Франсуа Милле был кумиром Винсента Ван Гога. «Здесь была распродажа рисунков Милле. <…> Когда я вошел в зал отеля Друо… меня охватило примерно такое чувство: сними башмаки с ног своих, ибо место, где ты стоишь, — святая земля», — написал восторженный Винсент брату Тео в 1876 году. Тогда же, увидев картины Милле в галерее Дюран-Рюэля, он соблазнился и купил три гравюры, исполненные с Анжелюса, по франку за штуку. В начале 1880-х Ван Гог стал копировать его картины. Знакомый одолжил ему биографию Милле — ту самую, которую до французов первыми напечатали американцы, — и история крестьянского художника захватила Винсента.
С тех пор имя Милле замелькало в его письмах. «„Искусство — это битва; в искусстве надо не щадить себя. Надо работать, как целая куча негров сразу. Предпочитаю не говорить вообще ничего, чем выражаться невнятно“. Я только вчера прочел эту фразу Милле, но я уже давно испытывает те же самые чувства», — писал он брату, признаваясь, что и его самого «иногда охватывает желание не мягкой кистью, а твердым плотницким карандашом и пером выцарапать то», что он думает.
Оказавшись в психиатрической лечебнице в Сен-Реми, Винсент за три месяца написал два десятка так называемых переводов в цвете — причем не только живописных полотен, но и рисунков художника. «Чем больше я… думаю, тем явственнее вижу, насколько оправдано копирование тех вещей Милле, которые он не успел сделать маслом. К тому же работу по его рисункам и гравюрам на дереве нельзя считать копированием в узком смысле слова. Это скорее перевод на другой язык, язык красок, впечатлений, создаваемых черно-белой светотенью», — писал он Тео, уверяя брата, что из-за отсутствия моделей ему безумно интересно делать копии, при помощи которых удается «не забрасывать работу над фигурой».
Поэтичность и живописная маэстрия, с которой был написан Анжелюс, Винсента восхищала. «У Милле почти совсем нет цвета, а какой он, черт возьми, художник! <…> Кажется, что его крестьяне написаны той самой землей, которую они засевают». Анжелюс d’apres Милле Ван Гог сделал практически монохромным, таким же, как и Едоков картофеля, а если точнее, то цвета «очень пыльной картофелины, разумеется, неочищенной», как он выразился.
Свои «переводы» с Милле Винсент не предназначал для публики. «Я отнюдь не жажду, чтобы вещь нравилась всем и чтобы каждый сразу же приходил от нее в восторг», — писал он Тео, отправляя работы в Париж и предлагая брату оставить понравившиеся себе, а остальные со временем подарить сестрам.
А Сальвадора Дали увлекло не столько творчество Милле, сколько конкретная картина. Он был одержим Анжелюсом многие годы с того самого дня, когда впервые увидел репродукцию картины на стене школьной комнаты. «Она внезапно появилась в моем воображении… Я был буквально потрясен… внезапно эта картина стала для меня самой тревожной, самой загадочной». Юный Дали начал собирать карикатуры и открытки с изображением Анжелюса. С тех пор картина преследовала его, порождая странные видения...