Солнце заливало нашу небольшую кухню, в воздухе витал аромат свежесваренного кофе и чего-то сладкого, ванильного. Моя жена Лена, порхала между плитой и столом, словно дирижер, управляющий сложным оркестром. На ней был мой старый растянутый свитер, волосы собраны в небрежный пучок, а на щеке — маленькое пятнышко муки. Она была невероятно красивой в этот момент. Счастливой. По крайней мере, мне так казалось.
— Так, Лёш, ты всё помнишь? — она обернулась, держа в руках венчик. — Твои приезжают к пяти. Горячее будет готово ровно в половину шестого. Ни минутой позже. Салаты я уже почти нарезала.
— Конечно, помню, солнышко, — улыбнулся я, отпивая кофе. — Как такое забудешь. Ты всю неделю к этому готовилась.
И это была чистая правда. С того дня, как мы договорились о приезде моих родителей и сестры, наш дом превратился в штаб подготовки к приёму королевской делегации. Лена перерыла десятки кулинарных блогов, составила сложное меню из трех закусок, двух салатов, основного блюда с замысловатым французским названием и десерта, который, по ее словам, должен был «сразить их наповал». Она хотела, чтобы всё было безупречно. Всегда хотела. В этом была вся моя Лена — максималистка до мозга костей. Если уж делать, то на сто пятьдесят процентов.
Я подошел к ней сзади и обнял за плечи, уткнувшись носом в её макушку. Она пахла корицей и тревогой.
— Расслабься, любовь моя. Они едут не в ресторан с мишленовскими звездами, а к нам в гости. Они тебя и так любят.
Она на секунду замерла, её плечи напряглись. Потом она медленно выдохнула и отстранилась, поворачиваясь ко мне.
— Я просто хочу, чтобы твоей маме всё понравилось, — её улыбка была немного натянутой. — Ты же знаешь, как для меня это важно. Хочу, чтобы она видела, что ты в надежных руках.
В надежных руках… Какая странная формулировка. Будто я хрупкая ваза, а не тридцатипятилетний мужчина. Но я не стал цепляться к словам. Я видел, как она старается, и моё сердце наполнялось нежностью и благодарностью. Моя мама, Светлана Петровна, была женщиной… особенной. Она не была злой, нет. Просто у неё на всё имелось своё, единственно верное мнение. Как правильно солить огурцы, как воспитывать детей, и, конечно же, как должна готовить идеальная невестка. Лена, зная это, каждый раз перед их приездом вступала в невидимый бой за звание «хозяйки года».
Я помог ей с уборкой, пропылесосил, вытер пыль. К четырем часам дня квартира сияла чистотой. Из духовки доносился умопомрачительный аромат запеченного мяса с травами. На столе уже стояли вазы с цветами и два вида салатов, украшенных так, будто их фотографировали для глянцевого журнала. Лена переоделась в элегантное темно-синее платье, сделала укладку и легкий макияж. От утренней растрепанной девчонки в моём свитере не осталось и следа. Передо мной стояла уверенная в себе, взрослая, потрясающе красивая женщина. Но в глубине её глаз я всё равно видел то же мельчайшее, почти незаметное беспокойство. Она постоянно поправляла скатерть, переставляла бокалы на миллиметр влево, потом на миллиметр вправо.
— Всё идеально, — сказал я, взяв её за руку. — Просто идеально.
Она посмотрела на меня, и на секунду её лицо смягчилось.
— Правда?
— Абсолютная.
Звонок в дверь прозвучал ровно в пять часов, как по расписанию. Пунктуальность была еще одним «пунктиком» моей мамы. Я пошел открывать, чувствуя себя немного статистом в пьесе, которую срежиссировала моя жена. На пороге стояли они: мама, Светлана Петровна, в строгом кашемировом пальто, с безупречной прической; отец, Иван Андреевич, с добродушной и немного уставшей улыбкой; и моя младшая сестра Катя, сжимающая в руках коробку с тортом.
— Ох, Лёша, ну наконец-то! — мама протянула мне напудренную щеку для поцелуя. — А мы уж думали, вы там спите. Запах какой… Интересно. Что-то новое затеяли?
Это был первый звоночек. Не «как вкусно пахнет», а «интересно, что-то новое». Словно мы не ужин готовили, а ставили химический эксперимент. Но я списал это на её манеру общения. Лена вышла в прихожую с лучезарной улыбкой.
— Светлана Петровна, Иван Андреевич, Катюша, здравствуйте! Проходите, мы вас очень ждали.
Вечер начинался. И я ещё не знал, что эта идеальная картинка, которую моя жена с таким трудом рисовала весь день, скоро разлетится на мелкие, острые осколки.
Мы сели за стол. Всё шло гладко, даже слишком. Отец хвалил ремонт в гостиной, Катя рассказывала о своей работе. Лена порхала между столом и кухней, подкладывала закуски, следила, чтобы у всех всего было вдоволь. Она была идеальной хозяйкой. Но я видел, как она ловит каждый взгляд моей мамы, каждую её реакцию. Я чувствовал напряжение, витавшее в воздухе, смешанное с ароматом розмарина.
Первый удар пришелся по салату. Это был сложный салат с креветками, авокадо и каким-то цитрусовым соусом, рецепт которого Лена вычитала в блоге известного шеф-повара.
— Очень… оригинально, Леночка, — произнесла мама, аккуратно подцепив вилкой креветку. — Заправка такая… кислая. Ты, наверное, с лимоном перестаралась. В следующий раз попробуй добавить капельку мёда, это сбалансирует вкус. Я всегда так делаю.
Ленина улыбка на мгновение дрогнула, но она тут же взяла себя в руки.
— Спасибо за совет, Светлана Петровна. Я учту.
Я поспешил вмешаться.
— А по-моему, очень вкусно! Освежает. Правда, пап?
Отец, который просто ел и, казалось, был всем доволен, торопливо закивал:
— Да, да, очень хорошо. Креветки свежие.
Но Катя тут же подлила масла в огонь.
— Мама права, Лен. Немного резковато. И авокадо, кажется, не дозрело, твердое. Ты где его покупала? Надо знать места.
Господи, они что, сговорились? Я посмотрел на Лену. Она опустила глаза и ковыряла вилкой свой салат, к которому так и не притронулась. Я видел, как напряглась линия её челюсти. Она молчала. Это молчание было страшнее любой гневной тирады. Она копила. Я это знал.
Я попытался сменить тему, начал рассказывать какой-то смешной случай с работы, но разговор не клеился. Атмосфера становилась всё более густой и тяжелой. Лена встала, чтобы принести горячее. Когда она проходила мимо меня, я незаметно сжал её руку. Она была ледяной.
В этот момент я заметил еще одну странность. Пока Лена была на кухне, её телефон, лежавший на комоде, завибрировал. Экран на секунду загорелся, и я увидел уведомление. Не имя, а просто название какой-то компании. «HR-отдел “Альфа-прогресс”». Странно. Лена работает в “Глобал-Инвесте”. Зачем ей пишет отдел кадров другой фирмы? Может, спам какой-то? Или… Мысль оборвалась, потому что Лена вернулась, неся огромное блюдо.
Мясо выглядело как произведение искусства. Румяная корочка, веточки тимьяна, вокруг разложены запеченные овощи. Запах был божественный. На мгновение мне показалось, что вот оно, спасение. Такое блюдо невозможно раскритиковать.
Я ошибался.
Мама долго рассматривала свой кусок, разрезала его, понюхала.
— Розмарин… и что-то ещё… тимьян? — протянула она. — Леночка, ты, конечно, молодец, что стараешься. Но это очень сильные травы. Они полностью забивают вкус мяса. Ведь главное в мясе — это вкус самого мяса, правда? А тут одни приправы чувствуешь. Просто, но со вкусом — вот золотое правило. А это… это слишком вычурно.
Катя тут же поддакнула:
— Да, Лен, и суховато получилось. Ты его, наверное, передержала в духовке. Градусов на десять меньше надо было ставить и минут на двадцать раньше вынимать.
Лена сидела напротив меня. Она не смотрела ни на маму, ни на сестру. Она смотрела на меня. В её глазах плескалось такое отчаяние, такая мольба о помощи, что у меня защемило сердце. А я… я просто сидел и тупо улыбался, пытаясь своей улыбкой заклеить трещины в нашем идеально спланированном вечере.
Скажи что-нибудь! Защити меня! Ну же! — кричали её глаза.
А я не мог. Я был парализован воспитанием, привычкой не перечить матери, дурацким желанием, чтобы «всё было мирно». Я чувствовал себя предателем.
Именно в этот момент я вспомнил еще одну деталь, которая раньше казалась незначительной. Пару недель назад Лена вернулась с работы очень поздно, сказала, что было совещание у генерального. Она была бледная и уставшая. А на следующий день я, убирая в её сумке, нашел не её обычную ручку «Паркер», которую я ей дарил, а дешевую, пластиковую, с логотипом центра занятости. Я тогда еще удивился, спросил, откуда она. Лена отмахнулась, сказала, нахватала где-то на конференции, свою потеряла. И я поверил. Я всегда ей верил.
Совещание… HR-отдел другой компании… ручка из центра занятости… Кусочки мозаики начали складываться в моей голове, но картина получалась такой уродливой и пугающей, что я гнал её от себя. Нет, не может быть. Бред какой-то. Она бы мне сказала.
Кульминацией стал десерт. Лена не стала его есть. Она просто поставила на стол чизкейк собственного приготовления, украшенный свежими ягодами, и села на свое место, сложив руки на коленях. Она была похожа на статую.
Мама отрезала крошечный кусочек, поднесла ко рту.
— Ну что ж, — произнесла она с видом эксперта, выносящего вердикт. — Основа из печенья слишком толстая и твердая. А творожная масса… Леночка, ты точно добавила достаточно сахара? Совсем не сладко. Это больше похоже на творожную запеканку, а не на чизкейк. Это, конечно, съедобно… но…
Она не договорила.
Лена медленно поднялась. Стул с тихим, но зловещим скрипом отодвинулся назад. В наступившей тишине её движение прозвучало как выстрел. Она посмотрела на мою маму. Не со злостью. С какой-то всепоглощающей усталостью.
— Съедобно, — тихо повторила она.
А потом её голос окреп и зазвенел, как натянутая струна.
— Вы знаете, Светлана Петровна… Я встала сегодня в шесть утра. Я два дня составляла это меню, чтобы угодить каждому. Чтобы вам было вкусно. Чтобы Кате понравилось. Чтобы папе было сытно. Я потратила два часа только на то, чтобы найти правильный сорт авокадо, о котором вы говорили в прошлый раз. Я испекла это мясо по технологии, которой меня учил шеф-повар на курсах, которые я сама себе подарила. А этот чизкейк… я делала его вчера до двух часов ночи, потому что первый корж у меня не получился.
Она сделала паузу, обвела всех взглядом. В комнате было так тихо, что слышно было, как тикают часы в гостиной.
— И всё, что я слышу весь вечер — это «слишком кисло», «слишком сухо», «слишком вычурно», «недостаточно сладко». Вы пришли в гости, а не на дегустацию в ресторан! Будьте добры есть то, что на столе! Или, может, мне нужно было просто сварить вам пельменей из пачки? Это было бы достаточно «просто, но со вкусом»?
Она смотрела прямо на мою мать, и в её глазах больше не было ни страха, ни желания понравиться. Только выжженная дотла пустыня. Мама сидела с каменным лицом, поджав губы. Катя смотрела на Лену с открытым ртом. Отец уставился в свою тарелку, словно надеясь прожечь в ней дыру и провалиться сквозь землю.
А я… я смотрел на свою жену и впервые по-настоящему её видел. Не идеальную хозяйку. А невероятно уставшую, загнанную в угол женщину, которая только что сожгла все мосты. И в этот момент я понял, что критика еды была лишь последней каплей. Причина была в чем-то гораздо более глубоком и страшном. И я с ужасом осознал, что не имею ни малейшего понятия, в чём именно.
Мои родные уходили молча. Мама бросила на прощание ледяное «до свидания», не глядя ни на меня, ни на Лену. Катя что-то пробормотала про то, что «Лена слишком всё близко к сердцу принимает». Только отец, проходя мимо, виновато пожал мне руку и тихо сказал: «Держись, сынок». Дверь захлопнулась.
Мы остались одни в комнате, похожей на поле битвы. Стол, заставленный почти нетронутой едой, выглядел как насмешка. Лена стояла у окна, спиной ко мне, и смотрела в темноту. Её плечи мелко дрожали.
Я подошел и осторожно положил руки ей на плечи.
— Лен…
Она вздрогнула, но не обернулась.
— Не надо, Лёш. Ничего не говори.
— Я должен был их остановить. Раньше. Я… прости меня.
Она медленно повернулась. Лицо было мокрым от слёз, макияж размазался. Она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом, и вдруг горько усмехнулась.
— Дело не в них, Лёша. И не в тебе, — она замолчала, словно собираясь с силами. — Они просто… попали в самую больную точку. Сами того не зная.
И тут она рассказала. Всё. Про то, что её уволили. Два месяца назад. «Оптимизация штата». Её, лучшего специалиста отдела, руководителя проектов. Просто вызвали и поставили перед фактом. Два месяца она делала вид, что ходит на работу. Утром уходила из дома, сидела в кафе, рассылала резюме, ездила на собеседования, которые заканчивались ничем. Центр занятости, унизительные отказы, страх будущего. Она не сказала мне, потому что ей было стыдно. Стыдно быть неудачницей. Стыдно, что она, такая сильная и успешная, вдруг оказалась никому не нужной.
— Этот ужин… — её голос сорвался на шёпот. — Я думала, если я сделаю хоть что-то идеально… если я смогу доказать твоей маме, себе, кому угодно, что я чего-то стою хотя бы как хозяйка… Может, мне станет легче. Я хотела контроля. Хотела сделать хоть что-то правильно. А в итоге… провалила и это.
Я слушал её, и мир переворачивался с ног на голову. Все эти маленькие странности — её нервозность, усталость, скрытность, непонятные звонки, та дурацкая ручка — всё это было не признаками обмана, а криками о помощи, которые я не расслышал. Она сражалась в одиночку, а я был слеп и глух, занятый своим спокойствием. Я думал, она отдаляется, а она тонула. Внезапно я почувствовал себя самым последним идиотом. Обида на мать, неловкость перед сестрой — всё это померкло перед гигантским, оглушающим чувством вины перед женой.
Следующие несколько дней прошли как в тумане. Мы почти не разговаривали, но это было не отчужденное молчание, а какая-то новая, хрупкая тишина. Тишина, в которой мы заново учились дышать рядом друг с другом. Я убрал со стола остатки того злополучного ужина. Лена несколько дней просто лежала, глядя в потолок. Я приносил ей чай, укрывал пледом и просто сидел рядом. Мне казалось, что любые слова будут лишними и фальшивыми.
А потом начали происходить странные вещи. Сначала позвонила Катя. Я напрягся, ожидая упрёков, но её голос звучал виновато.
— Лёш, привет… Слушай, я хотела извиниться перед Леной. Мы с мамой… мы перегнули палку. Я поговорила с ней. Она, конечно, та ещё упрямица, но… В общем, я была не права. Я просто привыкла поддакивать маме, а на самом деле мне салат понравился. Честно.
Этот звонок был для меня шоком. Катя впервые пошла против матери.
Через день произошло второе чудо. На пороге нашей квартиры появилась Светлана Петровна. Одна. С большой кастрюлей в руках. Она молча прошла на кухню, поставила её на плиту.
— Тут борщ, — буркнула она, не глядя на меня. — По моему рецепту. Горячего поешьте.
Лена вышла из комнаты, услышав голоса. Они с мамой несколько секунд смотрели друг на друга. Я думал, сейчас снова грянет гром. Но мама вдруг тяжело вздохнула.
— Прости, Лена, — сказала она тихо, но отчётливо. — Я была не права. Язык мой — враг мой. Старая стала, вредная.
И это было нечто невероятное. Моя мама. Извинилась. Кажется, впервые в жизни на моей памяти. Лена ничего не ответила, только молча кивнула. Но лёд тронулся.
Вечером, когда мы ели тот самый борщ, который на удивление оказался очень вкусным, Лена вдруг сказала:
— Мне сегодня позвонили. Из «Альфа-прогресса». Меня берут. Руководителем направления.
Я посмотрел на неё, и впервые за долгое время увидел в её глазах не тревогу и боль, а ту самую искорку, которую так любил. Наша жизнь не стала прежней. Она стала другой. Честнее. Мы научились говорить о своих страхах, а не прятать их за идеальным фасадом. Я понял, что любовь — это не когда всё гладко и красиво, как на картинке. Любовь — это когда ты видишь трещины и не отворачиваешься, а помогаешь их склеить. И иногда, чтобы построить что-то настоящее, нужно, чтобы старый, фальшивый мир сперва рухнул. Тот ужин, который казался катастрофой, на самом деле стал нашим спасением. Он разрушил стены, которые мы так долго и усердно строили вокруг себя.