— Есть новость. Хорошая. Сегодня мне повысили зарплату, — радостно сообщил жене Геннадий в пятницу вечером. — И теперь я буду получать на пять тысяч в месяц больше.
— Серьёзно?
— Ты не рада?
— Нет. Почему же. Я рада.
— А почему голос грустный? — спросил у жены Геннадий.
— Вовсе не грустный. С чего ему быть грустным? Пять тысяч. Это... Такие деньги... Даже не знаю, что и сказать... Замечательно!
— Ты действительно рада?
— Ещё бы. Шестьдесят тысяч в год дополнительно! Шутка ли.
— Ну, там ещё налоги вычтут. Так что... Чуть меньше шестидесяти.
— Пусть так. Всё равно... Хорошая новость... Поздравляю.
— А вот сейчас голос у тебя стал какой-то язвительный, — недоумевал Геннадий.
— Какой? — спросила Эльвира.
— Язвительный. И мне кажется, что ты сейчас надо мной насмехаешься, — ответил Геннадий.
— Я не насмехаюсь. Разве над таким можно насмехаться? — удивилась Эльвира.
— А мне кажется, что и сейчас ты ёрничаешь.
— Ты ошибаешься. Тебе кажется.
— Хочешь сказать, что ты действительно искренне рада тому, что я только что сказал? Только честно.
— Если честно, то нет, — сообщила Эльвира.
— Я так и думал. Я это сразу понял.
— Как ты догадался? Неужели мой голос меня выдал?
— Нет. Голос безупречный. Тебя выдали твои глаза. Твои глаза врать так и не научились.
— Да уж.
— Господи, но почему? Почему ты не рада? — воскликнул Геннадий.
— Даже не знаю, что и сказать.
— Но ведь пять тысяч — они на дороге не валяются.
— Ещё как не валяются. Но... Чего-то мне не радостно. А душе не прикажешь, — призналась Эльвира.
— Вздор. Ну вздор же. Эмоции подвластны человеку. И ими можно управлять. Надо только захотеть. Вспомни мудрое утверждение.
— Что ещё за мудрое утверждение?
— Человек улыбается, когда ему хорошо, и человеку хорошо, когда он улыбается. Понимаешь? Взаимосвязь, — уверенно произнёс Геннадий.
— Понимаю.
— Так улыбнись же. Прошу тебя. И повысь себе таким образом настроение. Тем более что ты сама сосчитала, что в год это составит почти шестьдесят тысяч. Есть чему улыбаться.
Эльвира улыбнулась.
— Ну вот видишь! Это совсем нетрудно. От улыбки хмурый день...
— Светлей, — продолжила Эльвира. — Я помню. И ты прав, улыбаться действительно нетрудно. И я даже чувствую, как у меня поднимается настроение.
— И глаза твои теперь говорят о том же. Так что улыбайся! Как можно чаще. И жизнь наладится. Тем более что улыбка так тебе идёт. А о деньгах не думай. Это вредно. От этого, я где-то читал, морщины преждевременные появляются. Я вот знаешь, о чём сейчас подумал?
— О чём?
— Если бы женщины поменьше думали о деньгах, они вообще бы никогда не старели.
— Но если бы ты разрешил мне работать, мы бы не шестьдесят тысяч в год получали дополнительно, а намного больше. И я бы не думала о деньгах. И всегда оставалась бы молодой и красивой. Я хочу работать. И меня ждут. Я могу зарабатывать столько же, сколько и ты. И даже больше.
— Нет, Эльвира. Это даже не обсуждается. Работа тоже старит.
— Да я, может, и не просилась бы на работу, но ведь...
— Что «но ведь»?
— Ведь ты немного зарабатываешь, — ответила Эльвира.
— Немного? Ха-ха. Однако, — недоумевал Геннадий.
— Ты обиделся? — спросила Эльвира.
— Нет, но настроение ты мне испортила.
— Так ты улыбнись, Гена. И подними себе настроение. Взаимосвязь. Сам же меня учил.
— А вот сейчас ты снова ёрничаешь? Я, советуя тебе улыбаться, желал тебе самого наилучшего. А ты?
— Я тоже желаю тебе наилучшего.
— Снова ёрничаешь. Глаза, Эльвира. Глаза твои тебя выдают. Забыла о них?
— Забыла. Но хочешь, я скажу то же самое, только с улыбкой?
— Не хочу. Это будет фальшивая улыбка и фальшивая радость, — ответил Геннадий.
— Прости. Это всё потому, что я тоже хочу как лучше. И я уверена, что дополнительные деньги нам бы не помешали.
— Пусть я зарабатываю немного, но мы сыты, одеты и обуты. И у нас есть крыша над головой. Моя жена не должна работать. Сиди дома, — заявил Геннадий.
— Скажи честно, почему ты не хочешь, чтобы я работала? — спросила Эльвира.
— Честно?
— Да.
— Потому что это оскорбляет моё мужское достоинство.
— А содержать жену и двоих детей на те деньги, что ты зарабатываешь, — это не оскорбляет твоё достоинство? Сто тысяч в месяц! По-твоему, этого достаточно?
— Сто пять тысяч! Я же сказал. Мне повысили зарплату. И со следующего месяца я буду получать больше. Как ты могла забыть, Эльвира? Я не понимаю, — возмутился Геннадий.
— Прости. Сто пять тысяч со следующего месяца. По-твоему, этого достаточно? — уточнила вопрос Эльвира.
— Но, как я уже сказал, мы сыты, одеты и обуты. И у нас есть крыша над головой.
— Да-да, — поспешила добавить Эльвира. — А твоя жена не должна работать, а должна сидеть дома. Я помню.
— Не в деньгах счастье, Эльвира. Я понимаю, что деньги необходимы. Упрощение обмена. Товар — услуги. Универсальное средство, чтобы избежать неудобства бартерной системы. И всё такое. Я знаю.
— Ну вот видишь. Ты сам знаешь.
— Знаю. Но во всём хороша мера. Понимаешь? Сейчас у нас есть всё необходимое для счастливой жизни. Но ты подумай вот над чем. Ведь если у нас будет больше денег, кто знает, как пойдёт наша жизнь.
— Ты о чём? — удивилась Эльвира.
— Я о том, что от добра добра не ищут. Сейчас наша жизнь налажена.
— Но у нас нет денег даже на чёрный день.
— Не говори такие слова, Эльвира. Не хочу даже слышать их. Потому что нет никаких чёрных дней. Чёрные дни выдумали те, кто хочет заставить нас жить по их правилам.
— По их правилам? Это как? — воскликнула Эльвира.
— А так, как им угодно.
— Кому угодно? — не понимала Эльвира.
— Тем, кто хочет заставить нас потреблять всё больше и больше. Это они заставляют людей покупать лишние квадратные метры квартир. Это они заставляют покупать ненужную одежду и обувь. Это они говорят: «Случись что, нужно иметь на счету деньги». Но в действительности, Эльвира, ничего этого не надо. Умеренность — вот залог счастливой жизни, — уверенно произнёс Геннадий.
— Нам еле-еле хватает на еду, Гена. Про одежду я вообще не говорю. Девочкам 12 и 14 лет, а во что они одеты?
— Вот! С этого всё и начинается. Сначала ты хочешь больше еды, потом тебе нужно больше одежды. А дальше что попросишь? Квартиру трёхкомнатную? Или дачу? А может, ещё машину пожелаешь?
— Но, послушай меня. Что плохого в трёхкомнатной квартире? — удивилась Эльвира.
— И слушать не хочу. Не желаю. Если ты не понимаешь, то, слава богу, хоть один из нас умный человек, — ответил Геннадий.
— И этот человек, конечно же, ты?
— Да, этот человек я, Эльвира. И я не допущу неумеренности в своём доме. Ты будешь сидеть дома и заниматься хозяйством. Никакой работы. На работу я тебе не разрешаю ходить. Потому что это неизбежно повлечёт за собой страшные последствия, — заявил Геннадий.
— Что ты называешь страшными последствиями?
— Излишества.
— Излишества?
— Да. И не смотри на меня так удивлённо. Излишеств, Эльвира, которые портят душу человека, я в своём доме не допущу. Нет.
— Ты считаешь, что двухкомнатная квартира, пятьдесят четыре метра на четверых, — это умеренность? Больше не нужно?
— Больше — это уже излишество.
— Что плохого в том, что у наших дочек у каждой будет своя комната? Что плохого в том, если мы купим небольшую дачу?
— Вот! Я же говорю. С этого всё начинается! Сначала ты говорила, что нужно больше денег на еду и одежду, а теперь требуешь квартиру и дачу. Всё как я предсказывал. Всё как я говорил, — устало произнёс Геннадий.
— Что ты говорил?
— Большие деньги отнимают у человека разум даже тогда, когда он только начинает о них мечтать. Вспомни, Эльвира, жену рыбака, которая сначала захотела новое корыто. С корыта всё и началось. Дальше — больше. И чем закончилось?
— Ты это к чему сейчас?
— К тому, Эльвира! Вот ты начала мечтать о работе и о том, чтобы зарабатывать большие деньги, и сразу получила.
— Что получила?
— Умопомрачение. Да, Эльвира, да. Ты уже... не в своём уме. Тебе хочется больше. А знаешь, что будет дальше? — спросил Геннадий.
— Что будет дальше?
— Тебе захочется ещё больше. За корытом — дом, за домом — дворец, и пошло-поехало.
— Куда поехало, Гена?
— А ты знаешь, Эльвира, есть куда ехать. Есть. Ничто так негативно не воздействует на разум человека, как большие деньги.
— Давай проясним один момент.
— Давай. Проясняй. И можно даже не один! Можно сколько угодно прояснить моментов. Лишь бы в моём доме всё оставалось как прежде, — ответил Геннадий.
— Что ты называешь большими деньгами? Ты сейчас зарабатываешь сто тысяч. Вместе мы будем зарабатывать двести тысяч...
— Эльвира, угомонись. Эльвира, я прошу тебя перестать.
— Нет, не перестану. Двести тысяч, по-твоему, это большие деньги? Я имею в виду нашу семью. Нас ведь четверо.
— Эльвира, остановись.
Но Эльвира останавливаться не собиралась.
— Муж, жена и двое детей, — продолжала она. — И если я пойду работать, то получится по пятьдесят тысяч в месяц на каждого. По-твоему, это большие деньги? Так? По-твоему, это я прошу корыто, которое обязательно принесёт в наш дом беду?
— Разумеется. Как только у нас будет не сто, а двести тысяч, так сразу ты слетишь с катушек, и твоя неуёмная фантазия подкинет тебе ещё много всего, о чём можно помечтать. И получается, что да. Двести тысяч — это корыто.
— Серьёзно, Гена?
— Абсолютно. Сейчас ты мечтаешь о трёхкомнатной квартире, а завтра тебе понадобится пятикомнатная. Да, Эльвира, пятикомнатная. И в центре Москвы.
— Что плохого...
— Что плохого в том, чтобы жить в центре Москвы? — договорил за жену Геннадий. — Да как у тебя язык поворачивается такое спрашивать? Не хочу с тобой разговаривать. Всё. Разговор окончен. Уходи. Видеть тебя не хочу. Ты меня расстроила.
И Эльвира ушла. Ночью. Когда Геннадий крепко спал. Она собрала свои вещи, вещи дочерей, и они уехали к родителям Эльвиры. Геннадий заметил это только утром.
Он тут же позвонил Эльвире.
— Вы где?
— Мы у моих, — ответила Эльвира. — А в понедельник — мой первый рабочий день.
— Как рабочий день? Я же тебе запретил?
— А я не послушалась. И что ты сделаешь? — спросила Эльвира.
— Я «что сделаю»? Да ты даже не представляешь, что я сделаю, Эльвира.
— Делай что хочешь, мне всё равно, — ответила Эльвира. — Я от тебя ушла. Насовсем. На развод подам сама.
Сказав это, Эльвира выключила телефон.
Геннадий был так взволнован услышанным, что не сразу пришёл в себя. Он ведь не хотел разрешать жене работать, потому что не хотел, чтобы она стала самостоятельной. Боялся, что она уйдёт от него, если станет самостоятельной. А тут получилось, что она и так от него ушла.
Снова дозвониться до жены Геннадий смог только через неделю. Он пытался уговорить Эльвиру вернуться. Говорил, что так и быть, он разрешит ей работать.
— Разумеется, не на полный рабочий день, но разрешу, — обещал он. — Так и быть.
Но Эльвира не захотела возвращаться. Она ответила, что уже вдохнула воздух свободы, и он оказался прекрасным, а возвращаться в своё душное прошлое она не желает.
— Я и так слишком долго терпела, — добавила она. — Ещё немного и задохнулась бы. ©Михаил Лекс