Пробираясь к интернату окольными, ей одной известными, тропками, Майя дошла довольно быстро и… оказалась посреди гомонящей толпы детей всех возрастов — от семи до семнадцати лет. Автобус наконец доставил воспитанников, и теперь педагоги под командованием Ольги Михайловны распределяли детей, строя их в небольшие шеренги, и уводили внутрь. На кухне поварихи уже гремели посудой, торопясь с обедом для голодных девчонок и мальчишек, которые, впрочем, не выглядели уставшими или расстроенными. Напротив, они продолжали радостно шуметь, обмениваясь впечатлениями от поездки, и совершенно не желали возвращаться к унылым учебно-воспитательным будням. Майя готова была поклясться, что отсрочка начала школьных занятий только осчастливила детей, особенно старших.
Начало здесь. Предыдущая глава 👇
Она постаралась незаметно смешаться с толпой, сделав вид, что вышла встречать ребят вместе со всеми, но Зарубина, зорко наблюдавшая за процессом с самого начала, разгадала ее маневр. Стремительно подлетев к девушке, она зашипела той прямо в ухо:
— Где ты шлялась?! Мы все утро на ушах, а ты личную жизнь строишь, наплевав на служебные обязанности? Забыла, для чего ты здесь?
Опешив от неожиданной резкости директрисы, Майя покраснела. Она действительно была виновата, о чем тут спорить, но слова Ольги звучали обидно. Грубое “шлялась”, видимо, призвано было отразить то, что она думала об отношениях Майи и Максима Дорна: связь, интрижка, все самое грязное и низкое, что ассоциируется у людей с подобными неравными союзами.
— У тебя сегодня уроков нет, помогай педагогам! — бросила Зарубина и поспешила разнимать двух сцепившихся мальчишек.
“Помогай педагогам!” А Майя не педагог? О, нет, она приживалка, которой из милости дозволили жить и столоваться в ее бывшем приюте. Из жалости пригрели, а она вон чем платит! На душе стало гадко.
— Майя, будь другом, возьми младшеньких! — окликнула ее Полина Германовна, учительница русского языка, добродушная полная женщина пятидесяти с небольшим лет с неаккуратной пережженной химией на голове. “Зато она хорошая и добрая!” — думала Майя. Полина Германовна преподавала и у нее когда-то и вообще была одним из самых приятных педагогов в интернате, стремясь воспитывать не криком, а добрым словом, за что воспитанники ее любили и всегда к ней тянулись. Сейчас Полина пыталась не дать разбежаться самым маленьким ребятам, озорным семилеткам, поэтому помощь Майи подвернулась весьма кстати.
После того, как дети пообедали и отправились раскладывать свои вещи, Зарубина собрала у себя в кабинете преподавательский состав. Обсудили учебный план, ближайшие мероприятия, срочные потребности по части материального обеспечения классов. Майю посадили вести протокол совещания, и у нее голова шла кругом в попытках уследить за тем, кто и что сказал, и записать это. Раздав педагогам напутствия и отправив работать, Ольга Михайловна попросила Майю задержаться. Та смущенно мялась у стола, стесняясь поднять глаза на директрису.
— Ты была с Дорном? — в лоб спросила ее Зарубина. — Помнится, позавчера ты вот тут, — она указала на кресло, — ревела белугой и клялась, что никогда и ни за что не подойдешь больше к этому человеку.
Майя закусила губу и промолчала.
— Ну что ж, — Ольга снисходительно посмотрела на оробевшую девушку. — В принципе, понять тебя можно. Молодая, здоровая, с потребностями… Я прошу только об одном, моя дорогая, — голос пожилой женщины наконец смягчился. — Пусть эти отношения не будут мешать тебе работать. Если ты, конечно, хочешь здесь остаться.
— Хочу! — воскликнула Майя, но тут же нахмурилась: не отозвалось в ее душе ничем это “хочу”... Не было в ней больше веры в свою готовность работать в интернате и учить детей рисованию. Ей стало страшно от этой мысли. Еще совсем недавно она уверенно шла дорогой, которую сама выбрала, а тут вдруг перестала видеть ее.
Ольга Михайловна не заметила, как забегали глаза Майи, и удовлетворенно кивнула:
— Значит, мы договорились? Ты работаешь и не пренебрегаешь обязанностями. А любовь и все эти дела — в свободное время. Сумеешь?
— Сумею, — пролепетала Майя, глядя себе под ноги.
— Ну-ну, не расстраивайся и не обижайся на меня, — ободряюще улыбнулась директриса, приняв смятение девушки за стыд и неловкость. — Я в сердцах на тебя накричала. Они так внезапно на голову свалились… Переволновалась я!
Зарубина отошла к столу и принялась перебирать документы.
— Все, ты свободна, иди! — пробормотала она, не поднимая головы.
Неуверенным шагом Майя побрела к двери. В коридоре она привалилась к стене и задумалась. Что теперь делать? Что ей теперь со всем этим делать? Однако рефлексии не суждено было завладеть разумом девушки, ибо уже через секунду в коридор вылетели мальчишки из средней группы, оглушительно орущие и хохочущие, а за ними показался отчаянно матерящийся трудовик с воплями:
— Молоток верните, кому сказал!!!
Тяжело вздохнув, Майя отправилась на помощь грузному мужику, не поспевавшему за вертлявыми мальцами.
В нескончаемой круговерти Майя потеряла счет времени. Лишь когда все воспитанники уже лежали по комнатам в постелях, она поняла, что за всеми делами и заботами не заметила, как пролетел день. На гудящих от усталости ногах девушка доплелась до собственной спальни и рухнула на постель прямо в одежде. Замерцал экран телефона, но она лишь приоткрыла на секунду один глаз. Сил смотреть, кто там, и тем более отвечать не было. Майя заснула глубоким сном без сновидений.
***
Утро в цветочном салоне “Лара” началось с неприятности: требовалось доставить букет заказчику, а курьер позвонил и сообщил, что свалился с велосипеда и вывихнул ногу, поэтому прямо сейчас сидит в травмпункте. Лариса была вне себя:
— Как же так, такой заказ да впервые, вдруг клиент постоянным бы стал, но ведь если я его теперь подведу, то больше уж не обратится!
Она лично принимала заказ, сама составляла композицию роскошного вида и безумной стоимости, поэтому Вика понятия не имела, кто заказчик и почему хозяйка так нервничает.
— Да папик из коттеджного поселка для своей цацы заказал! — простонала Лариса, хватаясь за голову. — Так, ладно, сама поеду… — Но тут она остановилась как вкопанная и окончательно сникла.
— Ты чего, Лара? — удивилась Вика.
— Машина в сервисе, — убито выдала та.
Это было проблемой. На самом деле обитель толстосумов располагалась не так уж далеко от городка, и при желании до нее можно было дойти пешком за полчаса. Но только не Ларисе, которая к своим пятидесяти обзавелась целым набором недугов, среди коих были и плоскостопие, и легкое ожирение, и небольшая аритмия… Словом, поход в поселок, требующий подъема в гору, превратился бы для Лары в путь на Голгофу, где она, вероятнее всего, и осталась бы потом лежать если и не мертвая, то полностью обессиленная.
На лице женщины отразилось такое отчаяние, как будто речь шла не о потере заказа, а о закрытии салона и продаже с молотка всего имущества Ларисы. В ту же секунду в голове Виктории созрело расчудесное решение, одновременно избавляющее ее работодательницу от позорного срыва сделки и дающее самой девушке уникальную возможность своими глазами увидеть мир “небожителей”. А ведь там, среди нереально зеленой травы и пряничных домиков, наверняка бродят по ровненькой чистенькой брусчатке отряды молодых и красивых наследных принцев, каждому из которых умница и красавица Вика могла бы составить отличную партию!
— Ларис, так давай я букет отнесу, — предложила она, изо всех сил придавая своему лицу самое невинное выражение…
***
“Завтра мы не увидимся, я буду очень занят”. Так сказал Майе Максим вчера. Нет, целую вечность назад, потому что Майя, заваленная заданиями по самую маковку, не смогла бы перечислить даже, что она ела сегодня на завтрак, не говоря уже о вчерашнем дне, подернутом белесоватой дымкой, предвестницей забвения.
Но она помнила главное — лед тронулся. Максим рассказал ей о самом сокровенном: о своем одиноком детстве без отца и матери, о трагических страницах истории семьи Дорнов, а самое главное, о женщине, чья смерть превратила его жизнь в боль.
Ольга Михайловна не давала Майе передышки, и не было времени поразмышлять обо всем случившемся, поэтому на вопрос Максима о сделке девушка по-прежнему не готова была ответить, но в мыслях она нет-нет да и возвращалась к мгновениям, проведенным ею и Дорном вчера в дороге, и на душе у нее теплело от ощущения близости, установившейся между ними в конце пути.
И было еще кое-что, в чем Майя пока боялась себе признаться, но, кажется, уже ставшее свершившимся фактом. То, о чем подумалось вчера, когда Зарубина в своем кабинете спросила, почему она снова пошла с Максимом, хотя буквально накануне решила прекратить с ним видеться. Тогда Майя промолчала, но ответ, состоящий всего из трех слов, вспыхнул в голове и словно ослепил.
“Я люблю его”.
Это не могло быть правдой, но…
“Я люблю его”.
И ей не нужны были ни деньги, ни связи Дорна. Просто быть с ним, встать рядом и стать опорой. Служить ему.
Значит, вот как это происходит. Даже самые сильные из женщин отдавались Дорнам душой и телом без остатка, что говорить о Майе? Еще сутки назад она не верила, что подобное возможно, и вот уже готова бежать к нему и на все, что он предложит ей, отвечать “да”.
Все случилось за одну ночь.
“Я люблю его”... Она сладко жмурилась от одной этой мысли.
А любил ли ее Дорн, было неважно.
***
Он хотел идти на поиски Варвары, но она уже ждала его у дверей. Еще более суровая, еще более напряженная, чем обычно. Наверное, собрала все силы, чтобы пережить сегодняшний день. Ему никогда не понять ее. Никого из них. Скрывать чувства, эмоции, боль и радость… Даже он, выросший в интернате, лишенный родительской нежности, таким не стал, так что же произошло с этими людьми? Что заставило их нацепить маски?
Вспомнилось неподвижное лицо Варвары в тот страшный вечер. Она тогда увидела Максима таким, каким никто и никогда его не видел. Он плакал и кричал, призывая на помощь бога, в которого никогда не верил, она же сидела неподвижно, глядя перед собой остановившимися глазами. Они были полны слез, но ни звука не вырвалось из ее груди, кроме сдавленного вопля в самом начале…
С тяжелым вздохом Максим вышел вслед за Варварой и двинулся к машине. Украдкой взглянул на свои руки — они мелко дрожали. Пожалуй, стоит нанять водителя, как это сделал Федор. Впрочем, неужели он боится угодить в аварию? Самым печальным в этом случае было бы только одно — остаться в живых. А умереть… Он давно изжил страх смерти. Раньше он хотел жить ради той, кого любил. Теперь ради встречи с ней готов умереть. Вот только встретятся ли они? Кто бы ему ответил, где оказываются те, кто умер так, как умерла она. И где окажется он, если направит машину вниз с обрыва, к которому ни за что не подошел бы своими ногами?
Но он не направит. С ним Варвара. За тем он ее с собой и тащит. Она его оберег на сегодня.
“Я пока не готов, родная, дай мне еще немного времени”.
***
Варвара увидела ее в тот момент, когда автомобиль Дорна проезжал под шлагбаумом, покидая территорию поселка. Она вывернула шею, изогнулась всем своим телом, уже давно не таким гибким, как в молодости, чтобы только рассмотреть ее, изучить.
Видел ли Максим Евгеньевич? Его лицо в зеркале бесстрастно. Он погружен в свои мысли и вряд ли заметил. И к лучшему!
***
Ответив на все вопросы охраны и предъявив документы, Вика Волкова с роскошным букетом цветов наперевес неторопливо направилась к дому, чей адрес написала ей на бумажке Лариса. Она не заметила, что из окна движущейся мимо машины ее пристально разглядывает пожилая черноволосая женщина, напоминающая ворону.
Дом заказчика находился совсем недалеко, в конце улицы. Остановившись у высокой стены с воротами и калиткой для пешеходов, Вика нажала кнопку звонка. Представилась, показала в камеру цветы — ее пропустили. Здесь до ушей девушки донеслись веселые крики, взрывы хохота и громкая музыка. Странно, праздник в такое время? Еще совсем рано… Она пожала плечами и шагнула на ведущую к крыльцу дорожку, вымощенную шероховатыми плитами, внешне напоминающими змеевик. Медленно двигаясь вдоль кустов шиповника, Вика никак не ожидала, что услышит это:
— Привет, красотка. Вот мы и свиделись! Успела соскучиться?
Она резко обернулась и увидела на скамье под кустами Вальку Камаева.
***
— Готова вести завтра занятие? — осведомилась Ольга Михайловна у Майи, и та удивленно заморгала:
— Разве по плану рисунок не в четверг?
— Да, и завтра планировался урок труда, но… — Зарубина развела руками, состроив при этом гримасу, которую Майя как старожил интерната поняла сразу без расшифровки.
Трудовик запил. Раз в месяц мастер на все руки, плотник, слесарь-сантехник, маляр-штукатур и просто хороший человек Рудольф Игнатьевич уходил в регулируемый запой, как он сам это называл. Организм требовал, остальным же предлагалось просто подстраиваться. Поскольку загулы у старикана случались все-таки по графику, претензий к нему было минимальное количество, однако расписание иногда неожиданно сдвигалось вправо или влево в зависимости от возникновения какого-либо особого повода, и тогда Рудольф стартовал раньше или позже.
Чаще раньше, вот как сегодня, потому что у его двоюродной сестры, живущей за тысячу километров, ночью родилась первая внучка. Как не отметить пополнение в семействе? Тот факт, что Рудольф Игнатьевич это семейство в глаза никогда не видел, а с самой сестрой общался очно лет цать назад, остановить его ни в коей мере не мог. Не выпить за младенца было как-то не по-людски, и трудовик решительно поднял первый тост за новую жизнь… Где один тост, там и другой, и уже через пару часов супруга Рудольфа позвонила в интернат и сконфуженно объяснила, что мужа завтра ждать на работе не стоит. Понятно, что уроки Рудольфа Игнатьевича чем-то нужно заменить, но перекроить уже составленное расписание вот так запросто не получится, да и лишние часы математики или физики сейчас не вставишь, а рисование — почему нет? И Ольга отправилась к Майе.
Та согласно кивнула:
— Надо так надо. Придумаю, чем ребят занять. Знаете, — Майя вдруг оживилась. — Максим… То есть, Максим Евгеньевич… — Зарубина только хмыкнула на эти попытки девушки изобразить официоз. — В общем, Ольга Михайловна, он предложил купить ребятам этюдники для работы на пленэре, вот! — закончила Майя.
— Это еще зачем? — удивилась директриса.
— Ну как же… Чтобы мы с ними могли с натуры рисовать…
— И ты поведешь ватагу ребятишек на природу? Возьмешь на себя такую ответственность? — изумилась Зарубина.
Майя смешалась. Она как-то не подумала об этой стороне вопроса: действительно, среди воспитанников есть очень агрессивные и плохо идущие на контакт дети, в том числе довольно взрослые. И справиться с пошедшим вразнос, к примеру, пятнадцатилеткой Майя в одиночку никак не сможет. В стенах интерната ей было бы кому помочь, но там, снаружи…
— Думаю, Майя, что ежели господин Дорн и хочет как-то помочь, то мы с ним этот вопрос уладим, — подвела итог Ольга Михайловна, — но о том, чтобы пойти с учениками куда-то одной, даже не думай. Понятно?
— Конечно! — Майе и самой стало ясно, как мало соотносится с реальностью ее идея.
— Не расстраивайся, — директриса решила все же “потрепать по холке” еще не утратившую благородных порывов девушку. — Мысль очень хорошая, просто… Нам она пока не подходит. Готовься к завтрашнему уроку, у тебя будет два часа с восьми утра.
Сказав это, Зарубина удалилась, а Майя глубоко задумалась. Тему занятий с детьми в четверг она уже обмозговала, а вот чем увлечь их завтра?..
Вообще сегодня, закончив дела в интернате, Майя планировала встретиться с Викой, но, похоже, планы придется менять: вечер будет занят подготовкой к утреннему уроку. Майя посмотрела на часы. Рабочий день в самом разгаре, Вика наверняка скучает в салоне, так что лучше позвонить ей сейчас и предупредить… Однако звонок остался без ответа. Предприняв еще несколько попыток связаться с подругой, Майя махнула рукой. Скорее всего, Лариса чем-то загрузила Вику, и той некогда. Что ж, мы тоже займемся делом!
Взяв лист бумаги, Майя сунула в рот кончик шариковой ручки и погрузилась в размышления.
***
Она никогда не забиралась так далеко, как сегодня. И чего ее сюда потащило? Рыба в море, она — здесь. Зачем? Ей ведь хорошо было известно то, о чем многие позабыли, а лучше бы помнили: если двигаться напрямую, то можно серьезно пострадать. Она часто становилась тому свидетелем. Стоило кому-то попытаться, как раздавались оглушительные звуки, эхо от которых еще долго металось потом по склонам. Эти звуки несли смерть. Еще ни одна из ее подруг, осмелившихся добраться до моря этим путем, не избежала страшной участи.
Она подошла к самому краю обрыва. Где-то внизу лежат их кости… Еще она знала, откуда исходит опасность — из-за скал, за которыми вилась тропинка, ведущая вверх к дому, одиноко стоящему на холме над самым морем. Смерть спускалась оттуда.
Но уже много дней ничего не происходило. Самые отважные рискнули жизнью и убедились — угрозы больше не было. Что бы ни явилось тому причиной, путь стал безопасным. Она же осторожничала — мало ли что? Огибала плато стороной. Но сегодня у нее не было сил — наверное, она больна или уже просто стареет.
И вот она здесь, медленно пробирается, озираясь и прислушиваясь.
Сначала вокруг не было ничего, кроме голых серых камней.
А потом она увидела кровь.
Человеческую кровь.
Широкая длинная полоса тянулась к узкому лазу. Пойти туда? Она прислушалась. Какие-то звуки. Ей доводилось слышать подобные и прежде — их издают люди, когда им больно.
А вот другие звуки — они ассоциируются у нее с опасностью и спешкой, когда люди перемещаются очень быстро, ударяя нижними конечностями о землю и камни.
И наконец громкий звук. Очень громкий! Оглушительный!!!
***
Чуть не сбив жирную чайку, отчего-то сидевшую на земле, Алексей выбежал на плато.
— Вика!!! — закричал он снова.
Ответом ему была тишина. Он двинулся вперед по кровавому следу и вдруг замер. Прислушался. И бросился вперед, к расселине, откуда раздавался слабый стон…
Продолжение👇
Все главы здесь 👇