Есть у меня книга, которую можно назвать настольной. Только на столе ее нет. А в сердце есть. Это "Смилла и ее чувство снега".
Любовь к данному произведению приключилась в декабре 2009 года. Тогда я зимовала в трехкомнатной квартире под Питером, в Кировске. В городе, где у меня не было ни одного знакомого человека. Денег было также крайне мало, я почти полгода искала работу. Случайные дистанционные подработки приносили мне тысячу-полторы на еду в месяц, копился коммунальный долг (потом вышла на работу и быстро его отдала), в пустом доме было холодно и голодно. Тогда я жестко спутала день и ночь, научилась записывать свой голос и сводить музыкальные треки в редакторах, рисовать темперой и писать головокружительные вещи. Которые вчера начала вынимать из архивов аккуратно и публиковать на премиум канале. За окном густо лился снег.
Если человек бездомен, он всегда будет искать связь, сходство, запахи, цвета и переживания, которые могут напомнить ему о том месте, где у него было ощущение родного дома, где он когда-то мог обрести душевный покой.
Тогда прочитала нечаянно книгу в электронном формате. Не помню, по чьей наводке. Проглотила ее за двое суток. Хотя, в электронном формате я не могу воспринимать художественную литературу, нет тактильного контакта с носителем, и это сильно мешает. А тут не помешало, настолько сильно поглотила метель.
Помню, время шесть утра, я сижу вся в соплях, слезах и пепле, с каменными четками в руках, в колонках по кругу играет Anoice, а я медленно так смакую электронные буквы. Наверное, с открытым ртом)))
Во время чтения плакала, такого сентиментального сопровождения не происходило с детства со времен Белого Бима черного уха. Настолько четким оказалось попадание далекого неизвестного автора в яблочк данного читателя)) .
...у меня возникает желание рассказать ему, из-за чего я привязана к эскимосам. Это из-за их способности понимать, без тени сомнения, что жизнь наполнена смыслом. Из-за того, как они в своем сознании, не разрушая себя и не пытаясь найти упрощенное решение, мирятся с напряжением от несовместимых противоречий. Из-за их короткого, очень короткого пути к экстазу. Потому что они могут, встретив своего ближнего, воспринимать его таким, каков он есть, не пытаясь оценивать его, а их ясность не отягощена предрассудками.
Потом зафиксировала самые яркие цитаты, раз и навсегда внеся Питера Хёга в список любимых авторов. Кстати, недавно пыталась заказать непрочитанные еще мной книги данного авторства.. Ага! Там такой ценник, что меня вжало, выжало и разжало, эх.
Но вернемся к Смилле.
- Знаешь, что лежит в основе математики, - говорю я. - В основе математики лежат числа. Если бы кто-нибудь спросил меня, что делает меня по-настоящему счастливой, я бы ответила: числа. Снег, и лед, и числа. И знаешь, почему?
- Потому что система чисел подобна человеческой жизни. Сначала натуральные числа. Это целые и положительные. Числа маленького ребенка. Но человеческое сознание расширяется. Ребенок открывает для себя тоску, а знаешь, что является математическим выражением тоски? - Это отрицательные числа. Формализация ощущения, что тебе чего-то не хватает. А сознание продолжает расширяться и расти, и ребенок открывает для себя промежутки. Между камнями, между лишайниками на камнях, между людьми. И между цифрами. И знаешь, к чему это приводит? Это приводит к дробям. Целые числа плюс дроби дают рациональные числа. Но сознание на этом не останавливается. Оно стремится перешагнуть за грань здравого смысла. Оно добавляет такую абсурдную операцию, как извлечение корня. И получает иррациональные числа. - Это своего рода безумие. Потому что иррациональные числа бесконечны. Их нельзя записать. Они вытесняют сознание в область безграничного. А объединив иррациональные числа с рациональными, мы получаем действительные числа. — Это не прекращается. Это никогда не прекращается. Потому что теперь мы сразу же присоединяем к действительные числам мнимые - квадратные корни из отрицательных чисел. Это числа, которые мы не можем представить себе, числа, которые не может вместить в себя нормальное сознание. А если мы к действительным числам прибавим мнимые, то получим систему комплексных чисел. Первую систему счисления, в пределах которой можно удовлетворительно объяснить формирование кристаллов льда. Это как большой, открытый ландшафт. Горизонты. Ты идешь к ним, а они все отодвигаются.
В то время я жила на самоконтролируемой грани, открыла двери снегу и он лился в меня, сквозь меня, дальше меня. Я это видела. Я это себе позволяла. Я это у себя наблюдала. И чувствовала, что в данный момент и в данном пространстве это правильно.
Нас научили уважать ту глубину, которая может скрываться в безумии.
Мой наблюдатель стоял в углу комнаты и следил за тем, чтобы я не скатилась полностью в творческую бездну. У Смиллы тоже упоминался наблюдатель, от чего книга становилась все роднее и роднее.
Все, что у меня осталось - это моя способность дистанцироваться.
Все что происходит, происходит со мной. Боль, которую я чувствую, это моя боль. Но она не поглощает меня полностью. Какая-то частичка меня остается наблюдателем.
Этот, в углу стоящий, приказывал мне ежедневно делать зарядку, прогуливаться, убираться и писать коммерческие тексты (я же выполняла случайные заказы и на это жила). Во мне было ощущение, что я знаю все на свете. Способна понять все на свете. Могу быть всем на свете. Во мне была сила, которая дарила свободу, близкую к абсолютной. Наблюдатель следил за тем, чтобы я не достигла абсолюта. Потому что не время.
...когда в университете нам рассказали о том месте в Principia Mathematica, Книге Первой, где он, наклонив ведро, полное воды и используя наклонную поверхность воды, доказывает, что внутри и вокруг вращающейся земли и вращающегося солнца, и танцующих звезд, не позволяющих найти какую-нибудь постоянную точку отсчета, систему координат и точку опоры в жизни, есть absolute space - Абсолютное Пространство, то, что остается неподвижным, то, за что мы можем ухватиться.
(…)Всякое теоретическое толкование — это ограничение интуиции. Никто не смог поколебать нашу с Ньютоном уверенность в существовании Абсолютного Пространства. Никто не найдет дорогу в Кваанаак, зарывшись в труды Эйнштейна. (…)Я не совершенна. Мне больше нравится снег и лед, чем любовь. Мне легче интересоваться математикой, чем любить своих ближних. Но у меня есть надежная опора в этой жизни, нечто незыблемое. И можно называть это способностью ориентироваться, можно называть это женской интуицией, можно называть это как угодно. Я опираюсь на фундамент, ниже которого опуститься не могу. И очень может быть, что мне не удалось так уж удачно устроить свою жизнь. Но я всегда - по меньшей мере, одним пальцем - чувствую Абсолютное Пространство.
Моя жизнь тогда проходила в состоянии, близком к трансу. В транс вводила себя при помощи музыки. В ту зиму я буквально еженедельно мониторила музыкальный мировой рынок всеми способами. Насколько позволял трафик, интернет был далеко не безлимитен. Уезжая навсегда из Москвы в 2008, купила себе б/у айпод на 160 гигов (эта покупка обошлась мне всего в шесть тысяч и представляете, айпод еще жив, вот такая раньше была надежная техника!). Этот айпод был под завязку забит личным фотоархивом и музыкой, целыми альбомами, собраниями, сборниками всего на свете - от классики до инструментала, от детских песен до японских барабанщиков и песнопений африканских племен. (Львиная доля музыкального архива осталась от предыдущего хозяина плеера). Музыкального материала для введения в полусознательное состояние было предостаточно.
Потом это умение вводить себя в поток музыкой и контролировать процесс помогло проводить мастер-классы по интуитивной живописи у детей. Я загружала на творческую сессию плеер и аккуратно выводила детское сознание за пределы личных шаблонов, давала деткам свободу. И они рисовали. Без внутренних препон, зажимов, установок. И я рисовала с ними. Будучи одновременно и артистом, и наблюдателем.
Широко распространено мнение, что дети открыты, что правда об их внутреннем мире как будто струится из них. Это не так. Нет никого более скрытного, чем дети, и ни у кого нет большей потребности быть скрытным. Это своего рода реакция на мир, который постоянно пытается открыть их с помощью консервного ножа, чтобы посмотреть, что же у них там внутри и не надо ли заменить это более подходящим содержимым.
Но вернемся в 2009.
Вы знаете, как сложно жить, когда каждой своей клеточкой чувствуешь, что собеседник лжет? И как сложно, даже невыносимо самому кого-то обманывать? Словно у тебя растут некие локаторы, моментально распознающие всякое лукавство. Словно твой внутренний навигатор настроен исключительно на прямые линии, такая модификация. Не врать - это часть моего врожденного кодекса чести. И вот здрасте, я читаю это и меня выносит на эмоциональных качелях за горизонт.
Снег на крыше, откуда он упал. Я видела следы. У меня есть чувство снега.
Она устало смотрит прямо перед собой. Неожиданно становится заметна ее старость.
Снег - это воплощение непостоянства, - говорит она. - Как в книге Иова.
Я надела шубу. Я не знаток библии. Но к клейкой поверхности нашего мозга прилипают иногда странные обрывки усвоенного в детстве.
- Да, — говорю я. - И воплощение света правды. Как в Откровении Иоанна Богослова: “Его голова и волосы были белы как снег”.
А моя любовь к строению снежинки? К завершенности круга, к протяженности спирали, к абсолюту линии? И вот, я сижу, такая вся влюбленная в геометрию мандалы, и читаю:
Геометрия существует в нашем сознании как врожденный феномен. В реальном мире никогда не возникнет снежный кристалл абсолютно правильной формы. Но в нашем сознании находится сверкающее и безупречное знание о совершенном льде. Если ты чувствуешь в себе силы, можно искать и дальше — за геометрией, за туннелями света и тьмы, которые есть в каждом из нас и которые тянутся назад к бесконечности.
А мое умение отзеркаливать человека (я называла это "сканировать")? Это когда входишь в стоящую перед тобой фигуру или лицо своей фигурой или лицом, не произнося при этом слов и не двигаясь, не думая. Просто становясь прямой линией пути, который идет сквозь человека. Прямой, которая по пути рассеивается бесконечное прозрачное. Смотрю на лицо, вижу мельтешение наносного, все эти маски и перекосы, смотрю дальше, в суть. Вижу. Говорю. Выхожу. Забываю сказанное.
В большом городе начинаешь особым образом смотреть на окружающий тебя мир. Сфокусированный, случайно избирательный взгляд. Если разглядываешь пустыню или ледяную поверхность, то смотришь иначе. Детали ускользают из фокуса ради целого. Такой взгляд видит другую реальность. Если таким образом смотреть налицо, оно начинает растворяться в сменяющемся ряде масок.
Кстати
Ссылка на премиум канал с питерскими архивами, со словами мета-уровня - здесь. Сама перечитываю и удивляюсь пороху в пороховницах, словно другой человек писал.