Я работала бухгалтером в небольшой фирме, и к обеду голова гудела от цифр и монотонного щелканья клавиатур. Навалилась какая-то необъяснимая усталость, веки стали тяжелыми, а в висках запульсировала тупая, но настойчивая боль. Обычно я терпеливая, могу и до конца дня досидеть, но в этот раз организм просто взбунтовался. Я подошла к начальнице, сослалась на плохое самочувствие, и она, к моему удивлению, отпустила без лишних вопросов. На часах было всего лишь около трех часов дня.
Мысль о том, чтобы оказаться дома, в своей уютной квартире, казалась спасением. Я представляла, как заварю себе мятного чаю, укроюсь пледом и, может быть, даже немного посплю. Мы жили с моим мужем Игорем и его мамой, Тамарой Петровной. Конечно, жить со свекровью — это не всегда сахар, но наша квартира была достаточно просторной, трехкомнатной, и мы старались не мешать друг другу. Тамара Петровна была женщиной властной, с твердым характером, но в последнее время она будто бы смягчилась. Помогала по хозяйству, готовила свои фирменные пирожки по выходным, и я даже начала думать, что мы наконец-то нашли общий язык. Наивная.
По дороге я набрала Игоря.
— Привет, дорогой. Я отпросилась с работы, что-то нехорошо себя чувствую. Еду домой.
В трубке на секунду повисла тишина. Странная, напряженная. Потом он ответил, и голос у него был какой-то… неестественно бодрый.
— О, Лена, привет! А я тут в пробке застрял, на выезде из города. Встреча была. Ты ложись, отдыхай, я буду позже. Может, даже к вечеру только доберусь.
— Хорошо. Тогда жду, — ответила я, хотя что-то внутри кольнуло. Пробка на выезде из города? В это время? Странно. Обычно все заторы в центр. Но я списала это на свою мнительность и головную боль. Хотелось просто тишины.
Я доехала до дома, поднялась на наш четвертый этаж, предвкушая покой. Вставила ключ в замок, повернула… и дверь не открылась до конца. Её держала цепочка изнутри. Это было еще более странно. Тамара Петровна никогда не закрывалась на цепочку днем. Никогда. Я легонько толкнула дверь.
— Тамара Петровна, это я, Лена! Откройте, пожалуйста.
Из-за двери донеслось какое-то шуршание, приглушенный женский голос, явно не свекрови, а потом торопливые шаги. Через несколько секунд цепочка звякнула, и дверь распахнулась. На пороге стояла Тамара Петровна. Вид у нее был… дикий. Волосы растрепаны, на щеках красные пятна, а глаза метали молнии.
— Ты?! — прошипела она, будто увидела привидение. — Что ты здесь делаешь?
— Я с работы пораньше, голова болит, — растерянно пролепетала я, пытаясь зайти в квартиру. Но она загородила мне проход.
— Какого черта ты приехала? — её голос сорвался на крик, от которого у меня зазвенело в ушах. — Я твоему мужу сказала, чтобы тебя до десяти вечера и духу твоего не было! Сказала же!
Я замерла, не понимая, что происходит. В нос ударил резкий, незнакомый запах сладких духов, перемешанный с ароматом свежесваренного кофе.
— До десяти вечера? Почему? Что-то случилось? — мой голос дрогнул.
— Не твоего ума дело! — рявкнула она, и в её глазах плескалась не просто злость, а какая-то животная паника. — Я сказала — убирайся! Иди гуляй, в кафе сиди, к подругам езжай, мне все равно! Но чтобы до десяти вечера я тебя здесь не видела! Поняла?
Она буквально вытолкала меня из проема на лестничную клетку. Я отступила на шаг, совершенно раздавленная и униженная. Я смотрела на её перекошенное от ярости лицо и ничего не понимала. Мой дом. Моя квартира. И меня из нее выгоняют, как нашкодившего котенка. Внезапно из глубины квартиры снова донесся тот самый тихий женский голос, что-то неразборчиво спросивший. Тамара Петровна бросила на меня последний испепеляющий взгляд, захлопнула дверь прямо перед моим носом и с грохотом повернула ключ в замке.
Я осталась стоять в полумраке подъезда, оглушенная. Мир качнулся. Что это было? Что, черт возьми, происходит в моем доме? Головная боль мгновенно прошла, сменившись ледяным ознобом, который пробежал по спине. Я медленно спустилась по лестнице, держась за холодные перила. Руки и ноги стали ватными. На улице моросил мелкий, противный дождь. Я села на лавочку у подъезда, даже не чувствуя холода мокрого дерева. Просто сидела и смотрела на наши окна на четвертом этаже. Свет горел только на кухне. «До десяти вечера». Почему именно до десяти? Что должно случиться или закончиться к этому времени?
Первая мысль была до смешного наивной: может, они готовят мне сюрприз? Но мой день рождения был только через три месяца. Годовщина свадьбы тоже не скоро. Да и разве так готовят сюрпризы? С криками, ненавистью и вышвыриванием за дверь? Нет. Это было похоже на паническую попытку скрыть что-то. Что-то очень важное. И этот второй женский голос… Он был тихим, но я его отчетливо слышала. Кто это? Подруга Тамары Петровны? Но почему тогда такая секретность?
Я достала телефон. Пальцы дрожали. Снова набрала Игоря.
— Алло, — его голос был всё таким же подозрительно спокойным.
— Игорь, я приехала домой. Твоя мама… она выгнала меня. Она кричала, чтобы я не появлялась до десяти вечера. Что происходит?
Наступила пауза. Длиннее, чем в прошлый раз.
— Лен, ну ты чего… — начал он примирительно. — Мама, наверное, опять со своим давлением. Перенервничала. Может, она уборку генеральную затеяла, не хотела тебе мешать. Ты не обращай внимания, погуляй где-нибудь, воздухом подыши. Я скоро приеду, и мы со всем разберемся.
Уборку? Генеральную уборку с криками и паникой? И с посторонней женщиной в квартире? Какая чушь. Его спокойствие раздражало, оно было фальшивым, как елочная игрушка. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела. Он врет. Они оба мне врут.
— Игорь, там была еще какая-то женщина, — сказала я прямо. — Я слышала ее голос.
Он снова замолчал.
— Тебе показалось, Лен, — наконец выдавил он. — Там никого нет, кроме мамы. Ты устала, вот и слышится всякое. Давай, не накручивай себя. Сходи в нашу любимую кофейню, выпей какао. Я оплачу.
Его слова были как масло, которое пытаются налить в огонь. Он не просто врал, он держал меня за полную идиотку. В этот момент первое зерно подозрения, упавшее в мою душу, дало мощный и ядовитый росток. Дело было не в уборке и не в давлении. Дело было в этой неизвестной женщине. И Игорь знал, кто она. И его мать тоже. Они действовали заодно.
Я сбросила вызов, не сказав ни слова. Сидеть на лавке было бессмысленно. Я побрела в сторону небольшого сквера неподалеку. Дождь усилился, но я не замечала его. В голове прокручивалась утренняя сцена. Этот панический крик свекрови… Она не просто злилась, она была напугана. Напугана моим внезапным появлением. Значит, я могла застать их врасплох. Застать за чем?
Я села на мокрую скамейку под большим кленом. Листья уже начали желтеть. Осень. Время увядания. Очень созвучно моему состоянию. Я начала перебирать в памяти последние недели. Игорь стал чаще задерживаться на работе. Объяснял это новым проектом. Стал более тщательно следить за собой: новая стрижка, новый парфюм, дорогие рубашки. Я радовалась за него, думала, что он хочет хорошо выглядеть для меня, для нас. А что, если не для меня? Что, если этот новый проект — это не таблицы и графики, а… другая женщина? Мысль была настолько ужасной, что я физически содрогнулась. Нет, не может быть. Игорь не такой. Мы вместе уже пять лет. Мы строили планы, мечтали о поездке на море, о детях…
И тут я вспомнила еще одну деталь. Тот запах духов в прихожей. Сладкий, немного терпкий, с нотками ванили. Я точно где-то его уже слышала. Где? Я закрыла глаза, пытаясь восстановить воспоминание. Рабочий корпоратив? В гостях у друзей? И тут меня пронзило. Оля. Бывшая коллега Игоря, которая уволилась полгода назад. Симпатичная блондинка, которая всегда слишком громко смеялась над его шутками и как бы невзначай касалась его руки во время разговора. Я тогда еще чувствовала уколы ревности, но гнала их прочь, упрекая себя в глупых подозрениях. Игорь же говорил, что они просто коллеги. У Оли был именно такой парфюм. Я хорошо запомнила его, потому что он был очень стойким и заполнял собой все пространство.
Картинка начала складываться, и она была чудовищной.
Игорь врет, что он в пробке за городом. На самом деле он, скорее всего, был уже на пути домой. Или уже был дома. Он привел Олю в нашу квартиру. А его мать, его родная мать, Тамара Петровна, не просто покрывала его, а по сути, была соучастницей. Она создавала им условия. Она выгнала меня, законную жену, из собственного дома, чтобы ее сыночек мог развлекаться с любовницей.
От этой мысли к горлу подкатила тошнота. Я почувствовала себя преданной дважды. Мужем, которому я доверяла больше, чем себе. И свекровью, с которой я пыталась наладить отношения, которую почти начала считать близким человеком.
Время тянулось мучительно медленно. Четыре часа. Пять. Шесть. Я бродила по улицам, как потерянная. Зашла в ту самую кофейню, которую советовал Игорь. Заказала чай. Руки так дрожали, что я едва могла удержать чашку. Я смотрела на людей вокруг: они смеялись, разговаривали, жили своей жизнью. А моя жизнь в этот самый момент рушилась на куски. Я пыталась найти другое объяснение. Может, я все придумала? Может, это паранойя на фоне усталости? Может, у Оли просто был какой-то деловой разговор с Игорем, а Тамара Петровна, со своим сложным характером, просто не захотела, чтобы я им мешала? Но эта версия разваливалась при первом же соприкосновении с реальностью. Крик. Паника. Ложь Игоря. Все это не вязалось с «деловым разговором».
Я решила позвонить своей лучшей подруге Свете.
— Привет, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты не занята?
— Ленка, привет! У тебя голос такой… Что-то случилось? — Света всегда умела чувствовать мое настроение.
Я рассказала ей все. Про головную боль, про возвращение домой, про запертую дверь и крики свекрови. Про ложь мужа и свои страшные догадки насчет Оли. Света долго молчала.
— Лен, я не хочу тебя накручивать, но… это очень, очень плохо пахнет, — наконец сказала она. — У меня была похожая история у знакомой. Муж тоже приводил даму домой, пока жена была на даче. А свекровь им ужин готовила. Понимаешь? Для некоторых матерей их «мальчик» всегда прав.
Её слова были как соль на рану. Но это была та горькая правда, которую мне нужно было услышать.
— Что мне делать, Свет? — прошептала я. — Она сказала приходить в десять. Ждать?
— Ждать? — возмутилась подруга. — Чтобы они там все успели прибрать, замести следы и сделать из тебя дуру? Чтобы Игорь приехал с невинными глазами и спросил, что за истерики ты устраиваешь? Нет, Лена. Ты должна вернуться. Не в десять. А раньше. Когда они тебя не ждут. Ты должна увидеть все своими глазами. Иначе ты всю жизнь будешь мучиться сомнениями.
Она была права. Сомнения были бы хуже любой правды. Я должна была знать. Я посмотрела на часы на телефоне. Было начало девятого. Время пошло. Чувство униженности и растерянности сменилось холодной, звенящей решимостью. Я больше не жертва, которую можно выгнать под дождь. Я хозяйка своего дома. И я иду домой.
Я шла к подъезду, и сердце колотилось где-то в горле. Каждый шаг отдавался гулким эхом в голове. А что если я ошибаюсь? Что если сейчас я ворвусь, а там и правда идет генеральная уборка, и Тамара Петровна просто психанула? Я буду выглядеть полной идиоткой. Но интуиция кричала, что я не ошибаюсь. В руках у меня был свой комплект ключей. Я не буду звонить. Я войду тихо.
Я поднялась на этаж. Прислушалась у двери. Тишина. Аккуратно, стараясь не издать ни звука, я вставила ключ в скважину. Раз. Два. Замок поддался. Я медленно нажала на ручку и приоткрыла дверь. В прихожей горел тусклый свет. И первое, что я увидела, был элегантный бежевый плащ, висящий на нашей вешалке. Не мой. И точно не Тамары Петровны. Рядом с ним, на коврике, стояли изящные женские туфли на высоком каблуке. Те самые, которые Оля так любила носить в офисе. Сомнений больше не было.
Из гостиной доносились приглушенные голоса. Я замерла, превратившись в слух. Я слышала смех Игоря. И женский смех в ответ — тот самый, Олин. А потом я услышала голос свекрови. Но он был совсем другим. Не тем, которым она кричала на меня. Он был мягким, ласковым, полным одобрения.
— …Вот видишь, сынок, я же тебе всегда говорила, что Оленька — девочка что надо. Умница, красавица, карьеру строит. Не то что некоторые, которые только дома сидят да борщи варят.
От этих слов у меня потемнело в глазах. «Некоторые» — это была я. Значит, это не просто интрижка. Это был заговор. Целый семейный заговор за моей спиной.
Я сделала шаг и заглянула в гостиную.
Они сидели на нашем диване. Игорь и Оля. Он обнимал её за плечи, а она кокетливо что-то шептала ему на ухо. Перед ними на журнальном столике стоял наш лучший кофейный сервиз — тот, который мы доставали только по большим праздникам. На блюдечках лежали пирожные из дорогой кондитерской. А Тамара Петровна, моя свекровь, стояла рядом и с умилением смотрела на эту идиллическую картину, как на самое дорогое, что есть в её жизни. Она подливала им в чашки кофе. Служанка при собственном сыне и его любовнице.
В этот момент меня перестало трясти. Наступила абсолютная, мертвая тишина внутри. Я шагнула в комнату. Первой меня заметила Оля. Её лицо исказилось от ужаса, она вжалась в диван, будто хотела с ним слиться. Игорь обернулся. Его лицо в одну секунду стало белым как полотно. Он открыл рот, но не смог произнести ни звука. А Тамара Петровна… она не испугалась. Её лицо окаменело, а в глазах вспыхнула чистая, неприкрытая ненависть. Ненависть ко мне. За то, что я разрушила их маленький уютный праздник лжи.
Я обвела их всех взглядом. Спокойно. Медленно. А потом мой голос, на удивление ровный и холодный, разрезал тишину:
— Десяти вечера еще нет. Я вам не помешала?
Начался хаос. Игорь вскочил, начал что-то лепетать про «это не то, что ты подумала», «это случайность», «Лена, давай поговорим». Оля закрыла лицо руками и начала тихо всхлипывать, разыгрывая драму невинной жертвы. Но громче всех была Тамара Петровна.
— Я же тебе сказала не приходить! — завизжала она, подскочив ко мне. — Ты специально это сделала! Специально пришла все испортить! Неблагодарная!
Я не смотрела на нее. Я смотрела на своего мужа. На человека, с которым делила постель, мечты, жизнь.
— Уборку генеральную делаете? — спросила я его тихо. Он вздрогнул, как от пощечины.
Я не стала больше ничего говорить. Развернулась и молча пошла в нашу спальню. Их крики, оправдания и обвинения остались за дверью. Я открыла шкаф и достала дорожную сумку. Движения были механическими, четкими. Я бросала в сумку первые попавшиеся вещи: джинсы, пару свитеров, белье, зубную щетку. Я не плакала. Слез не было. Была только выжженная пустыня внутри.
В комнату ворвался Игорь.
— Лена, постой! Не делай глупостей! Куда ты пойдешь на ночь глядя? Давай все обсудим!
Я молча застегнула молнию на сумке. Повернулась к нему.
— Обсудим что? Как долго вы с ней встречаетесь? Или как твоя мама помогала вам устраивать свидания в нашем доме? В нашей постели, Игорь?
Он не нашел, что ответить. Просто смотрел на меня жалкими, растерянными глазами. И в этот момент в дверях появилась Тамара Петровна.
— И пусть уходит! — с ядом в голосе заявила она. — Правильно, проваливай! Ты ему никогда не была ровней! Мой сын заслуживает лучшего! Я ему давно говорила, что Оленька — вот его судьба! Мы просто искали подходящий момент, чтобы тебе об этом сказать по-хорошему. Чтобы ты ушла без скандала. А ты… ты все испортила своей выходкой!
Вот он. Последний гвоздь в крышку гроба моей семейной жизни. Они не просто обманывали меня. Они планировали от меня избавиться. Как от старой, ненужной мебели. «Сказать по-хорошему». Я горько усмехнулась.
— Спасибо, что все объяснили, — сказала я, взяла сумку и пошла к выходу.
Игорь пытался преградить мне дорогу в коридоре.
— Лена, не уходи, прошу тебя…
Я посмотрела ему прямо в глаза. И впервые за все эти годы увидела не любимого мужчину, а жалкого, слабовольного маменькиного сынка. Я оттолкнула его руку.
— Уйди с дороги.
Я прошла мимо Оли, которая все еще сидела на диване, и мимо своей бывшей свекрови, которая смотрела на меня с торжеством победительницы. Я открыла входную дверь и вышла на лестничную клетку, в тот самый полумрак, где несколько часов назад стояла униженная и растерянная. Но сейчас я чувствовала не унижение. А странное, холодное освобождение. Дверь за моей спиной захлопнулась.
Я спустилась на улицу. Дождь закончился, но воздух был влажным и холодным. Я шла, сама не зная куда, просто вперед, подальше от этого дома, который перестал быть моим. В кармане завибрировал телефон. Света.
— Ну что? — спросила она с тревогой.
— Ты была права, — ответила я, и только тут мой голос дрогнул, и по щекам покатились первые горячие слезы. — Ты была во всем права.
— Где ты? Я сейчас приеду, — её голос был твердым и уверенным.
Я назвала ей адрес ближайшего перекрестка и села на автобусную остановку. В голове была абсолютная пустота. Не было мыслей о мести или о том, что будет дальше. Было только острое осознание того, что целая часть моей жизни, которую я считала настоящей и счастливой, оказалась чудовищным спектаклем, поставленным двумя самыми близкими, как я думала, людьми. Всё было ложью. Его любовь, ее забота. Всё.
Я смотрела на огни проезжающих машин, и каждый из них уносил с собой кусочек моей прошлой жизни. Впереди была только неизвестность. Холодная, пугающая, но моя. Только моя. Я знала, что будет больно. Очень больно. Но я также знала, что больше никогда не позволю никому выгнать меня из собственного дома и из собственной жизни. Это был конец старой истории и очень трудное, но необходимое начало новой.