Всем привет, друзья!
Уважаемый читатель, прежде чем вы погрузитесь в чтение, хотелось бы сделать важное пояснение. Предлагаемый вашему вниманию текст не является полной, дословной публикацией мемуаров Филиппа Михайловича Жаркого. Это — авторский пересказ и структурное изложение его воспоминаний, подготовленный для удобства восприятия.
++++++++++
Филипп Михайлович Жаркой (06.06.1921) принадлежал к поколению, чья юность была опалена огнём Великой Отечественной с самого первого её дня и до победного финала. Его фронтовая судьба стала настоящей летописью великих и трагических событий. Начав боевой путь в приграничном Львове в июне 1941-го, он завершил его у стен поверженного рейхстага в Берлине весной 1945-го.
За четыре года он прошёл через горнило ключевых сражений: ожесточённые оборонительные бои на Юго-Западном фронте летом 1941-го, трагическая Харьковская операция 1942 года, легендарная Сталинградская битва, прорыв мощнейших укреплений «Голубой линии» на Тамани, полное снятие блокады Ленинграда, освобождение Эстонии, бои в Польше и Германии, включая штурм Берлина. Трижды он был ранен, в последний раз — в ходе стремительной Висло-Одерской операции. Его доблесть была отмечена семью орденами и двадцатью четырьмя медалями.
Свои воспоминания о первых, самых тяжёлых месяцах войны Филипп Михайлович оставил в мемуарах. Он встретил тот рассвет в составе 64-го танкового полка 32-й танковой дивизии.
Вот как он сам описывал те дни:
«Получив в мае 1941 года документ об окончании 2-го Саратовского танкового училища, я был направлен для прохождения службы в Киевский военный округ. Местом моей службы стал город Львов, где дислоцировалась 32-я танковая дивизия. Меня зачислили в 64-й танковый полк на должность адъютанта штаба первого батальона.
Наша дивизия под командованием полковника Пушкина Е.Г., входившая в состав 4-го механизированного корпуса 6-й армии, стояла на восточной окраине Львова. По своей укомплектованности новой техникой она считалась одной из сильнейших в округе — на вооружении имелось 222 танка КВ-1 и Т-34, а также 110 более лёгких Т-26 и БТ. Однако, как вскоре выяснилось, имелись и критические проблемы: некомплект командного состава достигал 50%, обеспеченность запасными частями составляла лишь 2%, а средствами радиосвязи — не более 15%.
Наша группа выпускников-танкистов прибыла во Львов 21 июня. По прибытии в военный городок нас сразу же предупредили о напряжённой обстановке на границе. А уже на следующее утро, 22 июня, около 4 часов утра, мы услышали гул вражеских самолётов и взрывы первых бомб. Полк по тревоге был поднят и направился в заранее назначенный район сосредоточения — урочище Ляс Загумённый. Именно тогда, с первого дня боевых действий, я был назначен командиром танкового взвода.
С тех грозных событий минуло уже более шестидесяти пяти лет, и многие детали стёрлись из памяти. Чтобы восстановить точную картину происходящего, я буду опираться на официальный отчёт о боевых действиях, составленный командиром нашей дивизии полковником Пушкиным в июле 1941 года.
Для понимания общей обстановки напомню, что в состав созданного в начале войны Юго-Западного фронта входило восемь механизированных корпусов. Они объединяли под своим началом двадцать четыре танковые дивизии, насчитывавшие в общей сложности около четырёх тысяч единиц бронетехники. Из этого количества 841 машина представляла собой современные на тот момент тяжёлые КВ-1 и средние Т-34. Нашим войскам противостояла немецкая группа армий «Юг», включавшая тридцать четыре дивизии. Основной удар противника был направлен в стык между 5-й армией под командованием генерала М.И. Потапова и 6-й армией генерала И.Н. Музыченко. Именно на этом направлении враг задействовал танковые дивизии из 1-й танковой группы Клейста. Как стало известно впоследствии, в её составе находилось девять танковых дивизий, имевших около 750 танков, причём половина из них — устаревшие модели Т-I и Т-II.
Командующий фронтом генерал М.П. Кирпонос отдал приказ командующему 6-й армией организовать контрудар по наступающему противу силами 15-го и нашего 4-го механизированных корпусов. Однако 22 июня осуществить своевременное сосредоточение корпусов не удалось, и немецкие танковые части к исходу дня сумели продвинуться вглубь нашей территории на 20 километров. Сложившуюся ситуацию можно объяснить тем, что наши корпуса располагались на так называемом львовском выступе, в то время как главный удар немцы наносили в обход его с севера. Стрелковые соединения также не успели занять необходимые оборонительные рубежи и под натиском превосходящих сил противника вынуждены были отступать.
После завершения сосредоточения наша 32-я дивизия, выполняя полученный приказ, совершила 45-километровый марш в район местечка Мосты Вельке, однако обнаружены там танки противника не были. Тогда командованием дивизии была оперативно создана специальная танковая группа. В её состав вошёл наш 1-й танковый батальон 64-го полка, которым командовал подполковник Н.П. Голяс. Группе была поставлена задача действовать совместно с 3-й кавалерийской дивизией. «К 17 часам наша группа сосредоточилась для проведения атаки в урочище Чёрный Лес, — как отмечено в документах, — но затем поступил новый приказ от командующего 6-й армией: уничтожить вражеский десант в районе Каменки-Струмиловой. Достигнув указанного места, мы обнаружили, что в Каменке находятся свои части. В итоге, за прошедшие сутки, так и не вступив в бой, батальон совершил марш протяжённостью в 130 километров».
Подготовка масштабного фронтового контрудара заняла у командования три дня, на протяжении которых боевые действия представляли собой ряд разрозненных столкновений. Противник же эти дни не терял даром, продолжая активное наступление севернее львовского выступа. К вечеру 24 июня между позициями 5-й и 6-й армий образовалась огромная брешь шириной около 50 километров. Этим прорывом незамедлительно воспользовались три немецкие танковые дивизии, устремившиеся на Луцк и Ровно и уже 25 июня захватившие Дубно. В сложившейся критической ситуации командование фронтом отдало приказ 8-му и 15-му механизированным корпусам нанести фланговый удар по наступающей группировке врага.
Тем временем наша 32-я дивизия, сосредоточенная в лесах западнее Янова, получила от командарма Музыченко другой приказ. 25 июня нам предписывалось поддержать наступление 6-го стрелкового корпуса в западном направлении, с целью удержания приграничного района. При этом штаб корпуса поставил дивизии собственную задачу: в одиночку атаковать противника в направлении укреплённого противотанкового района севернее Яворова, в местности, изобилующей болотами.
К 14 часам дивизия, не имея поддержки пехоты и артиллерии (из-за отсутствия тягачей), перешла в наступление в направлении Язув Старый. В последовавшем бою с опытной немецкой горно-стрелковой дивизией и 68-й пехотной дивизией танки 64-го полка, как и опасались, застряли в болотистой топи (1-й батальон, к счастью, в этой атаке не участвовал). 63-й полк, понеся ощутимые потери, был вынужден отойти. Как выяснилось впоследствии, стандартные 3,7 и 5-см противотанковые орудия немцев были практически бесполезны против брони Т-34 и КВ-1. Наши потери в том бою были вызваны главным образом действиями горных егерей, которые, используя гранаты и мины, безнаказанно действовали против наших машин при полном отсутствии нашей пехоты. В этом столкновении противник потерял 16 САУ, несколько орудий и прицепов с боеприпасами; наши потери составили 15 танков. Урон немецкой 68-й пехотной дивизии оказался столь значительным, что её вскоре заменили 4-й горнострелковой дивизией.
«Утром 26 июня с юга, из района Брод, на Берестечко должны были нанести удар во фланг прорвавшемуся противнику 8-й и 15-й мехкорпуса, — отмечается в отчёте. — В это же время наша 32-я дивизия получила новый приказ от командира 4-го механизированного корпуса: сосредоточиться в районе Судовая Вишня для отражения танковой колонны немцев (по данным разведки — до 300 единиц), наступавшей на Львов. Совершив 85-километровый марш, к 18 часам дивизия сосредоточилась в урочище Замлынье. Была срочно организована разведка силами 64-го танкового полка, однако противник обнаружен не был. На следующий день, совершив ночной 40-километровый марш, дивизия заняла позиции в районе Конопницы. Но и здесь противника не оказалось».
Подводя итог первым дням войны, можно констатировать: наш полк постоянно перебрасывался с одного участка на другой для выполнения задач на второстепенных направлениях. Эти приказы раз за разом оказывались невыполненными по простой причине — в указанных районах мы не обнаруживали противника. По-видимому, разведывательные данные о дислокации вражеских сил были крайне недостоверными.
Подобная тактическая неразбериха имела тяжелейшие последствия. Экипажи лишались нормального отдыха, не было и речи о полноценном техническом обслуживании матчасти. Снабжение продовольствием было организовано из рук вон плохо, и танкистам приходилось добывать еду кто как мог.
Ситуацию усугубляло отсутствие единого управления контрударом. Наступление 8-го корпуса в направлении Бродов не было своевременно поддержано находившимся левее 15-м мехкорпусом и 8-й танковой дивизией 4-го корпуса. Эта разобщённость, по всей видимости, стала следствием противоречивых распоряжений от командования фронтом и штаба 6-й армии.
«Глубокий прорыв немецких войск создавал реальную угрозу окружения всей львовской группировки, — отмечается в отчёте. — Военный совет фронта принял решение об отводе войск на новый рубеж. Однако Ставка Верховного Главнокомандования это решение не утвердила, потребовав возобновить контрудары силами 8-го и 15-го мехкорпусов...» Наступление 8-го корпуса 27 июня развивалось успешно: войска продвинулись на 35 км и вышли к Дубно, сковав на этом направлении соединения 1-й танковой группы Клейста. В это время наш 4-й механизированный корпус продолжал прикрывать Львов с запада.
Заминка в продвижении немцев позволила соединениям 6-й армии, включая нашу 32-ю дивизию, начать организованный отход из львовского выступа. Дивизия вела маневренную оборону по Яновскому шоссе, а 63-й полк даже провёл удачную контратаку против сменившейся 4-й горнострелковой дивизии немцев.
Своё первое боевое крещение мой батальон принял 28 июня на западной окраине Львова, вступив в бой с немецкой моторизованной частью. К тому времени два положенных по штату танка Т-26 вышли из строя, и мне был передан под командование взвод тяжёлых танков КВ-1. По приказу командира роты старшего лейтенанта Дунаева танковый взвод пошёл в атаку без поддержки пехоты. Обстановку осложняло то, что пулемёты на танках не работали — они были засорены песком во время предыдущих маршей. В том бою я лично видел, как бронепрожигающий снаряд противника пробил башенную броню КВ-1, что стало для нас полной неожиданностью. В том же столкновении был ранен командир роты Дунаев. В итоге боя дивизия уничтожила 3 немецких танка и подавила артиллерийскую батарею, ценой потери 8 своих машин. Особенно запомнилось, как противник массово применял мелкие группы мотопехоты и мотоциклистов, просачивавшихся в наш тыл для разведки и дезорганизации обороны, а на поле боя демонстрировал отлаженное взаимодействие с авиацией.
Нарастающая угроза полного окружения наших войск на львовском выступе заставила командование принять тяжёлое решение об отводе частей на восток. Целью был рубеж укрепрайонов вдоль старой государственной границы. После изматывающих недельных боёв войскам предстояло за восемь суток преодолеть с боями около 200 километров.
29 июня наш полк продолжал удерживать оборону вдоль Яновского шоссе, отражая непрерывные атаки немецких горных егерей. С наступлением вечера был получен приказ начать отход в направлении Лесеницы. В 18 часов противник обрушил на юго-западные кварталы Львова мощный артиллерийский шквал, и в город начали проникать передовые группы немецких мотоциклистов. Под покровом темноты 32-я танковая дивизия начала организованный отход в восточные пригороды – Винники и Лесеница. К 4 часам утра 30 июня подразделения 1-й горнострелковой дивизии вермахта захватили Львовскую крепость, расположенную в восточной части города. Всю ночь наши части с боями прорывались через Львов. Бойцам приходилось вести уличные бои, подавляя огневые точки украинских националистов, укрепившихся в домах и на чердаках. При отступлении были частично уничтожены склады с боеприпасами, горючим и продовольствием, чтобы они не достались врагу.
«В тот же день, — как отмечено в документах, — последовал приказ командующего фронтом о выводе 4-го мехкорпуса в резерв. К 1 июля нам надлежало сосредоточиться в районах Збаража и Тарнополя».
Таким образом, в результате ожесточённых июньских боёв 49-му армейскому корпусу немцев, несмотря на все преимущества в авиации, управлении и взаимодействии, не удалось окружить и уничтожить 6-ю армию в районе Львова и выйти на оперативный простор. В этом была немалая заслуга и танкистов 4-го механизированного корпуса, что впоследствии было отмечено даже в немецких боевых донесениях.
В начале июля противник возобновил мощное наступление на киевском направлении. Наши войска, оказывая упорное сопротивление, продолжали отход, и танковые части брали на себя роль арьергарда, прикрывая отступление стрелковых соединений. 32-я дивизия в это время совершала марш с целью выйти в назначенный район и войти в резерв фронта. 1 июля при движении через Золочев на Тарнополь колонны дивизии подверглись сильнейшему удару с воздуха. Дороги были забиты отступающими частями, горещими машинами и толпами беженцев, что делало маневр и противовоздушную оборону крайне затруднительными.
«Согласно Директиве Ставки, — констатируется в отчёте, — войскам Юго-Западного фронта предписывалось к 9 июля отойти на рубеж укрепрайонов по старой границе и организовать там прочную оборону». Однако немецкие войска, нанося главный удар на стыке 5-й и 6-й армий, вынуждали наши части отходить по расходящимся направлениям, что ослабляло оборону на главном, киевском направлении. Уже 4 июля 11-я танковая дивизия немцев сумела прорвать недостроенный Шепетовский укреплённый район, создав критическую брешь в нашей обороне.
С 2 по 4 июля наш 64-й полк совершил изнурительный 115-километровый марш, после чего сосредоточился в районе Чернелевки. Здесь нам, наконец, удалось произвести полноценную заправку машин горючим и пополнить запасы боеприпасов.
6 июля две немецкие танковые дивизии подошли вплотную к Новоград-Волынскому укрепрайону. Нашей 32-й дивизии командиром 4-го мехкорпуса была поставлена задача прикрыть с севера Старо-Константиновское направление, так как противник создавал реальную угрозу тылам не успевшей отойти 6-й армии. В 15 часов 7 июля нашими наблюдателями были обнаружены танки 16-й танковой дивизии вермахта, двигавшиеся в направлении Поповцев и Пашковцев. На следующий день немцы, проведя артиллерийскую подготовку, перешли в атаку, но, встреченные ответным огнём, вынуждены были отступить. Вечером наш батальон в составе 64-го танкового полка сам перешёл в наступление, атаковав противника в направлении высоты у пункта Капустин. В результате этого ожесточённого боя враг был отброшен, потеряв 7 танков и около 16 противотанковых орудий. Немецкая 16-я танковая дивизия была вынуждена уйти на север, к Остропольскому укрепрайону в районе Любара, где оборону занимала наша 211-я воздушно-десантная бригада.
Именно в этом ночном бою под Старо-Константиновом танки КВ-1 в полной мере продемонстрировали свою феноменальную по тем меркам защищённость. 37-мм трассирующие снаряды противника попросту отскакивали от мощной брони, не пробивая её. Каждое такое попадание сопровождалось ослепительной вспышкой света внутри танка и сильным гулом. После того как мы вышли из боя, на броне моей машины насчитали несколько десятков вмятин.
Первые бои наглядно показали как выдающиеся качества, так и серьёзные недостатки новых тяжёлых танков. С одной стороны, броня КВ-1 действительно была великолепна – на броне командира роты, к примеру, насчитали более 30 вмятин от снарядов, но ни одной сквозной пробоины! 76-мм пушка с первых же выстрелов уверенно уничтожала любые средние танки противника.
К сожалению, другая сторона медали была трагической. Танки КВ-1 начали поступать в войска буквально накануне войны, и экипажи просто не успели освоить их в достаточной мере. Механики-водители не имели опыта эксплуатации таких машин на длительных скоростных маршах. Несмотря на простоту управления, конструкция танка оказалась «сырой» и ненадёжной. Постоянные отказы главных и бортовых фрикционов, сцепления и коробки передач стали обычным делом. Слабая для такой тяжёлой машины мощность двигателя приводила к хроническим перегрузкам и частым поломкам. Ситуацию усугубляло полное отсутствие специальных ремонтных и эвакуационных средств. Мощнейший трактор «Ворошиловец» не выдерживал буксировки КВ-1 по грунтовым дорогам и выходил из строя от перегрузок. Низкая маневренность и общая техническая ненадёжность привели к тому, что большая часть этих исполинов была потеряна не в бою, а брошена или подорвана своими экипажами при отходе из-за поломок ходовой части и отсутствия возможности их эвакуировать.
Подводя итоги первых недель сражений, становится очевидным парадокс: несмотря на мощнейшую броню, грозное вооружение и безграничный героизм экипажей, тяжёлые танки КВ-1 не смогли оказать существенного влияния на ход боевых действий в 1941 году. Основная причина заключалась даже не в противнике, а в нас самих. Большинство этих машин в нашем полку было потеряно по техническим причинам: из-за эксплуатационных ошибок, хронического отсутствия запасных частей, а также специальных средств для эвакуации и полевого ремонта.
Немцы, быстро осознав бесполезность своих стандартных противотанковых средств против КВ-1, нашли эффективный ответ. Они стали массово применять против наших исполинов свои 88-мм зенитные орудия. Подбить КВ-1 удавалось попаданием снаряда в крайне уязвимую щель между корпусом и башней. Ситуацию усугубляло тотальное господство немецкой авиации в небе, что позволяло им беспрепятственно использовать для борьбы с танками все дивизионы противовоздушной обороны.
Практика первых боёв со всей ясностью выявила и другие системные недостатки в организации наших танковых частей.
Главной проблемой было катастрофически плохое взаимодействие между родами войск. Танки действовали в отрыве от артиллерии, пехоты и авиации. Управление подразделениями, от взвода до батальона, было крайне неустойчивым. Радиосвязь использовалась редко, а без неё о гибком командовании не могло быть и речи. Наши танкисты были лишены возможности манёвра, и их боевая работа, по сути, сводилась к лобовым атакам, что неизбежно вело к неоправданно высоким потерям как техники, так и личного состава.
Ситуацию усугубляло то, что наша 32-я дивизия действовала без своего мотострелкового полка, который был изъят в резерв армии, и без полноценной артиллерийской поддержки, так как артполк не был укомплектован тягачами. Стало ясно, что даже самые мощные самостоятельные механизированные соединения, лишённые поддержки пехоты и артиллерии, не способны эффективно атаковать подготовленного противника. Это фундаментальное обстоятельство в значительной мере осложнило ведение как оборонительных, так и наступательных операций.
Тактика вермахта, напротив, была выстроена на принципах глубокой интеграции. Немцы действовали мобильными, сбалансированными группами, в которые органично входили мотопехота, танки, мотоциклисты, противотанковые средства и артиллерия, а их действия постоянно корректировались авиацией и обеспечивались надёжной радиосвязью. Как метко позже заметил помощник командующего фронтом Вольский: «Противник оказался подвижнее. Он широко применял обходы, фланговые удары, лобовых встреч избегал, неожиданно противопоставляя подвижные противотанковые средства».
Немцы часто практиковали движение тремя параллельными колоннами. Центральная, наиболее насыщенная противотанковыми средствами, шла чуть впереди, а две боковые — уступом сзади. Когда центральная колонна ввязывалась в бой, фланговые группы быстро выдвигались вперёд, охватывая наши части с боков. При этом в центре противник мог даже отходить, намеренно заманивая наши войска в подготовленный «котёл» для последующего окружения и уничтожения.
В последовавшие дни наш 64-й полк, продолжая сдерживать натиск 16-й немецкой танковой дивизии, с тяжёлыми оборонительными боями отходил в восточном направлении, прикрывая подступы к Бердичеву и Казатину.
Седьмого июля 11-я танковая дивизия вермахта под командованием Крювеля прорвала нашу оборону и овладела Бердичевом, а на следующий день пал Новоград-Волынский. Таким образом, закрепиться на рубеже старой государственной границы нашим войскам не удалось. Наша 32-я дивизия была снята с позиций под Старым Константиновом и выдвинулась в направлении Чуднова, к исходу дня достигнув Острополя.
Утром 9 июля части 4-го механизированного корпуса, оборонявшие рубеж Мясковка – Галиевка, перешли в наступление на Чуднов. К вечеру им удалось перерезать шоссе восточнее города и занять район Городища.
Однако уже 10 июля из-за неудач, постигших соседний 49-й стрелковый корпус, наш 4-й корпус был вынужден отойти. 32-я танковая дивизия заняла оборону на новом рубеже Жеребки – Смела.
На следующий день, 11 июля, дивизия вступила в бой с крупной танковой группой противника (до 70 машин) и после ожесточённого столкновения отошла к юго-восточной окраине населённых пунктов Бураки и Подорожна.
Двенадцатого июля оставшиеся в строю экипажи танковых полков и тыловые подразделения 32-й дивизии были отправлены на переформирование в район Прилук. Мне же была поручена ответственная задача — сопровождать повреждённые танки нашего 64-го полка на Харьковский танковый завод для проведения ремонта. Именно во время этой перевозки в городе Пирятине и был сделан сохранившийся снимок, где слева запечатлён начальник продовольственной службы полка Цурканов.
«Тринадцатого июля, — как отмечено в журнале боевых действий, — 32-я дивизия отошла на рубеж Медведовка, где из пяти оставшихся исправных танков был сформирован сводный отряд для передачи в 8-ю танковую дивизию».
В тот же период для прикрытия киевского направления была создана Бердичевская группа войск, в которую вошли 15-й и 16-й механизированные корпуса. Несмотря на упорное сопротивление этих соединений, 11 июля передовым частям противника удалось выйти к внешнему обводу Киевского укреплённого района.
Подводя печальные итоги боевых действий с 22 июня по 13 июля, командование зафиксировало следующие причины потерь материальной части 32-й дивизии: 30% танков были подбиты огнём противника или уничтожены авиацией; 50% — вышли из строя по техническим причинам; 10% — застряли в болотах и были оставлены; и лишь 10% удалось эвакуировать по железной дороге на заводы.
Позднее я узнал о трагическом финале боевого пути моей дивизии. В конце июля под Уманью её остатки попали в окружение. Лишь очень немногим моим однополчанам чудом удалось вырваться из этого ада. Осознаю, что не окажись я тогда в командировке в Харькове, эти строки, вероятно, некому было бы написать. Остатки дивизии, которым удалось прорваться, в августе были официально расформированы. Общие потери дивизии с 22 июня по 31 июля составили 37 из 49 танков КВ-1 и 146 из 173 Т-34. Вся уцелевшая исправная техника была передана в 8-ю танковую дивизию, командиром которой был назначен наш бывший комдив полковник Е.Г. Пушкин. Оставшийся личный состав 32-й танковой дивизии был направлен во Владимирскую область, где составил основу для формирования новых 1-й и 8-й танковых бригад. Танкисты моего 64-го полка, в частности, стали костяком 1-й отдельной танковой бригады, которая в сентябре 1941 года формировалась в посёлке Костерево и впоследствии была преобразована в 6-ю гвардейскую Сивашскую бригаду».
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!