Я крутилась перед зеркалом в прихожей, примеряя новый жакет. Через два часа у меня была важная встреча на работе, и я хотела выглядеть безупречно. Но мое сердце трепетало совсем по другой причине. В шкафу, в фирменной коробке, обернутая в мягкий пыльник, лежала она. Моя мечта.
Сумка. Не просто сумка, а та самая, о которой я грезила последние полгода. Я копила на нее несколько месяцев, отказывая себе в маленьких радостях, работая сверхурочно. Это был не просто аксессуар, а символ. Символ того, что я могу, что я добилась чего-то сама. Я помню, как впервые увидела ее в витрине дорогого бутика. Классическая форма, идеальная строчка, гладкая кожа цвета карамели и маленький золотой замочек, который так изящно щелкал. Она стоила целое состояние. Не для таких, как я, — пронеслось тогда в голове. Но я решила, что смогу. И я смогла.
Вчера я наконец-то принесла ее домой. Я, наверное, час просто сидела на полу в спальне и разглядывала ее. Проводила пальцами по безупречной коже, вдыхала ее дорогой, ни с чем не сравнимый запах, открывала и закрывала этот маленький замочек. Андрей смеялся надо мной, говорил, что я похожа на ребенка, получившего долгожданную игрушку. А я и была ребенком в тот момент. Счастливым ребенком, который поверил в чудо, сотворенное собственными руками. Я решила, что в первый раз выйду с ней в свет в наш с Андреем юбилей, через две недели. А пока — пусть лежит, ждет своего часа. Моя прелесть. Я аккуратно убрала ее обратно в коробку и поставила на самую верхнюю полку в шкафу, подальше от посторонних глаз.
— Кать, ты скоро? Опоздаешь, — крикнул Андрей из кухни.
— Уже бегу! — ответила я, бросив последний взгляд на свое отражение.
Я чувствовала себя на подъеме. Казалось, ничто не может испортить этот день. Работа прошла отлично, я заключила выгодный контракт, и начальник даже намекнул на скорое повышение. Я летела домой на крыльях, мысленно перебирая варианты, куда мы с Андреем пойдем отмечать мой успех. Может, в тот самый итальянский ресторанчик, где мы были на первом свидании? Я уже представляла, как надену свое лучшее платье, возьму в руки свою новую сумку…
Я вошла в квартиру, сбрасывая туфли и предвкушая тихий вечер. Но что-то было не так. В воздухе витал едва уловимый, чужой запах. Сладковатый, приторный парфюм. Запах духов моей свекрови, Тамары Петровны. Странно, она никогда не приходит без предупреждения.
В гостиной на диване сидел Андрей. Он выглядел каким-то… виноватым.
— Привет, — сказал он тише обычного. — Как день прошел?
— Отлично, — я прищурилась, пытаясь понять причину его странного настроения. — У нас были гости?
— Да, мама заходила. Ненадолго.
Сердце неприятно екнуло. Я не могла объяснить это чувство, но оно было липким и тревожным. Отношения со свекровью у меня были, мягко говоря, натянутыми. Она всегда улыбалась мне в лицо, называла «доченькой», но за этой сладостью чувствовался холод. Она считала, что ее сын достоин лучшей партии, и не упускала случая мне на это намекнуть. Особенно ее раздражали мои успехи на работе и то, что я «трачу деньги на всякую ерунду», вместо того чтобы помогать их семье. Под «семьей» она, конечно, подразумевала себя и свою дочь Лену, мою золовку. Лена была полной противоположностью Андрея — избалованная, вечно недовольная жизнью особа, которая считала, что все ей должны.
— И что она хотела? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Да так… Просто поболтать. Просила передать тебе, чтобы ты ей позвонила. Какое-то срочное дело.
Срочное дело? У Тамары Петровны всегда «срочные дела», когда ей что-то нужно. Я вздохнула и прошла в спальню, чтобы переодеться. Открыла шкаф и машинально бросила взгляд наверх, на полку, где стояла коробка. Коробка была на месте. Я немного успокоилась. Наверное, я просто себя накручиваю. Устала за день.
Я переоделась в домашнюю одежду и вернулась в гостиную. Андрей все так же сидел на диване, уставившись в выключенный телевизор.
— Андрюш, все в порядке? Ты какой-то сам не свой.
— Да, все нормально, Кать. Просто устал.
Он избегал моего взгляда. Это было на него не похоже. Мы всегда делились всем, что происходило за день. Его отстраненность настораживала все больше. Я села рядом, взяла его за руку. Рука была холодной.
— Твоя мама вела себя как обычно? Ничего не говорила?
— Нет, все как всегда. Спрашивала, как у нас дела, как работа… Спросила, не купили ли мы чего нового.
Внутри все похолодело. Вот оно. Не купили ли мы чего нового. Я вспомнила, как Андрей пару дней назад в телефонном разговоре с ней похвастался моей покупкой. Он сделал это из лучших побуждений, он радовался за меня. Но я тогда его попросила больше никому не рассказывать. Особенно его маме и сестре. Зря я на это понадеялась.
— И что ты сказал?
— Ну… Сказал про твою сумку. Сказал, что ты давно о ней мечтала и сама на нее заработала. Я же горжусь тобой, — он наконец посмотрел на меня, и в его глазах была неподдельная искренность.
— Понятно, — я встала. Тревога сменилась глухим раздражением. — Пойду позвоню ей. Узнаю, что там за срочность.
Я набрала номер свекрови. Она ответила почти мгновенно, будто сидела с телефоном в руках.
— Катюша, доченька, здравствуй! — ее голос был сладким, как мед. — Как хорошо, что ты позвонила. Я как раз пирожков с капустой напекла, твоих любимых. Приезжай в гости, посидим, чайку попьем.
— Тамара Петровна, здравствуйте. Андрей сказал, у вас что-то срочное.
— Ой, да какое там срочное, — она хихикнула. — Просто соскучилась. И Леночка тут у меня. Тоже тебя видеть хочет. Приезжай, не стесняйся. Адрес ты знаешь.
Лена там. Ну конечно. Пазл начал складываться в очень неприятную картину. Но я все еще отказывалась верить в худшее. Может, они хотят попросить в долг? Или еще что-то в этом роде. Но при чем тут моя сумка?
— Хорошо, я скоро буду, — сказала я, сама не зная, зачем соглашаюсь. Наверное, потому что неизвестность пугала больше, чем неприятный разговор.
Я повесила трубку и посмотрела на Андрея.
— Я поеду к твоей маме. Она и Лена ждут меня.
— Кать, может, не надо? Уже вечер, ты устала…
— Надо, Андрей. Надо. Мне нужно понять, что происходит.
Я снова пошла в спальню, чтобы переодеться. Рука сама потянулась к шкафу. Я встала на цыпочки и сняла коробку. Сердце колотилось так, что отдавало в ушах. Я открыла крышку… и выдохнула. Пыльник был на месте. Я развязала шнурки, засунула внутрь руку и нащупала прохладную кожу и твердый замочек. Она была там. Моя сумка была на месте.
Господи, какая же я параноичка! Сама себе все придумала. Мне стало даже немного стыдно за свои подозрения. Наверное, Тамара Петровна и правда просто хотела угостить меня пирожками. Я быстро оделась, чмокнула Андрея в щеку и поехала к свекрови, чувствуя себя полной дурой.
Дорога заняла минут двадцать. Я ехала и ругала себя за мнительность. Ну что такого могло случиться? Свекровь, конечно, женщина со сложным характером, но не до такой же степени. Она бы не посмела. Или посмела бы? Я вспомнила случай, произошедший год назад. Я купила себе дорогие французские духи. Через неделю флакон исчез с моего туалетного столика. Я обыскала всю квартиру. Андрей тоже искал. Мы решили, что я его случайно выронила и разбила, а осколки выбросила уборщица, которая приходит к нам раз в неделю. А через месяц я пришла на день рождения к Лене и почувствовала от нее тот самый аромат. Я спросила, что это за духи. Она с гордостью ответила: «Мама подарила. Говорит, эксклюзив». Тогда я списала это на совпадение. Но было ли это совпадением?
Я припарковалась у знакомой панельной девятиэтажки. Подъезд встретил меня запахом старых щей и кошек. На площадке перед квартирой свекрови пахло уже пирожками. Я нажала на звонок.
Дверь открыла Лена. На ее лице была какая-то странная, самодовольная ухмылка.
— О, Катюша, привет! А мы тебя уже заждались. Проходи.
Я вошла в квартиру. Тамара Петровна суетилась на кухне.
— Доченька, проходи, разувайся! Руки мой и за стол. Пирожки стынут!
Все было как обычно. Чистота, доведенная до стерильности, салфеточки на всех поверхностях, фотографии Андрея и Лены в рамочках на комоде. На столе уже стояли чашки и блюдце с вареньем. Я села за стол, стараясь выглядеть расслабленной.
— Ну, рассказывай, как дела на твоей работе? — начала свекровь, ставя передо мной тарелку с горой румяных пирожков. — Андрей говорил, ты теперь большой начальник.
— Еще не начальник, но дела идут хорошо, — ответила я, откусывая пирожок. Пирожки и правда были вкусными.
— Это хорошо, это хорошо, — кивала Тамара Петровна, внимательно разглядывая меня. — Значит, деньги зарабатываешь хорошие. Можешь себе позволить всякие красивые вещи.
Началось. Я напряглась, но виду не подала.
— Стараюсь, — уклончиво ответила я.
— Вот и правильно, — подхватила Лена. — Женщина должна себя баловать. А то вот я, например, хожу в одном и том же пальто третий год. А на новую сумку денег вообще нет. Все на детей уходит.
Она картинно вздохнула и посмотрела на свою маму. Тамара Петровна тут же поджала губы и посмотрела на меня с укоризной.
— Тяжело сейчас молодым, Катюша. Очень тяжело. Не то что некоторым. Вот ты молодец, устроилась хорошо. И муж у тебя золотой, во всем тебя поддерживает.
Я молчала. Я понимала, к чему они ведут этот спектакль. Они хотели вызвать во мне чувство вины. Чтобы я сама предложила им помощь. Но сумку? Нет, это было бы слишком.
— Да, Андрей у меня самый лучший, — сказала я, глядя прямо в глаза свекрови.
Она отвела взгляд.
— Кстати, Кать, — встряла снова Лена. — Андрей же проболтался, что ты себе сумку какую-то крутую купила. Покажешь? Интересно же посмотреть, что сейчас в моде.
— Она дома, — отрезала я. — Я же не ношу ее каждый день. Она для особого случая.
— Жалко, — протянула Лена. — А я бы примерила. Хоть разок подержать в руках мечту.
Ее слова прозвучали так фальшиво, что мне стало противно.
— Может, в другой раз, — я поднялась из-за стола. — Спасибо за пирожки, Тамара Петровна, очень вкусно. Но мне пора. Завтра рано вставать.
— Куда же ты так спешишь, доченька? — засуетилась свекровь. — Мы же еще толком и не поговорили. Сядь, выпей еще чаю.
Но я уже шла в прихожую. Я чувствовала себя как в ловушке. Воздух сгустился, мне стало трудно дышать. Хотелось как можно скорее оказаться дома, в своей квартире, и снова убедиться, что моя сумка на месте.
— Нет-нет, мне правда пора. Андрей, наверное, уже волнуется.
— Ну что ж, дело твое, — голос Тамары Петровны стал холодным. — Беги к своему Андрею.
Я быстро обулась и уже открывала дверь, когда Лена сказала мне в спину:
— Кать, а ты не думала, что вещи должны приносить радость не только тебе? Иногда самая большая радость — это поделиться с близкими.
Я ничего не ответила. Просто вышла на площадку и захлопнула за собой дверь. Всю дорогу домой меня не отпускало дурное предчувствие. Слова Лены крутились в голове. Поделиться с близкими. Какая наглость! Я гнала машину быстрее обычного, желая поскорее оказаться дома. Я была уверена на девяносто девять процентов, что сумка на месте. Но этот один процент сомнения сжирал меня изнутри.
Я влетела в квартиру. Андрей сидел все в той же позе.
— Ты чего так быстро?
— Потом, — бросила я и кинулась в спальню.
Сердце гулко стучало в груди. Я распахнула дверцу шкафа. Коробка. Она стояла на месте. Но что-то было не так. Она стояла не совсем ровно, как будто ее небрежно задвинули на полку. Я сняла ее. Она показалась мне подозрительно легкой. Слишком легкой.
Руки дрожали так, что я едва смогла развязать ленточки на крышке. Я подняла ее.
Внутри лежал пустой пыльник.
Пустой.
Я замерла, глядя в эту пустую коробку. В голове было так же пусто. Не было ни мыслей, ни злости, ни обиды. Только оглушающая тишина. Я несколько раз моргнула, надеясь, что это просто дурной сон. Что я сейчас проснусь. Но ничего не менялось. Коробка была пуста. Моей сумки в ней не было.
И тут до меня дошло. Запах. Тот самый чужой запах духов в квартире. Он стал сильнее, когда я вернулась. Пока я была у них, кто-то был здесь. Но как? Ключи есть только у меня и у Андрея. Я посмотрела на мужа, который зашел в комнату, привлеченный моим долгим молчанием.
— Кать, что случилось?
Я молча показала ему на пустую коробку. Его лицо изменилось. Он побледнел.
— Я… я не знаю… — пролепетал он.
— Ты давал кому-нибудь ключи? — мой голос был тихим и страшным. Я сама себя не узнавала.
— Нет! Конечно нет! — он смотрел на меня испуганно. — Только… Мама просила запасной ключ на всякий случай. Говорила, вдруг вы свой потеряете, а она рядом живет, поможет. Я оставил его на прошлой неделе в почтовом ящике, она должна была забрать…
И тут все встало на свои места. Спектакль с пирожками. Вызов меня к ним домой. Все это было сделано для того, чтобы у них было время. Пока я ехала к ним, пока сидела и слушала их лицемерные речи, кто-то из них — а скорее всего, сама Лена — приехал сюда и просто взял то, что захотел.
Внезапно ярость, горячая, слепая, затопила меня. Я схватила телефон, чтобы позвонить в полицию. Я хотела кричать, обвинять, требовать справедливости. Но в этот момент я услышала то, что заставило меня застыть на месте. Из гостиной донесся громкий, самодовольный смех Лены. А потом голос свекрови:
— Ну что, доченька, идет тебе? Я же говорила, что этот цвет тебе к лицу!
Я медленно, как во сне, пошла на звук. Ноги были ватными. Я вышла в гостиную.
И я их увидела. Вся семья была в сборе. Мой муж, бледный как полотно. Его мать, сияющая от гордости. И Лена. Она стояла перед большим зеркалом и крутилась, любуясь собой. На ее плече висела моя сумка. Моя карамельная мечта с золотым замочком. Она выглядела на ней чужеродно, пошло. Как корона на голове у шута.
Лена поймала мой взгляд в зеркале. Ее улыбка стала еще шире. Она повернулась ко мне.
— О, Катя, ты уже вернулась. Смотри, как здорово! Правда, мне идет?
Я не могла вымолвить ни слова. Я просто смотрела на нее, на свою сумку на ее плече, на сияющее лицо свекрови.
Тамара Петровна подошла ко мне и покровительственно положила мне руку на плечо.
— Катюша, ну что ты молчишь? Мы тебе сюрприз приготовили. Я решила, что Леночке нужнее. Это мой подарок дочке! — гордо заявила она, обводя всех победным взглядом. — Ты же себе еще купишь, правда? Ты ведь у нас умница, зарабатываешь хорошо. А у Леночки каждая копейка на счету. Семья должна помогать друг другу.
«Это мой подарок дочке». Эти слова ударили меня сильнее пощечины. Она не просто украла мою вещь. Она украла мою мечту, мою гордость, мой труд. И подарила это своей дочери от моего имени, выставив меня бездушной богачкой, которая должна делиться.
— Уберите… руки… — прошипела я, глядя в упор на свекровь.
Она отдернула руку, будто обжегшись. Улыбка сползла с ее лица.
— Ты что, не рада за сестру? — спросила она уже другим, жестким тоном.
— Сестру? — я рассмеялась. Смех получился лающим, истеричным. — Она мне не сестра. Она воровка. А вы — ее пособница.
Лена тут же надула губы.
— Да что ты заладила: «воровка, воровка»! Подумаешь, сумка! Не последние деньги на нее потратила! Я же не навсегда взяла, поношу и отдам!
— Ты ничего не будешь носить, — мой голос стал ледяным. Я сделала шаг к ней. — Сними. Немедленно.
Я посмотрела на Андрея. Он стоял, опустив голову. Предатель. Трусливый, безвольный предатель, который позволил своей матери и сестре унизить меня в моем собственном доме.
— Андрей! — позвала я. Он вздрогнул, но глаз не поднял. — Ты знал об этом? Ты был с ними в сговоре?
— Катя, я… Мама сказала, так будет лучше… Что ты все поймешь…
— Лучше? Пойму? — я задыхалась от боли и ярости. Боль от его предательства была в тысячу раз сильнее, чем от потери сумки.
И тут Лена, видимо, решив добить меня окончательно, произнесла фразу, которая перевернула все.
— Ой, да хватит из-за какой-то тряпки истерику закатывать! Не велика потеря. Это же не как с сережками твоей бабки, которые ты по пьяни где-то посеяла. Вот те действительно были ценные.
В комнате повисла тишина. Сережки. Мои бабушкины сережки. Маленькие, золотые, с крошечными камушками. Единственное, что осталось у меня от нее на память. Они пропали около года назад. Я перерыла весь дом. Я плакала несколько недель. Я винила себя в том, что такая неряха, что не уберегла память. Андрей и его семья так сочувствовали мне тогда. Тамара Петровна приносила валерьянку, а Лена обнимала и говорила: «Не плачь, всякое бывает».
Я медленно повернула голову к Лене.
— Что… что ты сказала?
Она поняла, что сболтнула лишнего. Ее лицо испуганно вытянулось. Она посмотрела на мать. Тамара Петровна была белее стены.
— Я… я ничего не говорила. Тебе послышалось.
— Нет, мне не послышалось, — я подошла к ней вплотную. В ее глазах плескался страх. — Откуда ты знаешь, что они были ценные? Я никому не говорила, что это золото. Я всем говорила, что это бижутерия. Никому, кроме Андрея.
И тут я все поняла. Все эти годы. Мелкие пропажи. Мой «потерянный» шелковый платок. «Разбившиеся» духи. И вишенка на торте — бабушкины сережки. Это была не случайность. Это была система. Они просто брали все, что им нравилось, а я, доверчивая дура, списывала все на свою рассеянность. А мой муж… мой муж все знал и молчал. Покрывал их.
Я развернулась и посмотрела на них троих. На воровку, на ее мать-наставницу и на моего мужа-труса. В один миг вся моя жизнь, все мои представления о семье, о любви, о доверии рухнули. Остались только дымящиеся руины.
Внутри меня что-то оборвалось. Боль сменилась холодным, звенящим спокойствием. Я подошла к Лене. Она инстинктивно вжалась в диван. Я не кричала. Я не плакала. Я просто протянула руку.
— Сумку.
Она испуганно посмотрела на мать, но та молчала. Лена торопливо, дрожащими руками, сняла с плеча мою сумку и протянула мне. Я взяла ее. Кожа была теплой от ее тела. Мне стало брезгливо.
Я повернулась к Андрею.
— Собирай их вещи, — сказала я ровно. — Сумку, пальто, что там еще. И чтобы через пять минут их здесь не было.
— Катюша, доченька, ты что… — начала было свекровь, но я ее перебила.
— Я вам не Катюша. И тем более не доченька. Вон из моего дома.
Андрей, не глядя на меня, начал суетливо собирать вещи матери и сестры. Они, потеряв всю свою спесь, молча одевались в прихожей.
Когда за ними захлопнулась дверь, в квартире стало оглушительно тихо. Я стояла посреди гостиной, прижимая к себе сумку. Она больше не казалась мне символом мечты. Теперь это был символ обмана.
Андрей стоял в дверном проеме, не решаясь подойти.
— Катя… Прости меня. Я не хотел…
— Уходи, — сказала я, не глядя на него.
— Но куда я пойду?
— К маме, — мой голос не дрогнул. — Туда, где твое место. Забирай свои вещи и уходи. Я не хочу тебя больше видеть. Никогда.
Он что-то еще говорил, оправдывался, просил, но я его уже не слышала. Я ушла в спальню и закрыла за собой дверь. Я слышала, как он ходит по квартире, как открывает и закрывает ящики, как потом тихо закрывается входная дверь. И все. Тишина.
Я села на кровать. Поставила сумку рядом. Достала телефон и заблокировала номера Андрея, Лены и Тамары Петровны. Потом нашла в интернете номер адвоката по разводам и записала его. У меня не было слез. Была только звенящая пустота и странное, почти болезненное чувство облегчения. Словно я много лет носила тяжелый, грязный мешок и наконец-то его сбросила.
Эта сумка, на которую я так долго копила, в итоге обошлась мне гораздо дороже, чем я думала. Она стоила мне моего брака, моей веры в людей, моих иллюзий. Но она же и купила мне свободу. Свободу от лжи, лицемерия и предательства. Я смотрела на этот безупречный карамельный прямоугольник кожи, и мне больше не было больно. Я знала, что передо мной новая жизнь. Трудная, возможно, одинокая, но честная. И в этой жизни больше не будет места людям, которые считают, что могут безнаказанно брать чужое.