мужчины средних лет, одеты хорошо, машины дорогие. Один особенно запомнился — высокий, волосы седые, шрам на левой щеке. Говорит вежливо, но глаза... холодные такие.
Анастасия Петровна записала приметы в блокнот. Вечером, вернувшись в поселок, она первым делом зашла к Василию Ивановичу.
— Скажите, — спросила она, — а тот человек, что с Марией Степановной разговаривал — он как выглядел?
— Высокий такой, представительный. Волосы седоватые, лет под пятьдесят. И шрам у него на лице был — вот здесь, — Василий Иванович провел пальцем по левой щеке.
— Точно тот же человек, — пробормотала Анастасия Петровна.
Вечером она сидела на веранде и размышляла. Картина становилась все яснее: организованная группа занимается скупкой антиквариата, используя при необходимости методы принуждения. Мария Степановна — их очередная цель. Но почему она так упорно сопротивляется? Неужели икона настолько дорога ей как память?
А что с внуком? Его появление точно в это время явно не случайность.
Размышления прервал звонок мобильного телефона. Звонил участковый Семенов, и голос у него был взволнованный:
— Анастасия Петровна, извините, что поздно беспокою. У нас тут... развитие событий. В областном центре задержали группу, которая торговала краденым антиквариатом. И среди изъятых вещей — икона, очень похожая на ту, что вы описывали. Хотел бы завтра с вами встретиться, показать фотографию.
— Конечно, приезжайте, — согласилась она. — А задержанные что говорят?
— Пока молчат. Но дело серьезное — у них склад целый нашли. Иконы, старинные книги, церковная утварь... На несколько миллионов рублей.
После разговора Анастасия Петровна выглянула в окно. В доме Марии Степановны свет не горел, но во дворе она заметила движение. Кто-то ходил по участку с фонариком.
Сердце забилось сильнее. Неужели воры вернулись?
Она быстро оделась, взяла свой старый служебный фонарь и осторожно вышла во двор. Луны не было, и темнота стояла непроглядная. Перелезая через невысокий забор — в молодости это далось бы ей легче — Анастасия Петровна пробралась к участку соседки.
Свет фонарика метался возле разрушенной теплицы. Кто-то явно что-то искал в обломках.
— Стой! — крикнула она, включая свой фонарь.
В луче света метнулась знакомая фигура — это был Денис, внук Марии Степановны. Парень испуганно зажмурился, прикрывая лицо рукой от яркого света.
— Денис? — удивленно произнесла Анастасия Петровна. — Что ты здесь делаешь?
Парень попятился, словно готовился вот-вот сорваться с места и убежать.
— Я... я ничего... просто... — заикался он, взгляд бегал по сторонам. — Бабушка попросила посмотреть, может, что-то из инструментов уцелело...
— В половине одиннадцатого вечера? — переспросила она, в тоне явно слышался скепсис. — И почему так испугался?
Денис молчал, переминаясь с ноги на ногу. В желтом свете фонаря было видно: он дрожит с головы до пят — то ли потому, что мороз пробрал, то ли страх сковал всё тело.
— Денис, — мягко сказала Анастасия Петровна, — расскажи мне правду. Что происходит? Почему твоя бабушка боится? И что ты действительно здесь ищешь?
Парень вдруг сел прямо на обломки теплицы и заплакал — беззвучно, по-мужски, но слезы в свете фонаря блестели на его щеках.
— Я все испортил, — прошептал он. — Все из-за меня началось...
Предыдущая глава 3:
Глава 5: