– Марина, накрой-ка на стол! – потребовала свекровь.
Последний бисквит остывал на подоконнике. Я вымыла венчики, смахнула со стола сахарную пудру, всё.
На часах половина седьмого, скоро Виктор придёт с работы, голодный, пора начинать вторую смену. У него свой порядок: пришёл, помыл руки и на пятнадцать минут в своё кресло с газетой, Прийти в себя, как он говорит. Как-то подошла к нему с квитанциями в это время — так он так глянул, что я до вечера к нему не подходила.
Я налила себе чаю, чёрного, без сахара. Села, вытянула гудящие ноги, пять минут мне надо было, чтобы гул миксера в голове затих. Но зазвонил телефон, потом пришло сообщение, когда освободилась, чай остыл.
Набрала Светку.
– Свет, привет, есть пять минут? У меня сейчас голова кругом пойдёт.
– Опять твои?
– Собираются, Танька звонила, у меня срочный заказ, Витька уставший придёт, а я должна накрывать на стол и улыбаться, не могу больше.
– Марин, ну скажи им, что занята.
– Говорила, для них моё занята — это зазналась со своими тортами. Я для них, это мебель при Витьке, которая должна стол накрыть, с ними не договоришься.
– И что делать?
– Не знаю, – хотя план уже был.
Только положила трубку, звонок в дверь, не короткий, а долгий, настойчивый, вздрогнула, это они.
– Мариш, открой! – голос Таньки.
Я глянула на плиту, в кастрюле на дне чуть-чуть бульона, в холодильнике пусто.
Они шумно вошли в прихожую, Танька, щебеча по телефону, сбросила на пол сумку, Лариса рухнула на пуфик:
– Маринка, я ног не чувствую, начальница очень строгая! Воды мне...
А следом Нина Степановна, свекровь, окинула всё хозяйским взглядом и, не глядя на меня, сказала:
– Доченьки приехали. Марина, накрой-ка на стол, пусть пообедают.
Я стояла с чашкой остывшего чая в руке, смотрела на их румяные, довольные лица.
– У меня обед кончился.
– Так приготовь, – удивилась свекровь. – Жаль тебе, что ли?
– Мам, мы и правда голодные, – протянула Лариса.
Они стояли и смотрели на меня, ждали. И в этот момент, от усталости, во мне что-то... переключилось.
– Конечно, Нина Степановна, семью надо кормить. Я сегодня как раз хотела всех удивить, но одна не справлюсь. У меня ведь тут... – прошла на кухню и достала с полки старую тетрадь. – Нашла вашу старую книгу с рецептами, сокровище.
Вот вам книга рецептов! Тут душа вложена! Сказала свекровь, и сестры начали готовить, чтобы доказать, что они тоже чего-то стоят
Свекровь просияла.
– О-о, моя книжечка… Сколько раз по ней готовила…
Она начала листать пожелтевшие страницы.
– Ох, вот он, мой «Наполеон»... Помнишь, Лариса, как отец говорил, что вкуснее ни у кого не ел? Ты, Марина, свои торты печëшь, это работа... А это, душа! Вот борщ... Весь подъезд сбегался на запах!
Я слушала её, смотрела на сестёр, которые уже ждали ужина, и тут меня осенило.
– Так вот, вы же всегда говорили, что только у мамы борщ получается особенный. Давайте-ка вы сегодня сами и приготовите, восстановим семейную традицию, а я помогу.
Сёстры переглянулись, во взгляде была растерянность, я почти слышала их вчерашний разговор: «Ну поехали, поедим, а то мать опять будет недовольна».
Лариса тут же согнулась, прижав руку к пояснице.
– Марин, ты что? Я же после работы, очень устала… Какие борщи…
– А я в тесте вообще ничего не понимаю, — отмахнулась Танька, выставив вперёд пальцы с ярко-красными ногтями. — У меня же ногти!
Я посмотрела прямо на Нину Степановну.
– Ну как же, это семейные традиции! Представляете, как мама будет рада, если вы её фирменный борщ сварите? Я вот сейчас картошку почищу… А дальше только ваши золотые руки и мамины секреты.
Нина Степановна тут же оживилась. Выпрямилась, голос зазвенел.
– Правильно Марина говорит! Пора и вам, дочки, хозяйство подтягивать, а то привыкли на всём готовом. Вот вам книга, тут душа вложена! Давайте, докажите, что вы мои дочери!
Сёстры переглянулись ещё раз, спорить с матерью в этот момент было бесполезно. Лариса с тяжёлым вздохом поплелась на кухню. Танька, надув губы, пошла за ней, план сработал.
Маринка потом уберëт! Буркнула сестра мужа, но я знала, что верну свою кухню и свой покой
На кухне начался хаос, я выложила на стол овощи, мясо.
– Лар, давай со свёклы, — подсказала я.
Та взяла нож и, охая после каждого движения, начала резать свёклу крупными кубиками, как картошку.
– Подожди, а мама разве не на тëрке её трëт?
– Ой, да какая разница, так быстрее.
– Ну да, — незаметно подсунула ей самый тупой нож, она теперь не просто вздыхала, а стонала.
Танька взялась за тесто для пирожков, одной рукой месила, другой переписывалась в телефоне, мука летела на пол, на джинсы.
– Марин, мука не та! Не собирается!
– Да нормальная мука, воды, наверное, надо.
Танька плеснула почти полстакана, через полчаса в миске лежала серая, тугая масса, которую и ножом-то не разрезать.
Я на секунду остановилась, посмотрела на Таньку, перепачканную мукой, с испорченным маникюром. На измученную Ларису, которой щипало глаза от лука, и на миг я почувствовала к ним… сочувствие. Господи, что я делаю?
И в этот момент Лариса сгребла очистки со стола и бросила их прямо на пол, рядом с ведром.
– Ничего, Маринка потом уберёт.
И сочувствие как рукой сняло, я молча кивнула.
– Мам, помоги! Тут написано «почувствовать тесто», а я его не чувствую!
Нина Степановна сидела в гостиной с чашкой чая и с улыбкой наблюдала за нами.
– А ты, Танюша, тесто душой чувствовать должна! Не руками, а душой!
– Ларочка, в борщ главное любовь вложить! Не забывай помешивать!
Лариса, вложив любовь, бухнула в кастрюлю полбанки уксуса. Танька налепила кривых пирожков и небрежно выложила их на противень.
Я молча наблюдала за этим, когда Танька спросила, сколько жарить, я сказала: Подольше, чтоб пропеклись. Кухня превратилась в место стихийного бедствия. Я стояла посреди всего этого, спокойно чистила картошку, и на лице у меня, наверное, была лёгкая улыбка.
Это что? Спросил муж, но я знала, что вернула нашу семью, наш дом
Виктор пришёл с работы и застыл на пороге кухни. Мука на полу, на столе комок серого теста. В воздухе кислый запах пережаренного лука и уксуса. Танька, почти в слезах, отлепляла от рук тесто. Лариса, с красным от свекольных брызг лицом, мешала в кастрюле что-то багровое, а я спокойно чистила картошку у раковины.
Нина Степановна сидела в его кресле у торшера и громко смотрела свой сериал.
Ничего не сказал, снял ботинки, прошёл в ванную. Я слышала, как он долго и с силой тëр руки. Вернулся, сел за стол, все замолчали, глядя на него. Я поставила перед ним тарелку с борщом и пирожки, стараясь, чтобы уголки губ не поползли вверх.
Виктор зачерпнул ложку, понюхал и тут же отложил.
– Это что?
Танька вспыхнула:
– Это борщ! Мы старались!
– Борщ? Соли нет, мясо жёсткое, а кислоты будто лимон выжали.
Взял пирожок, с трудом откусил, долго жевал, потом встал и выбросил в ведро.
– И это вы ели в детстве?
– Это Лариса с Таней старались, по маминым рецептам.
На кухне повисла тишина, сёстры опустили глаза, у Нины Степановны на лице застыла нелепая улыбка.
– Понятно, — встал, взял кастрюлю, прошёл к раковине и вылил всё содержимое.
— Марина, потом приготовь что-нибудь поесть, пожалуйста.
Танька всхлипнула.
– Я так и знала! Больше готовить не буду!
Лариса молча встала и, не глядя ни на кого, пошла одеваться.
Нина Степановна смотрела на меня долго, не как на невестку, а как-то по-новому.
Они ушли не попрощавшись.
Через неделю мы с Виктором сидели на кухне, молча встал, взял мою чашку с остывшим чаем, вылил, сполоснул и налил свежий, горячий, поставил передо мной.
– Устала?
Кивнула, в глазах защипало.
А ещё через неделю зазвонил телефон, Лариса.
– Марина, привет, мама просила передать: в воскресенье у неё юбилей. Ресторан Уют, с вас по пять тысяч.
– Хорошо, Лариса, мы будем.
Дорогие читатели, если вам понравился рассказ, подпишитесь на канал.