Я вернулся с работы уставший, но довольный — закрыл крупный проект, получил похвалу от начальства. Жизнь казалась мне идеально выстроенной, прочной, как железобетонная конструкция, где каждая деталь на своем месте. Моя карьера шла в гору, квартира в центре города сияла чистотой, а дома меня всегда ждала она — моя Лена. Моя тихая, нежная, красивая жена. Я открыл дверь своим ключом и сразу почувствовал запах свежей выпечки — яблочный штрудель, мой любимый. Этот аромат был символом нашего дома, символом уюта, который Лена создавала с какой-то невероятной легкостью. Она выпорхнула из кухни, в простом домашнем платье, с волосами, собранными в небрежный пучок. Улыбнулась мне той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор что-то теплело внутри.
— Устал, милый? — спросила она, обвивая мою шею руками.
Я поцеловал ее в макушку, вдыхая знакомый запах ванили и чего-то еще, неуловимо цветочного.
— Есть немного. День был сумасшедший. Зато наш корпоратив в конце месяца точно будет лучшим за последние пять лет. Все согласовали.
Лена отошла к плите, начала что-то помешивать в кастрюле, и я заметил, что она тихонько мурлычет себе под нос какую-то незнакомую мелодию. Она делала это часто в последнее время. Раньше я не обращал внимания, но сегодня, в приступе какого-то дурного настроения, это меня зацепило. Мелодия была красивая, плавная, но в ней слышалась какая-то тоска, которая совершенно не вязалась с нашей благополучной жизнью.
— Что это ты поешь все время? — спросил я, развязывая галстук.
Она вздрогнула, будто я застал ее за чем-то запретным.
— Да так, ничего… Просто в голову пришло.
— Знаешь, Лен, — я усмехнулся, садясь за стол, — бросай ты это дело. Какая из тебя певица? Иди лучше борщ вари, у тебя это получается гениально.
Я сказал это беззлобно, как мне казалось. Просто констатировал факт. Лена прекрасно готовила, вела дом, была идеальной женой. Зачем ей еще что-то? Пение — это для артистов, для тех, кто живет на сцене. А ее сцена — наша уютная кухня. Я ожидал, что она улыбнется в ответ, может, шутливо надует губы. Но она замерла, опустив плечи. На секунду, всего на одну долю секунды, в ее глазах мелькнула такая боль, такая обида, что мне стало не по себе. Но она тут же моргнула, и наваждение исчезло. Она снова была моей обычной Леной, спокойной и любящей.
— Хорошо, милый. Садись, ужин почти готов.
В тот вечер я быстро забыл об этом эпизоде. Мало ли что женщине в голову взбредет, — думал я, засыпая. Устала, наверное. Я и представить себе не мог, что эта брошенная вскользь фраза, этот дурацкий «совет» про борщ, был не концом, а началом чего-то совершенно нового. Началом конца моей устроенной, понятной и такой предсказуемой жизни. Я еще не знал, что под тихой гладью нашего семейного озера уже давно зрели подводные течения, готовые вот-вот вырваться на поверхность и снести все на своем пути. Моя уверенность в том, что я знаю свою жену, как самого себя, была самой большой иллюзией в моей жизни. И до ее крушения оставалось чуть больше месяца. В тот момент, когда я беззаботно ел свой ужин, приготовленный ее руками, она, кажется, приняла какое-то решение. А я, в своей слепоте, этого даже не заметил. Моя идеальная конструкция начала покрываться трещинами, но я был слишком занят созерцанием ее сияющего фасада, чтобы заглянуть внутрь.
Первые странности начались примерно через неделю. Они были едва заметными, как тонкая паутинка в углу, на которую не обращаешь внимания, пока она не разрастется в целое полотно. Лена, которая всегда была стопроцентной домоседкой, вдруг стала куда-то уходить по вечерам. Сначала это были «встречи с подругами».
— Я к Свете, мы не виделись сто лет, — говорила она, целуя меня в щеку. — Не буду поздно.
Света была ее двоюродной сестрой, немного взбалмошной, на мой взгляд, девицей. Я не возражал. Пусть развеется, — думал я. Но потом «встречи со Светой» стали происходить два, а то и три раза в неделю. Я приходил домой, а ужина еще не было. Или он был, но разогретый в микроволновке. Это было так не похоже на Лену. Раньше она бы себе такого не позволила.
— Лен, что-то ты зачастила. Все в порядке? — спросил я однажды, когда она вернулась домой около десяти вечера, раскрасневшаяся и какая-то… другая. В ее глазах горел незнакомый мне огонек.
— Все отлично! Просто решили с девочками записаться на курсы флористики. Так интересно! Сегодня делали композиции из осенних листьев.
Она показала мне свои ладони, слегка исцарапанные. Наверное, ветками, — подумал я и успокоился. Флористика так флористика. Безобидное хобби. Но тревожный червячок уже поселился в моей душе. Она изменилась. Стала больше времени проводить у зеркала, покупала новые платья, хотя почти никуда не ходила. Раньше весь ее гардероб подбирал я, а теперь она приносила домой вещи, которые я бы никогда не одобрил — что-то более смелое, яркое.
Потом начались телефонные звонки. Она разговаривала шепотом, закрывшись в ванной или на балконе. Когда я входил в комнату, она резко обрывала разговор или переходила на ничего не значащие фразы: «Да, конечно. В семь, как договаривались. Хорошо, пока».
— Кто звонил? — спрашивал я.
— Света, — всегда отвечала она. — По поводу завтрашней «флористики».
Но ее голос звучал напряженно. Я чувствовал, что она лжет. Но зачем? Что можно скрывать за курсами аранжировки цветов? Мой мозг, привыкший к логике и прямым путям, отказывался это понимать. И тогда он подкинул мне самое простое и самое страшное объяснение. То, к которому мужчины прибегают в первую очередь.
У нее кто-то есть.
Эта мысль ударила меня, как обухом по голове. Я начал наблюдать. Присматриваться. Прислушиваться. Я превратился в ищейку в собственном доме. Вот она улыбается, глядя в телефон. Кому она пишет? Вот она возвращается домой, от нее пахнет не только ее духами, но и чем-то чужим, незнакомым — какой-то терпкий мужской парфюм.
— Где ты была? — мой голос звучал ровно, но внутри все кипело.
— Говорю же, на курсах. Мы сегодня в оранжерее работали, там столько людей… Может, от кого-то…
Она отвечала так спокойно, так невинно смотрела мне в глаза, что я на миг верил ей. Но потом сомнения возвращались с новой силой. Однажды я не выдержал. Когда она была в душе, я взял ее телефон. Пароля не было — она всегда говорила, что нам нечего друг от друга скрывать. Иронично. Я открыл мессенджер. Переписка со Светой. «Завтра будет сложный день. Главное — не волнуйся, ты справишься». «Спасибо за поддержку! Без тебя я бы не решилась». «Сегодня было просто волшебно! Я летала!» Что это? О чем они? Я пролистал дальше. Никаких мужских имен, никаких явных улик. Но ощущение лжи становилось невыносимым.
Я стал раздражительным. Срывался на нее по пустякам.
— Почему рубашка не поглажена? Раньше такого не было!
— Прости, я не успела, забегалась…
Ее кроткое «прости» бесило меня еще больше. Мне хотелось, чтобы она кричала, оправдывалась, ругалась. Но она просто молча сносила мои придирки, и в ее глазах я снова видел ту самую затаенную боль, как и в тот вечер, когда я ляпнул про борщ. Эта боль смешивалась с какой-то новой, незнакомой мне решимостью.
Напряжение росло с каждым днем. Дом перестал быть моей крепостью. Он превратился в поле боя, где велась тихая, изматывающая война. Я приходил с работы не для того, чтобы отдохнуть, а для того, чтобы найти новые доказательства своей правоты. Однажды я нашел в кармане ее пальто сложенный вчетверо листок. Это была не записка. На нем были строчки, написанные ее аккуратным почерком. «Крылья за спиной сломаны не мной, но голос мой летит над землей…» Я прочитал это и похолодел. Стихи? Любовные? Для него? Я скомкал листок и сунул в карман. В тот вечер я решил с ней поговорить. Напрямую.
Я дождался, когда она вернется со своей «флористики». Она вошла, как всегда, немного уставшая, но со светящимися глазами.
— Лена, нам нужно поговорить.
Она сразу посерьезнела. Села напротив меня.
— Я слушаю.
— Что происходит? Эти твои курсы, постоянные отлучки, звонки… Ты мне врешь. Я это чувствую. У тебя кто-то появился?
Я смотрел ей прямо в глаза, ожидая чего угодно: слез, отрицания, признания. Она выдержала мой взгляд. Спокойно, твердо.
— Андрей, ты ошибаешься. У меня никого нет.
— Тогда что это? — я вытащил из кармана мятый листок. — Что это за стихи?
Она посмотрела на листок, и на ее лице впервые за долгое время отразился страх. Но не страх разоблачения. Другой. Словно я залез туда, куда мне было категорически нельзя.
— Это… просто мысли. Не обращай внимания.
— Не обращать внимания?! Лена, я схожу с ума! Наша жизнь рушится, а ты просишь не обращать внимания?
— Ничего не рушится, — тихо сказала она. — Скоро ты все поймешь. Просто… доверься мне. Пожалуйста. Еще совсем немного.
Она говорила это так искренне, с такой мольбой в голосе, что моя ярость немного утихла. Но подозрения остались. Доверие было подорвано. Я кивнул, делая вид, что согласен подождать. Но для себя решил: я докопаюсь до правды. Любой ценой. До корпоратива оставалась неделя. Неделя, которая, как я думал, расставит все по своим местам. Я не догадывался, насколько сильно она все перевернет.
Вечер корпоратива. Шикарный ресторан в центре города, сверкающие люстры, живая музыка, накрытые столы. Весь топ-менеджмент, партнеры, лучшие сотрудники. Я был одним из организаторов, поэтому чувствовал себя хозяином праздника. Я крутился как белка в колесе, здоровался с гостями, обменивался любезностями с начальством, следил, чтобы все шло по плану. Я был в своей стихии — мир успеха, деловых разговоров и дорогих костюмов. Лена должна была приехать позже. Но за час до начала она позвонила.
— Андрей, прости, я не смогу приехать. Ужасно себя чувствую, голова раскалывается.
Ее голос звучал слабо и виновато. Внутри меня что-то оборвалось. С одной стороны, я был разочарован — я хотел, чтобы все видели мою красивую жену. С другой — испытал злорадное облегчение. Ага, плохо ей. Набегалась по своим встречам. А может, это был просто предлог, чтобы провести вечер не со мной.
— Жаль, — холодно ответил я. — Лечись.
И повесил трубку. Я решил выкинуть ее из головы и наслаждаться вечером. Моим вечером. Моим триумфом. Праздник шел полным ходом. Тосты, награждения, шутки. Я стоял у бара с генеральным директором, Игорем Валерьевичем, и обсуждал итоги года. Он хлопал меня по плечу, хвалил за проект. Я чувствовал себя на вершине мира.
В какой-то момент ведущий вышел на сцену и громко объявил в микрофон:
— А теперь, дамы и господа, сюрприз! Гвоздь нашей программы! Многие из вас о ней еще не слышали, но я уверен, после сегодняшнего вечера вы ее не забудете! Встречайте, восходящая звезда, загадочная и неповторимая… Ариана!
Я мельком глянул на сцену. Ариана? Что за имя дурацкое, — лениво подумал я и снова повернулся к боссу. Заиграла музыка. Какая-то пронзительная, красивая мелодия, от которой по спине побежали мурашки. Она казалась мне смутно знакомой.
— Андрей, смотри, — толкнул меня в бок коллега. — Вот это уровень! Где вы ее откопали?
Я нехотя повернул голову к сцене. Свет прожекторов ударил мне в глаза. Когда они привыкли, я увидел ее. На сцене стояла женщина в длинном, переливающемся темно-синем платье, которое облегало ее фигуру. Ее волосы были уложены в элегантную прическу, на лице — профессиональный макияж с акцентом на глаза. Она выглядела как настоящая дива. Уверенная, раскованная, сияющая. Она взяла микрофон, и в этот момент прожектор осветил ее лицо крупным планом.
Мир вокруг меня замер.
Бокал с соком выскользнул из моей руки и с глухим стуком упал на ковер. Шум зала, смех, разговоры — все исчезло. Остался только гул в ушах.
Это была Лена.
Моя Лена. Моя тихая, домашняя Лена, которая сейчас «лежит дома с головной болью». Но это была не она. Это была другая женщина, незнакомая, сильная, властная. Она окинула зал взглядом, и на секунду ее глаза встретились с моими. В них не было ни страха, ни вины. Только стальная решимость.
И потом она запела. Голос, который я услышал, не имел ничего общего с тем тихим мурлыканьем на кухне. Он был сильным, глубоким, бархатным. Он лился, заполняя собой все пространство, проникая под кожу, в самую душу. А потом я услышал слова.
«Крылья за спиной сломаны не мной, но голос мой летит над землей… Ты говорил мне „молчи“, строил мне мир из пустых мелочей… Но клетка открыта, и я улетаю, прости…»
Это были те самые строчки. Из того самого мятого листка. Это была ее песня. Про меня. Про нас. Каждое слово било меня по лицу, как пощечина. Я стоял, как истукан, не в силах пошевелиться. Я видел, как мой босс, Игорь Валерьевич, смотрит на нее с восхищением. Видел, как мои коллеги, разинув рты, снимают ее на телефоны. А потом их взгляды начали переключаться с нее на меня. В их глазах я видел шок, удивление, а в некоторых — откровенное любопытство с ноткой насмешки. «Смотрите, это же жена Андрея! Ничего себе!» — донеслось до меня.
Она закончила петь. Последний аккорд растворился в воздухе, и на секунду в зале повисла абсолютная тишина. А потом он взорвался. Аплодисменты, крики «Браво!», свист. Люди повскакивали со своих мест. Она стояла на сцене, слегка кланяясь, и улыбалась. Но это была не ее обычная кроткая улыбка. Это была улыбка победителя. Ведущий подбежал к ней.
— Ариана, это было невероятно! А теперь откройте нам секрет вашего псевдонима. Ведь в жизни эту прекрасную леди зовут Елена! И, позвольте добавить, это супруга нашего незаменимого руководителя проектов, Андрея! Андрей, где ты? Встань, покажись! Страна должна знать героя, который прятал от нас такое сокровище!
Все головы повернулись ко мне. Сотни глаз уставились на меня. Я чувствовал, как меня заливает краска стыда и унижения. Я был похож на шута, на дурака, которого разыграли перед всем честным народом. Я просто стоял, парализованный, и смотрел на сцену, где стояла моя жена. Женщина, которую я, как оказалось, совершенно не знал.
Она исчезла со сцены так же быстро, как и появилась. Пока я приходил в себя, ее уже и след простыл. Ко мне тут же начали подходить люди.
— Андрей, ну ты даешь! Такую жену скрывать! Это же готовая звезда!
— Я в шоке! Она поет лучше половины нашей эстрады! Почему она до сих пор не на большой сцене?
Эти вопросы, которые должны были звучать как комплименты, впивались в меня, как раскаленные иглы. Я что-то мычал в ответ, пытался выдавить улыбку, но чувствовал себя совершенно раздавленным. Ко мне подошел Игорь Валерьевич. Он не улыбался. Он смотрел на меня с каким-то сочувствием.
— Андрей, я знал, — тихо сказал он. — Прости, что не предупредил. Это был наш с ней маленький секрет.
Я уставился на него, ничего не понимая.
— Вы… знали?
— Да. Ее сестра Света работает у нас в отделе маркетинга. Она как-то показала мне любительскую запись. Я был поражен. Когда мы начали готовить корпоратив, я подумал, что это будет отличный сюрприз для всех. И для нее — шанс попробовать свои силы. Я помог ей с аранжировкой и студией. Она очень талантливая, Андрей. Очень. Не губи этот талант.
Его слова добили меня окончательно. Значит, все это время… «Курсы флористики» были репетициями. «Встречи со Светой» — работой в студии звукозаписи. Звонки, тайны… Все это было частью ее пути к этой сцене. А я… я со своим подозрением в измене выглядел просто жалким идиотом. Мой мир, такой логичный и понятный, рассыпался на куски. Оказалось, что пока я строил свою карьеру, моя тихая жена строила свою мечту. Втайне от меня. Потому что знала — я не пойму. Я вспомнил свою фразу: «Какая из тебя певица? Иди лучше борщ вари!». И меня обожгло таким стыдом, какого я не испытывал никогда в жизни.
Я не смог больше оставаться на празднике. Сказавшись больным, я выскользнул из ресторана. Дорога домой показалась мне вечностью. Город сиял огнями, люди куда-то спешили, смеялись, а я сидел в машине, как в вакууме. В голове звучала ее песня, ее голос, и перед глазами стояло ее лицо — лицо незнакомой мне, сильной женщины. Я приехал домой. Открыл дверь. В квартире было темно и тихо. Слишком тихо.
Я прошел в нашу спальню. Пусто. На кухне тоже никого. Только идеальный порядок, который она всегда поддерживала. На кухонном столе, прямо на моем месте, лежал белый конверт. Я дрожащими руками взял его. Внутри был сложенный вдвое лист бумаги. Это было ее письмо.
«Андрей, — прочитал я. — Если ты это читаешь, значит, все произошло. Прости, что мне пришлось сделать это так. Другого способа ты бы мне не оставил. Я не ушла от тебя. Я просто ушла к себе. Той себе, которую я прятала много лет. Сначала от родителей, которые хотели, чтобы я стала юристом, а потом — от тебя. Я слишком сильно тебя любила и боялась разочаровать. Боялась, что моя мечта покажется тебе глупой и ненужной. Твои слова про борщ стали последней каплей. Я поняла, что либо я сейчас что-то сделаю, либо похороню себя заживо. Я буду дома утром. Нам нужно будет поговорить. Но уже не как муж и жена, где один решает, а вторая подчиняется. А как два взрослых, равных человека. Я все еще люблю тебя. Но себя я, кажется, только начинаю узнавать и любить. И я больше не позволю никому, даже тебе, говорить мне, что мое место — только на кухне».
Я дочитал и опустился на стул. Письмо выпало у меня из рук. В квартире стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене. Я сидел в темноте и смотрел на плиту, на которой она столько раз варила для меня тот самый борщ. И в этот момент я с ужасающей ясностью осознал, что я не просто ошибался. Я был слеп. Я жил с человеком-загадкой, с целой вселенной, и не удосужился даже попытаться ее разглядеть. Я видел лишь то, что хотел видеть: красивую оболочку, удобную роль. Я не предал ее. Я предал нас обоих своей самоуверенностью и эгоизмом. Что будет завтра, когда она вернется, я не знал. Сможем ли мы найти дорогу друг к другу снова? Или ее полет только начался, и мне в нем уже нет места? Ответов не было. Была только оглушающая тишина в пустой квартире и горький привкус запоздалого прозрения.