Я проснулась с ощущением абсолютного, почти детского счастья. Сегодня. Сегодня мы получим ключи. Ключи от нашей собственной квартиры. Три года. Три года мы с Андреем шли к этому дню. Я работала на двух работах, он брал все возможные подработки. Мы отказывали себе во всем: в отпусках, в походах в кафе, в новой одежде. Каждая копейка шла в нашу общую копилку с гордой надписью «На мечту». И вот, мечта была почти в руках.
Я лежала и смотрела в потолок, на котором проступали следы старых протечек от соседей сверху. Скоро все это будет в прошлом. Больше никаких съемных углов, никаких чужих стен. У нас будет свой дом. Наша крепость. С большим балконом, как я хотела, и отдельным кабинетом для Андрея, чтобы он мог спокойно работать. Я улыбнулась своим мыслям. Рядом засопел Андрей, повернулся ко мне и обнял.
— Доброе утро, хозяйка новой квартиры, — пробормотал он сонно мне в волосы.
— Еще не хозяйка, — засмеялась я. — Ключи нужно получить. Встреча в двенадцать. Не проспим?
— Такой день? Никогда! — он сел на кровати, и его лицо было таким же счастливым, как и мое. — Знаешь, я до сих пор не верю. Мы смогли, Катюш. Мы сделали это.
В тот момент я любила его так сильно, что, казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Он был моей опорой, моей командой. Мы были одним целым, и эта квартира — наш первый большой совместный триумф. Я встала, чтобы сварить кофе. Аромат заполнил нашу крохотную кухню, смешиваясь с запахом утренней свежести из открытого окна. На столе лежала папка с документами. Договор, все чеки, все квитанции. Я перепроверила их, наверное, в сотый раз за последнюю неделю. Все было в порядке. Основная сумма была внесена с нашего общего счета, на котором копились наши сбережения. Часть денег мне помогли собрать мои родители, продав старый дедушкин гараж. Это был наш общий, семейный проект. Моей семьи.
В одиннадцать мы уже были готовы выходить. Я надела свое лучшее платье — простое, синее, оно шло к цвету моих глаз. Андрей надел свежую рубашку. Мы выглядели как пара с обложки журнала о счастливой семейной жизни. И я чувствовала себя именно так. В прихожей, когда Андрей завязывал шнурки, зазвонил его телефон. На экране высветилось «Мама».
— Да, мам, привет! — его голос был бодрым. — Да, все отлично! Как раз выходим. Да, в двенадцать. Нет, не опоздаем. Хорошо. И тебе хорошего дня. Целую.
Он положил трубку и посмотрел на меня.
— Мама волнуется, желает удачи. Сказала, что гордится нами.
— Тамара Павловна всегда за тебя переживает, — улыбнулась я.
Свекровь у меня была, как говорится, «с характером». Она любила своего сына до безумия, до какой-то всепоглощающей степени. Ко мне она относилась ровно, даже вежливо, но я всегда чувствовала, что для нее я — чужой элемент, временное явление в жизни ее «Андрюшеньки». Она постоянно звонила, давала советы, о которых никто не просил, передавала ему домашнюю еду в контейнерах, будто я не могла сварить ему суп. Андрей это списывал на материнскую любовь, и я старалась не обращать внимания. Какая разница, что она думает? Главное, что мы с Андреем вместе. А теперь у нас будет свой дом, свое пространство, и ее гиперопека, может быть, наконец-то ослабнет. Эта мысль придавала мне еще больше сил. Я взяла папку с документами, ощущая ее приятную тяжесть в руке. Это был вес нашего будущего.
— Поехали, а то и правда опоздаем, — сказала я, и мы вышли из нашей старой жизни навстречу новой.
Дорога до офиса застройщика заняла больше времени, чем мы рассчитывали. Город стоял в пробках. Обычно я начинаю нервничать в таких ситуациях, но в тот день была абсолютно спокойна. Какая разница, опоздаем мы на десять-пятнадцать минут? Ключи от нас никуда не денутся. А вот Андрей, наоборот, вел себя странно. Он крепко сжимал руль, костяшки пальцев побелели. Он постоянно поглядывал на часы и тяжело вздыхал.
— Расслабься, милый, — я положила руку ему на плечо. — Ну, подождут нас. Это же формальность. Все оплачено, все подписано.
— Да, да, конечно, — он как-то натянуто улыбнулся. — Просто не люблю опаздывать. Хочется уже поскорее все закончить.
Что-то в его тоне меня насторожило. Какая-то фальшивая нотка. Обычно он самый спокойный человек на свете, это я у нас паникерша. А тут… будто не просто из-за опоздания переживает. Я откинулась на сиденье и стала смотреть в окно, пытаясь отогнать неприятное чувство. Машины еле ползли. Андрей снова посмотрел на телефон. Потом еще раз. Будто ждал сообщения.
Тут его телефон снова зазвонил. Опять «Мама».
— Мам, я за рулем, в пробке стоим, — быстро сказал он. — Что-то срочное?
Он слушал несколько секунд, и его лицо стало еще более напряженным.
— Да я понял. Да. Постараемся быстрее. Все, давай.
Он сбросил звонок.
— Что-то случилось? — спросила я.
— Нет, ничего. Мама просто спрашивает, где мы, — ответил он, не глядя на меня.
Зачем ей снова звонить, если мы пять минут назад сказали, что едем? И почему у него такой голос? Будто его отчитывают, как школьника. Холодный червячок сомнения впервые шевельнулся где-то в глубине души. Я списала все на общую нервозность. Большой день, важный шаг, все мы немного на взводе.
Когда мы наконец подъехали к блестящему стеклянному зданию офиса продаж, мы опаздывали уже на двадцать пять минут. Андрей буквально вылетел из машины, даже не дождавшись меня. Я поспешила за ним, чувствуя, как мое праздничное настроение начинает улетучиваться, сменяясь непонятной тревогой. Мы вошли в просторный холл. За стойкой ресепшена сидела девушка с безупречной укладкой и вежливой улыбкой.
— Здравствуйте, мы Смирновы. У нас была запись на двенадцать часов на получение ключей.
Девушка посмотрела в компьютер.
— Добрый день. Да, Андрей и Екатерина Смирновы. К сожалению, менеджер сейчас немного занят. Вам придется подождать. Присаживайтесь, пожалуйста.
Она указала на белые кожаные диваны в зоне ожидания. Мы сели. Андрей не находил себе места. Он то вставал и подходил к окну, то садился обратно, то начинал теребить свой телефон. Я молчала. Любой вопрос, который я могла бы задать, казался неуместным. Воздух между нами стал густым и тяжелым. Я смотрела на него и не узнавала. Где мой счастливый, уверенный в себе муж? Передо мной сидел напуганный мальчик.
Что происходит? Ну что могло случиться? Неужели проблемы с документами? Но мне бы позвонили. Или ему позвонили, а он мне не говорит? Мысли роились в голове, одна тревожнее другой. Я чувствовала себя так, будто земля уходит из-под ног, хотя внешне ничего страшного не происходило. Просто задержка. Просто ожидание. Но это было самое мучительное ожидание в моей жизни.
Прошло еще пятнадцать минут. Дверь кабинета менеджера, на которую мы неотрывно смотрели, оставалась закрытой. Андрей встал и начал ходить по холлу взад-вперед.
— Я сейчас, — бросил он и быстро направился к выходу на улицу.
Я видела через стеклянную стену, как он достал телефон и начал кому-то звонить, нервно жестикулируя. Он говорил быстро, оглядываясь на вход в офис. Он прячется от меня. Он говорит по телефону и прячется. С кем? С мамой? О чем можно так секретно говорить с мамой в день получения ключей от нашей общей квартиры?
Внутри все похолодело. Я вдруг вспомнила, как Тамара Павловна пару месяцев назад, когда мы только выбрали эту квартиру, сказала странную фразу. Мы сидели у нее в гостях, и я восторженно рассказывала о планировке. Она слушала, вежливо кивая, а потом сказала Андрею: «Сынок, ты главное будь осторожнее. В жизни всякое бывает. Семья — это самое главное. Семья не предаст». Я тогда не придала этому значения, подумала, что это ее обычные туманные наставления. Но сейчас эта фраза зазвучала в моей голове зловещим набатом.
Андрей вернулся. Лицо у него было бледным и каким-то измученным.
— Все нормально, — сказал он, упреждая мой вопрос и снова садясь на диван. Но он сел чуть дальше от меня, чем раньше. Между нами образовалось пустое пространство.
Именно в этот момент дверь кабинета менеджера открылась. Я напряглась, ожидая, что нас сейчас позовут. Но из кабинета вышла… Тамара Павловна.
Я замерла. Она была одета в свой лучший костюм, на лице — торжествующая, довольная улыбка. В руках она держала синюю папку — точно такую же, как выдавали всем покупателям вместе с документами и ключами.
Мой взгляд метнулся к Андрею.
Он не был удивлен. Он смотрел на свою мать, и в его взгляде не было шока. Там было что-то другое. Вина. И облегчение. Облегчение от того, что мучительное ожидание закончилось.
И в эту секунду я все поняла. Еще не зная деталей, не слыша ни слова, я поняла, что меня предали. Самые близкие мне люди. Мой муж и его мать. Они провернули что-то за моей спиной. И моя мечта, сверкавшая так ярко этим утром, рассыпалась в пыль прямо здесь, на этом белом кожаном диване в холодном бездушном офисе.
Тамара Павловна двинулась к нам своей уверенной походкой хозяйки положения. Ее улыбка стала еще шире, когда она увидела наши лица — мое, искаженное шоком, и Андрея, опустившего глаза в пол.
— Ой, деточки мои, а я вас уже заждалась! — пропела она так громко, чтобы слышал весь холл. — Решила вам сюрприз сделать, приехать пораньше, все уладить, чтобы вы время не тратили!
Сюрприз. Уладить. Чтобы мы не тратили время. Каждое ее слово было пропитано ядовитой ложью. Я не могла сдвинуться с места, слова застряли в горле. Я просто смотрела на синюю папку в ее руках, потом на своего мужа, который по-прежнему боялся поднять на меня взгляд.
Из кабинета вышел менеджер, молодой парень в дорогом костюме. Он сиял от радости, как и положено человеку, только что закрывшему сделку.
— Тамара Павловна, еще раз поздравляю вас с приобретением! Андрей, Екатерина, проходите, пожалуйста.
Он пригласил нас в кабинет. Я поднялась на ватных ногах и пошла, как во сне. Андрей поплелся следом. Мы сели за стол переговоров. Менеджер, ничего не подозревая, продолжил свой щебет:
— Итак, все формальности улажены. Тамара Павловна уже подписала все необходимые документы и внесла финальный платеж. Вот ваши ключи.
Он положил на стол связку ключей на фирменном брелоке. Тех самых ключей. От моей квартиры.
Я наконец обрела голос. Он был тихим и хриплым.
— Какие документы? Какую оплату? Квартиру покупали мы. Я и мой муж. Все платежи шли с нашего счета.
Тамара Павловна положила свою папку на стол и покровительственно накрыла ее рукой.
— Катенька, ну что ты так реагируешь? Конечно, квартира ваша, кто же спорит. Я просто решила помочь вам, молодым. Взяла на себя последние хлопоты. Оформила договор на себя, так надежнее будет.
— Надежнее? — я перевела взгляд на Андрея. В моих глазах стояли слезы, но я не позволяла им пролиться. — Андрей? Что это значит? Объясни мне.
Он наконец поднял голову. Его глаза были полны жалкого, трусливого страдания.
— Кать, я… Мама предложила… Она сказала, так будет лучше для всех. Я хотел тебе сказать…
— Лучше для кого?! — мой голос сорвался на крик. — Для кого лучше?! Я три года копила на эту квартиру, мои родители отдали последнее! А ты за моей спиной позволяешь своей маме ее украсть?!
— Ну зачем ты так, Катенька, «украсть», — вмешалась свекровь, и ее тон вмиг стал холодным и стальным. Маска доброжелательности слетела. — Никто ничего не крал. Я просто защищаю интересы своего сына и своей семьи. Мало ли, что у вас, молодых, в голове. Сегодня любовь, а завтра разбежались. А так квартира останется в семье. В нашей семье.
Последние два слова она произнесла с таким нажимом, что у меня потемнело в глазах. Вот оно. Вот истинная причина. Я для нее всегда была чужой. Угрозой. А квартира — это актив, который нужно удержать в «их» семье. Менеджер растерянно переводил взгляд с одного на другого, понимая, что стал свидетелем уродливой семейной драмы. Он пробормотал что-то про то, что финальный взнос действительно пришел со счета Тамары Павловны, и по закону именно она имела право быть вписана в договор как собственник, если первоначальный покупатель не возражает.
А Андрей не возражал. Он молчал. Его молчание было оглушительнее любого крика. Он предал не только меня. Он предал нас. Наше прошлое, наше будущее, все, во что я верила. Он позволил своей матери растоптать нашу общую мечту.
Я встала. Комната качнулась. Я посмотрела на ключи, лежащие на столе. Такие желанные еще час назад, теперь они казались мне куском ядовитого металла. Я посмотрела на лицо Андрея, и в нем не было ничего, кроме слабости и страха перед матерью. Я не сказала больше ни слова. Просто развернулась и пошла к выходу.
— Катя! Катя, постой! — крикнул Андрей мне в спину.
Но я уже не слушала. Я шла через холл, мимо удивленной девушки на ресепшене, толкнула тяжелую стеклянную дверь и вышла на улицу. Шум города обрушился на меня, но я его не слышала. В ушах звенела лишь одна фраза: «А так квартира останется в нашей семье».
Андрей выбежал за мной на улицу, схватил меня за руку.
— Катя, подожди! Пожалуйста, выслушай! Я не хотел!
Я вырвала руку и пошла быстрее, почти переходя на бег. Я не хотела его слушать. Что он мог сказать? Что он слабый, безвольный человек, который не смог противостоять своей матери? Что он испугался? Это ничего не меняло.
— Это мама все придумала! — кричал он, догоняя меня. — Она сказала, что это просто формальность, для безопасности! Что она боится, что мы поссоримся, и ты отсудишь у меня половину! Она обещала, что потом перепишет все на нас!
Я резко остановилась и обернулась.
— Она тебе это сказала? А ты поверил? Ты поверил, что после всего, что мы прошли, я могу так с тобой поступить? Ты в это поверил, Андрей?
Он молчал, опустив голову. И в этом молчании был ответ. Он поверил. Или сделал вид, что поверил, потому что так было проще, чем спорить с матерью.
— Я хотел ей помешать, — пролепетал он. — Я сегодня утром снова с ней говорил, просил не делать этого… Но она уже все сделала. Перевела деньги со своего счета вчера вечером и договорилась с менеджером.
А потом он сказал то, что окончательно меня добило.
— Она… она вообще хочет эту квартиру продать, — выдавил он. — У нее там какие-то планы, дачу сестре она хочет большую построить… Она сказала, что это будет лучшее вложение, а мы поживем пока у нее.
Вот и второй, контрольный выстрел. Дело было даже не в мнимой «защите» сына. Дело было в чистой, неприкрытой корысти. Наша квартира, наша мечта была для них просто суммой денег, которую можно выгодно использовать. А мы — пешки в ее игре. И ее собственный сын был одной из них. Я посмотрела на него. На человека, с которым собиралась прожить всю жизнь. И увидела перед собой пустое место. Марионетку.
— Возвращайся в офис, Андрей, — сказала я тихо, но на удивление твердо. — Забирай свои ключи. Вы с мамой победили.
Я отвернулась, подошла к дороге и подняла руку, ловя такси. Он что-то кричал мне вслед, но слова уже не имели никакого значения.
Я уехала в никуда. Первые несколько дней жила у подруги, не отвечая на сотни звонков и сообщений от Андрея и его матери. Потом сняла маленькую комнату на окраине города. Начался самый отвратительный период в моей жизни — раздел того, что еще вчера было общим. Я наняла юриста. Мне не нужна была их квартира, оскверненная ложью. Мне нужны были мои деньги. Деньги, которые я зарабатывала потом и кровью, и деньги моих родителей. Адвокату удалось доказать происхождение большей части средств. Были суды, были скандалы. Тамара Павловна кричала, что я аферистка, которая хотела обобрать ее сына. Андрей на судах молчал, как и в том офисе. В итоге мне вернули мою долю. Не всю, часть денег, которые мы копили наличными, доказать было невозможно, но основную сумму я отсудила.
Я никогда не спрашивала, продали они ту квартиру или нет. Мне было все равно. Моя рана была глубже, чем потеря квадратных метров. Была разрушена вера в близкого человека. Я поняла, что жила в иллюзии, рядом с мужчиной, которого сама себе придумала. Настоящий Андрей оказался слабым сыном своей властной матери, неспособным защитить ни меня, ни нашу любовь, ни даже самого себя.
Время лечит, это правда. Боль утихла, оставив после себя шрам и холодный, ценный опыт. Я больше не плакала по ночам, вспоминая то солнечное утро и наши мечты. Я начала строить свою жизнь заново, кирпичик за кирпичиком, но на этот раз на фундаменте, в котором была уверена — на самой себе. Иногда, гуляя по городу, я видела счастливые пары, выбирающие мебель или обсуждающие ремонт. Сердце на секунду сжималось от укола старой боли. Но потом я вспоминала лицо Андрея в том кабинете — лицо предавшего труса — и понимала, что потеряла не квартиру. В тот день я потеряла иллюзию, а взамен обрела свободу. Свободу от лжи и возможность построить настоящее, честное будущее.