— Славик, можно тебя на минуточку?
— Входи, мам!
Вячеслав сидел за компьютером, но на экране была не формула, а сайт с спортивным питанием.
— Сынок, – осторожно начала мама, садясь на край кровати. – Давай поговорим по душам. Ты правда считаешь, что эта девушка – твоя судьба?
Славик обернулся, и его лицо снова озарилось улыбкой, которая вызывала у матери приступ паники.
— Абсолютно, мама. Я никогда не встречал никого подобного. С ней я чувствую себя… защищённым.
Маргарита Павловна едва не поперхнулась.
— Защ-щищённым? Славик, это твоя прямая обязанность – защищать женщину, а не наоборот!
— Ну, вот видишь, это устаревшие стереотипы, – спокойно ответил Вячеслав. – Тоня говорит, что гендерные роли – это социальный конструкт. В современном мире важно партнёрство.
«Социальный конструкт», – мысленно повторила Маргарита Павловна. Вот оно что. Она его не только качать собралась, но и мозги промывает какими-то модными словечками.
— А дети? – почти с отчаянием спросила мама, пытаясь задеть за последнее, что оставалось святым. – Ты представляешь, какие у вас могут быть дети? Они с пелёнок будут к гантелям ручки тянуть, а не к погремушкам!
Славик рассмеялся.
— Мам, ну что ты! Дети будут здоровыми и сильными! Тоня говорит, что физическое развитие с младенчества – это основа. Никаких простуд и сколиозов.
Маргарита Павловна представила внука, с пелёнок орущего не «мама», а «дай штангу!». Ей стало не по себе.
— Славик, я умоляю, – голос матери дрогнул, и она позволила себе эту слабость. – Подумай ещё. Не торопись. Вокруг столько милых, умных девушек… Ну, хоть та же Ирочка из твоего института…
— Ира? – Славик поморщился. – Она всё время ноет, что кондиционер в лаборатории дует на неё, и постоянно просит помочь донести сумку до метро. А с Тоней… с Тоней легко.
Маргарита Павловна поняла, что проиграла. Аргументы о «милых девушках» разбивались о железную логику «лёгкости» и «простоты». Она вышла из комнаты поверженной.
Лидия, дожидавшаяся в коридоре, по лицу подруги всё поняла.
— Что, не поддается?
— Он закалён, как сталь, – с горькой иронией ответила Маргарита Павловна. — Всё кончено, Лида. Мой сын женится на женщине-гренадере и мне остаётся только смириться.
Но в глазах Маргариты Павловны читалось обратное. Смиряться она не собиралась.
*****
Через месяц жизнь Маргариты Павловны напоминала фильм о стихийном бедствии, где роль урагана исполняла её невестка. Антонина не просто вошла в их дом – она его планомерно завоёвывала, как спортсмен покоряет новый рубеж.
Раньше по утрам пахло кофе и свежими булочками. Теперь воздух был пропитан странным запахом варёной куриной грудки и чего-то мелового, что Антонина называла «сывороточным протеином».
— Маргарита Павловна, Вам тоже надо бы пересмотреть свой рацион, — заявила как-то утром Антонина, с аппетитом уплетая безвкусную, на взгляд свекрови, массу из творога и яичных белков. — В Вашем возрасте особенно важно контролировать холестерин и подкачать мышцы. Остеопороз — страшная вещь.
— Дорогая, — с натянутой улыбкой ответила Маргарита Павловна, с тоской глядя на спрятанную в дальний шкаф банку с растворимым кофе, который Антонина объявила «вредным суррогатом». — Мои кости прослужили мне верой и правдой шестьдесят пять лет, и я надеюсь, что мой рацион, включающий иногда и нормальный бутерброд с колбасой, их не подведёт.
— Надежда — не стратегия, — парировала Антонина, запивая свой протеин стаканом воды с лимоном. — Это просто отсутствие плана. Я для Вас комплекс упражнений приготовила. С завтрашнего утра начнём.
У Маргариты Павловны похолодело внутри.
На следующее утро её ждал настоящий ад. Антонина, бодрая и сияющая в шесть утра, растормошила её с словами:
— Вставайте, Маргарита Павловна, метаболизм ждать не будет!
— Я… я не могу, — простонала Маргарита Павловна, зарывшись лицом в подушку. — У меня давление. Голова кружится. Я, кажется, умираю.
— Это организм сопротивляется здоровому образу жизни, — без тени сомнения заявила Антонина и легко откинула одеяло. — Десять приседаний. Поехали.
То, что последовало дальше, Маргарита Павловна потом вспоминала как в тумане. Полуторачасовой марафон из каких-то невообразимых «планок», «выпадов» и «скручиваний», под неумолчный бодрый голос тренера: «Ещё разик, Маргарита Павловна! Дышим! Молодец! Я же говорила, Вы способная!»
Когда пытка закончилась, Маргарита Павловна, мокрая, растрёпанная и чувствующая каждую мышцу, о существовании которой даже не подозревала, поползла на кухню.
Славик в это время пытался поднять гантельку, купленную женой. Его лицо было багровым от натуги.
— Мама! — обрадовался он, увидев мать, раскрасневшуюся, как вареный рак. — Ты тоже занимаешься? Это же прекрасно! Тоня говорит, что в семьдесят лет сейчас — новые пятьдесят!
— В семьдесят, может, и да, — хрипло ответила Маргарита Павловна, с трудом наливая себе воду дрожащей рукой. — А в шестьдесят пять после этой каторги чувствуешь себя на все девяносто. И то, по самым скромным подсчётам.
Но главный удар был нанесён по даче. Для Маргариты Павловны дача была местом эстетического отдыха — розы, пионы, аккуратные дорожки, шезлонг и книга. Однажды в субботу она вышла на свой участок и ахнула.
Там, где ещё вчера красовались её любимые кусты чайно-гибридных роз, теперь зияла чёрная земля. Антонина в рабочих перчатках, с лопатой наперевес, методично выкорчёвывала очередной куст.
— Что Вы делаете?! — взвизгнула Маргарита Павловна.
Антонина выпрямилась, смахнула со лба пот.
— Оптимизирую пространство, Маргарита Павловна. Цветы — это, конечно, красиво, но непрактично. А вот здесь будет отличная грядка для картошки. Экологически чистой. А там — для кабачков. А Ваши розы я сейчас аккуратно пересажу, не волнуйтесь. Я умею… у нас в деревне такой розарий был, закачаетесь.
— Мои розы… «Глория Дей»… — с ужасом прошептала Маргарита Павловна, глядя на груду зелёных веток с увядающими бутонами. — Я их десять лет выращивала!
— Не расстраивайтесь, — утешила её Антонина. — Картошка тоже цветёт. Меленькими беленькими цветочками. Очень мило. И пользы больше.
В тот вечер Маргарита Павловна, не в силах смотреть на «оптимизированное» пространство, уехала с дачи обратно в город. Она позвонила Лидии.
— Лида, она уничтожила мои розы! — рыдала она в трубку. — На их месте теперь будет картошка! Это какое-то варварство! Это месть!
— Ну, картошка — это всё-таки стратегический запас, — попыталась найти плюсы Лидия. — В кризис пригодится. А розы… ну, розы — они для красоты.
— Моя жизнь была для красоты! — трагически воскликнула Маргарита Павловна. — А теперь она для «практичности» и «протеина»! Мой сын ходит с гантелей, мой дом пахнет спортивным залом, а моя дача превращена в колхозное поле! Что дальше? Она заставит меня кур разводить на балконе?
Апогеем стала история со Славиком. Однажды субботним утром Маргарита Павловна услышала из его комнаты нечеловеческий стон. Она в панике ворвалась внутрь.
Славик лежал на полу, бледный как полотно, и тихо постанывал.
— Сыночек! Что с тобой?!
— Спи-ина… — простонал он. — На становой… Тоня сказала, техника хромает…
Антонина уже была рядом, деловито ощупывая его поясницу.
— Сорвал, — констатировала она без особого волнения. — Ничего страшного. Микронадрыв. Бывает у новичков. Нужен покой, мазь и правильная реабилитация.
— «Бывает у новичков»?! — закричала Маргарита Павловна, теряя последние остатки самообладания. — Вы его калечите! Вы моего мальчика, учёного с мировым именем… практически, превратили в инвалида! Из-за вашего дурацкого железа!
— Маргарита Павловна, успокойтесь, — строго сказала Антонина. — Истерика ситуацию не исправит. Помогите мне переложить Славика на кровать.
И тут случилось немыслимое. Антонина легко, почти как пушинку, подхватила Славика на руки и перенесла на его кровать. Маргарита Павловна застыла с открытым ртом, наблюдая, как её взрослый сын покоится на руках у невестки, как ребёнок.
Это зрелище было одновременно унизительным и… впечатляющим.
Пока Антонина бегала в аптеку за мазью, Маргарита Павловна сидела рядом со стонущим сыном.
— Ну, доволен? — шипела она. — Довёл тебя твой здоровый образ жизни!
— Мам, Тонечка не виновата, — бледно улыбнулся Славик. — Я сам не рассчитал силы. Но знаешь, что она мне сказала? Что я молодец, что старался. Что главное — не бросать.
Маргарита Павловна смотрела на него и понимала, что проигрывает по всем фронтам. Её сын, лежа с сорванной спиной, защищал ту, кто его до этого состояния довёл. Это была уже не гипноз, а какая-то странная, извращённая форма счастья.
Вечером, когда Славик уснул, Антонина вышла на кухню, где Маргарита Павловна с мрачным видом пила ромашковый чай.
— Он поспит, всё будет в порядке, — сказала Антонина. — Сильный организм, быстро восстановится.
Маргарита Павловна молчала. Потом подняла на неё глаза.
— Зачем Вы это делаете? — тихо спросила она. — Зачем Вам всё это надо? Переделывать нас под себя? Мы же не такие. Мы другие.
Антонина села напротив. Её лицо, обычно уверенное и непроницаемое, на мгновение смягчилось.
— Я не переделываю. Я пытаюсь… помочь. Славик — он как нежный цветок. Красивый, умный, но за ним нужен уход. А я…как теплица для него. И для Вас. Чтобы Вы не болели, Чтобы всё было прочно. Надолго.
«Теплица», — мысленно повторила Маргарита Павловна. Вот оно что…. Она видела себя хранительницей изящных искусств, а её невестка видела себя… агрономом, отвечающим за прочность конструкции.
— Я не цветок, — с достоинством сказала Маргарита Павловна. — И не картошка.
— Я знаю, — Антонина вдруг улыбнулась своей редкой, но очень тёплой улыбкой. — Вы — как куст роз. Колючий, но красивый. И я, наверное, действительно слишком грубо подошла к пересадке. Простите.
Это было первое «простите». Маргарита Павловна оторопела.
— Ладно, — буркнула она. — Тоже мне, ландшафтный дизайнер нашлась.
Но что-то в её душе дрогнуло. Может быть, эта девочка-богатырь не хотела зла? Может, она действительно по-своему о них заботилась? Грубо, топорно, но искренне.
Маргарита посмотрела на Антонину, которая уже снова что-то деловито писала в своём телефонном блокнотике, вероятно, составляя новый «реабилитационный план» для Славика.
******
Перемирие, заключённое после инцидента со спиной, оказалось хрупким, как фарфоровая чашка в руках Антонины. Оно держалось ровно три дня.
На четвертый день Маргарита Павловна, придя с охапкой покупок, обнаружила, что её любимый сервант, тот самый, что достался ей от бабушки, стоит… пустой.
— Антонина! — позвала она, и в голосе её зазвенела сталь, которой не было даже во время утренних «планок». — Где мои хрустальные вазочки? Фарфоровые балеринки?
Антонина вышла из комнаты Славика с видом полководца, оптимизирующего тылы.
— Я убрала их в коробки, Маргарита Павловна. На верхнюю полку в кладовке. Они занимают полезную площадь и постоянно пылятся. А освободившееся пространство можно использовать с пользой.
И она величественным жестом указала на освободившуюся поверхность серванта, где теперь гордо красовались две гири, гантель и какой-то странный резиновый жгут.
Маргарита Павловна молча поставила сумки. Она подошла к серванту, медленно провела рукой по полированной поверхности, на которой теперь отчётливо виднелись круги от гирь.
— Вы… вы… — она искала слово, достаточно сильное, но не бытовое. — Вы вандал! Вы варвар, пришедший в музей с ломом! Это не «полезная площадь»! Это — история! Это — память!
— Память должна быть здесь, — Антонина ткнула себя пальцем в висок. — А не на полке пылиться.
— Моя память любит иметь материальное воплощение! — вспылила Маргарита Павловна. — Эта балеринка — мне её Славик в пятом классе на день рождения подарил! На свои сбережения! А эту вазочку мы с покойной мамой…
— Маргарита Павловна, — Антонина перебила её с непоколебимым спокойствием. — Вы живёте прошлым, а надо жить настоящим и будущим. Вот, посмотрите, какой Славик прогресс сделал!
Дверь комнаты сына отворилась, и на пороге появился сам «прогресс». Славик, всё ещё слегка перекошенный от боли в спине, но с горящими глазами, демонстративно согнул руку в локте, пытаясь напрячь бицепс.
— Мама, видишь? Уже есть небольшой рельеф! Тоня говорит, что у меня хорошая генетика для гипертрофии мышечных волокон!
Маргарита Павловна посмотрела на его тощую руку, на которой проступало нечто, отдалённо напоминающее мышцу, потом на гири на серванте, на решительное лицо невестки. И поняла — это тотальная война. И её сын перешёл на сторону противника.
Она развернулась и ушла в свою комнату. Следующий звонок Лидии был полон отчаяния.
— Она выкинула мои вещи! Как старьё! На место моих воспоминаний поставила свои железки! Лида, это же моральное убийство!
«Секретики» канала.
Рекомендую прочитать