Марина проснулась с чувством, будто ее голову сдавливают тиски. Горло першило, как после долгого крика, в висках отдавалась тупая боль. Она потянулась к будильнику, прищурившись на цифры — половина седьмого.
Дмитрий уже шевелился рядом, его дыхание становилось неровным — он вот-вот проснется. В квартире царил обычный утренний хаос: из ванной доносился его кашель, шум воды, звон бритвы о раковину. Марина лежала, завернувшись в плед с ромбиками — тот самый, связанный когда-то свекровью.
Сквозь занавески пробивались первые лучи солнца, на обоях в цветочек мелькали блики — эти обои они клеили три года назад. Дмитрий вышел из ванной, энергично вытирая лицо. От него пахло мятой и знакомым одеколоном. Высокий, подтянутый, 39 лет, темные волосы — на висках проступала седина.
Марина всегда отмечала — Дмитрий выглядит ухоженно, уверен в себе.
— Маринка, как ты? — спросил он, садясь на кровать и касаясь ее лба прохладной рукой.
Марина потянулась к этой прохладе инстинктивно:
— Температура... голова болит. Дома останусь, — прошептала охрипшим голосом.
Дмитрий посмотрел внимательно, без раздражения, но с заботой. За 12 лет совместной жизни Марина болела редко, и он всегда это замечал.
— Правильно. Сходи к врачу, если не полегчает. Я попрошу Веру Ивановну зайти, проверит тебя, — сказал он и поцеловал её в лоб.
— Поспи ещё. Я сам позавтракаю.
Марина кивнула, закрыла глаза, вслушиваясь в привычные звуки: муж хлопает посудой, шуршит пакетом с хлебом. Все, как всегда.
Дмитрий работал менеджером по продажам машин. Марина — бухгалтером в небольшой строительной фирме. Она не зарабатывала много, но была уверена в завтрашнем дне. Квартира — трёхкомнатная, всё на своих местах благодаря её аккуратности.
Когда входная дверь щелкнула за мужем, квартира погрузилась в блаженную тишину. Марина перевернулась на другой бок, уткнувшись лицом в подушку, пахнущую её любимым яблочным шампунем. Сон подкрадывался волнами: то накрывал с головой, то вдруг отступал, оставляя Марину в том самом зыбком состоянии между дремотой и явью.
Проснулась она от того, что горло окончательно пересохло. Часы на тумбочке показывали: половина двенадцатого.
Марина медленно поднялась, почувствовав лёгкое головокружение. Придерживаясь за стену, она пошла на кухню за водой. Кухня встретила её солнечным светом и тонким ароматом остывшего кофе. На столе стояла немытая чашка Дмитрия, рядом лежали крошки от бутерброда. Всё до смешного привычно.
Она налила себе воды из фильтра — того самого, который они купили пару месяцев назад, когда из крана вдруг стала течь ржавая жидкость. Медленно, маленькими глотками, Марина пила, чувствуя, как прохладная влага оживляет пересохшее горло.
Уже собиралась вернуться в постель, как вдруг услышала, как в двери провернулся ключ. Марина замерла у кухни, со стеклянным стаканом в руке. Дмитрий? Но ведь он только что ушел на работу…
В коридоре послышались шаги. Хлопнула входная дверь, затем муж прошёл по гостиной, что-то искал, шуршал бумагами. Наверное, забыл какие-то документы. Это с ним случалось — в утренней спешке легко что-то оставить. Марина хотела окликнуть его, но горло предательски сжалось — новый приступ кашля заставил приложить ладонь ко рту. Не хватало ещё всполошить Дмитрия — он и так за неё тревожится.
В эту минуту в гостиной зазвонил телефон. Дмитрий ответил почти сразу — его голос звучал отчётливо.
— Привет, солнышко! — вдруг услышала Марина. Голос у мужа был незнакомо мягким, нежным, даже интимным… Странно — так он никогда не называл её. Максимум — «Маринка», «дорогая», чаще просто по имени.
Марина смотрела в одну точку, сжимая стакан.
«Солнышко?» — мысленно повторила она, не веря своим ушам.
— Да, я же говорил: в субботу освобожусь к обеду, — добавил муж.
— Сегодня Марина заболела, дома сидит, лечится, — слышалось из гостиной. В голосе Дмитрия промелькнуло что-то такое, от чего у Марины внутри похолодело. Он говорил о ней, словно она была неудобством. Болезнь — не повод пожалеть, а удачный предлог?
— Да что ты, она понятия не имеет! — засмеялся Дмитрий.
Смех — лёгкий, беззаботный. Чужой. Не такой, каким смеялись дома.
— Она слишком доверчивая… Думает только о работе и о доме. Сейчас, наверно, к врачу ушла, я один дома, — невзначай добавил он.
В этот момент у Марины дрогнули пальцы, и стакан выскользнул из рук. Стекло с глухим звоном разлетелось по плитке, вода расплескалась лужицей. Но даже этого шума Дмитрий не заметил — продолжал говорить:
— Как тогда, в том ресторане... Помнишь? Ты была в красном платье, тебе очень шло, — его голос стал ещё мягче, почти ласковым.
Марина машинально опустилась на корточки, собирая осколки, но руки так дрожали, что острый край срезал кожу. Капелька крови — алая, живая. Но боли она не чувствовала, вся сжалась в единый комок, вслушиваясь в голос мужа.
— Конечно куплю, ты же знаешь, для тебя что угодно, — тихо говорил он кому-то на другом конце провода. В этом голосе было столько нежности, столько тепла...
Двенадцать лет рядом с ним.
12 лет одни и те же рубашки, завтраки, вечерние разговоры. Ни разу — ни разу! — она не слышала от него такой нежности.
— Да, люблю… До встречи, моя хорошая, — прозвучало в телефонной трубке.
Марина так и осталась на полу среди осколков и воды, крепко сжимая в руке стеклянный ломтик. Кровь стекала по пальцам — она не замечала.
Дмитрий походил по квартире, потом послышались шаги к двери. Хлопнула дверь, лязгнули ключи — тишина.
Марина поднялась медленно, словно вдруг постарела на десять лет. Ноги ватные, голова гудит уже не от температуры, а от того, что привычный мир рушится прямо на глазах.
Она подошла к раковине, открыла воду и подставила порезанный палец под холодную струю.
Вода была ледяная — она помогла Марине немного прийти в себя.
«Кто она?» — спрашивала себя Марина. Та женщина, с которой он говорил так... будто она для него — самое дорогое существо на свете? И что это за красное платье? Какой ресторан? Когда он вообще находил время для ресторанов с какими-то женщинами в красных платьях?
Марина механически намотала бинт из аптечки на порезанный палец, зашла в спальню, но лечь уже не смогла. Она села на краешек кровати, смотрела в одну точку, словно пытаясь переварить то, что только что услышала.
— Слишком доверчивая... — повторила она вслух и вдруг тихо рассмеялась. Смех вышел каким-то чужим, болезненным. — Да, доверчивая, — прошептала Марина. Настолько доверчивая, что за двенадцать лет ни разу не усомнилась в верности мужа.
Но теперь, оглядываясь назад, она вдруг вспоминала детали, которые раньше не придавала значения. Задержки на работе — теперь они случались слишком часто. Новый одеколон, который он купил без причины. Как стал чаще смотреться в зеркало, поправлять прическу. Следить за весом, записаться в спортзал. Она думала, он старается для нее, для их семьи... А оказывается…
Марина поднялась и подошла к окну.
На подоконнике выстроились в ряд её любимые фиалки — фиолетовые, белые, розовые, в аккуратных керамических горшках. Она ухаживала за ними каждый день: поливала, поворачивала к солнцу, даже разговаривала по утрам. Сейчас цветы казались Марине насмешкой над собственной наивностью.
Весь день прошёл будто во сне. Марина пыталась уснуть — но туман тревоги не пускал покоя. Пробовала читать, но буквы прыгали перед глазами…
В голове то и дело всплывали обрывки услышанного разговора. Каждое слово отзывалось — как ножом по сердцу. К вечеру жар отступил, но Марина решила сделать вид, будто всё так же больна. Ей нужно было время. Время подумать. Решить — что делать дальше.
Дмитрий пришёл в обычное время — около семи вечера. Принёс из аптеки пакет с лекарствами и фруктами.
— Ну как, больная? — спросил он, присаживаясь на край кровати, где Марина изо всех сил пыталась выглядеть бессильно.
— Была у врача, — кивнула она, изучая его лицо.
Такое знакомое, родное. Без единой тени вины или тревоги. Он смотрел на неё с привычной искренней заботой.
— Давай суп разогрею, — предложил Дмитрий. — Мама ведь борщ приносила вчера, помнишь?
Марина кивнула. Елена Петровна, свекровь, действительно часто баловала их домашней едой. После смерти мужа она жила одна и относилась к Марине как к родной дочери.
За ужином Дмитрий рассказывал о работе — сегодня ему удалось продать очень дорогую машину, за что он получил солидную премию. Говорил, как всегда, оживлённо, делился планами на выходные, предлагал съездить к его маме.
— А может, сходим куда-нибудь? В ресторан, например? — сказал он вдруг, разрезая помидор в салате.
Марина чуть не подавилась.
«В ресторан? Тот самый, где он был с женщиной в красном платье?..»
— Не знаю… Я ещё не совсем хорошо себя чувствую, — осторожно ответила она, стараясь не выдавать волнения.
— Ну да, конечно. Сначала поправляйся, — кивнул он заботливо, с той же искренней улыбкой, за которую она когда-то его и полюбила.
Он был столь естественен, так внимательно заботился о ней, что Марина начинала сомневаться в своих выводах. Может, ей правда показалось? Может, тот разговор по утру был о какой-то клиентке? Или о подруге? Или — вообще не о нём?..
Но вечером, когда Дмитрий ушёл в душ, Марина всё же решилась на шаг, о котором раньше и помыслить не могла. Она взяла в руки его телефон. Пальцы дрожали, пока она вводила код разблокировки — дату их свадьбы. Ещё одно подтверждение: он ведь никогда ничего от неё не скрывал… Или это была только её иллюзия?
Сначала она проверила недавние звонки. Утренний исходящий в половине двенадцатого — семь минут разговора. Номер был сохранён в контактах как «Вика». Просто — Вика. Ни фамилии, ни фотографии, ни единой зацепки. Тогда Марина открыла мессенджер.
И вот тут её мир окончательно перевернулся. Переписка с «Викой» велась уже несколько месяцев. На фотографиях — Дмитрий в кафе с красивой блондинкой, Дмитрий где-то в незнакомой обстановке. А сообщения…
Сердце похолодело:
«Скучаю по тебе.
Когда увидимся?
Ты самый лучший мужчина на свете.
Жду не дождусь субботы».
И его ответ:
«Я тоже скучаю, солнышко. Обязательно увидимся — в выходные. А ты — самая красивая».
Марина машинально принялась листать переписку вверх, к самому началу. Первое сообщение датировалось тремя месяцами назад. Значит — всё это продолжается уже довольно давно.
продолжение 👇